Часть 7

В маленькой переговорной комнате, где стены были оклеены снимками прежних сезонов и глянцевыми постерами с логотипами гонок, Шанталь устроилась на диване, сжав в руках чашку холодного кофе. На часах было чуть за полдень, но тишина и ламповый свет делали пространство ощущением почти вечерним. Том, всегда собранный, как будто выточенный из гладкой поверхности пиар-мануала, сидел напротив с планшетом, просматривая запланированные активности команды на ближайшие недели. — Значит, вот так, — начал он наконец, не поднимая взгляда. — Макс согласился на интервью. Но с одним жёстким условием: тебя не будет рядом. Шанталь молчала, медленно кивнув. Она знала, что этот момент наступит, рано или поздно. И всё равно было обидно. — Мы сделаем съёмку в Бахрейне, перед началом предсезонных тестов, — продолжал Том. — В тихом павильоне, в один из дней, когда у них будет перерыв. Всё уже согласовано с его агентом. Технически — всё идеально. Но… — он посмотрел на неё теперь внимательно. — Ты понимаешь, почему он так сказал? Шанталь нервно провела пальцем по краю чашки. — Понимаю. — Она подняла на Тома взгляд. — Просто… Мне сложно работать с человеком, который заранее решил, что я против него. Он не даёт мне ни шанса. Том немного наклонился вперёд, словно снижая дистанцию, делая их разговор менее формальным, более человеческим. — Ты знаешь, я не Макса адвокат. Но ты действительно понимаешь, откуда это пошло? Тот старый пост… — он мягко вздохнул. — Он может быть профессионалом. Но он не железный. Ты назвала его red flag. Причём не напрямую, а от лица Ландо — будто он в жизни другого пилота — токсичный фон. Это было красиво написано, стильно. Только вот ему было неприятно. — Я извинилась, — тихо сказала Шанталь, и сразу почувствовала, как слабо звучит это слово. — Извинилась так, — кивнул Том, — чтобы пройти мимо. Чтобы как будто из вежливости. Не как человек, который понял, что где-то был неправ. А Макс не из тех, кто проглатывает. Он помнит. Особенно когда это попадает в точку. Поверь, он не идиот. Он понял, что ты писала это не как редактор. Ты действительно так думала. Шанталь опустила взгляд. Она помнила ту весну слишком хорошо. Помнила, как сильно хотела поднять Ландо. Как её текст стал вирусным. Как она вывернула всё так, чтобы Ландо — герой, а Макс — помеха. Тогда она была убеждена, что делает всё правильно. Что это — часть игры. — Он позволил тебе подойти ближе, — продолжал Том. — Благодаря этому проекту ты получила к нему доступ, которого даже пресс-служба не имеет. И теперь он боиться, что ошибся. Он остановился, дав ей пространство. — Я не говорю, что ты обязана извиниться. Но если ты хочешь, чтобы он хоть как-то тебя услышал — сделай это по-настоящему. Один раз. Без оправданий. Просто по-человечески. Шанталь долго молчала. Потом медленно кивнула, отложила чашку и выдохнула. — Я попробую. — Сделай это не ради проекта, — добавил Том уже тише. — А ради себя. Иначе ты всегда будешь оставаться для него той самой девочкой с заголовком “red flag”. Даже если выиграешь на Каннском фестивале за этот сценарий.

***

Шанталь долго не могла заснуть. Перебирала в голове все возможные формы извинения — от сухого "мне жаль" до поста в соцсетях с эмоциональной подписью. Подумывала даже выложить фото из архива с заголовком вроде: "Пожалуй, самый сложный, но безумно талантливый человек в паддоке." Но каждый раз, когда она почти решалась, что-то внутри сжималось от отвращения. Это снова была бы игра. Показательная акция. А ведь именно за это он её и презирал. Извиняться за грязь — не так просто, как казалось. Особенно, если хочешь быть услышанной. Утром она написала ассистенту Макса под предлогом — уточнить детали расписания на следующую неделю. Тот ничего не заподозрила и почти между делом упомянула, что Макс обычно бегает в шесть сорок пять по набережной, начиная от старого пирса и до отеля, где жила половина команды. На следующее утро она уже была там. С солнцезащитными очками, хвостиком и лицом человека, который понятия не имеет, как уговаривать трёхкратного чемпиона мира простить ей пост годичной давности. Она сделала вид, что просто разминается, хотя на деле выглядела, как агент в засаде. Даже вела себя так — пряталась за газетной стойкой с видом: "Я просто читаю афишу беговых марафонов, ничего особенного." Сердце билось быстрее не от предстоящей пробежки — от страха. Но когда она увидела знакомую высокую фигуру, бегущую легко и сосредоточенно, адреналин моментально заменил сомнения. Она рванула за ним. Макс обернулся, словно почувствовал её приближение на интуитивном уровне. Он её заметил почти сразу. Сначала мельком обернулся, потом резко сбросил темп… чтобы убедиться. Увидел. Замер. А затем ускорился. Шанталь чуть не рассмеялась. Он реально убегал. От неё. — Серьёзно?! — крикнула она. — Ты ЧЕМПИОН МИРА, а не шестиклассник, Макс! Но Макс бежал, как будто за ним гналась FIA с новым сводом правил. Он не ответил, только мельком глянул через плечо с тем самым выражением — смесь насмешки и раздражения. "Ладно", — подумала Шанталь и резко свернула в переулок, зная местность лучше, чем казалось. Она тоже прибавила шагу, но быстро поняла: догнать его по прямой — всё равно что соревноваться с гепардом на роликах. Тогда она включила мозги. А ещё карту. Срезала через сквер, короткий тупик, мимо булочной, где пахло круассанами — и буквально выскочила перед ним — лицом к лицу. Макс вынырнул из-за угла и едва не врезался в неё, резко затормозив. Он тяжело дышал. Очки сбились, волосы прилипли к лбу. Смотрел на неё, как на привидение с пресс-релизом. Несколько секунд они просто стояли в утренней тишине, дыша в унисон, оба удивлённые, оба не готовые начать этот разговор. — Ты серьёзно только что подрезала меня? — хрипло выдохнул он. — Это уже не пиар. Это охота. Шанталь улыбнулась, запыхавшись, но с каким-то почти детским торжеством: — Не люблю, когда от меня убегают. Особенно чемпионы мира. Макс ничего не ответил. Только выпрямился, стряхнул пот с подбородка и с прищуром посмотрел на неё, будто изучая заново. Всё ещё настороженный. Всё ещё не верящий. Словно проверял, не прицеплена ли к ней скрытая петличка, не вылетит ли дрон с камеры из-за ближайшего дерева. — У тебя ровно одна минута, чтобы обьяснить причину того, что ты стала моим сталкером в шесть утра, — сказал он, — пока я не вспомню, как быстро бегаю на длинной дистанции. — Отлично, мне хватит. Я пришла извиниться. Тот пост… — она сделала паузу, — я знала, что он ударит по тебе. Именно поэтому я его и написала.Потому что я поняла, что тогда тебя реально задело. И ты имел на это полное право. — Пятьдесят секунд. — Я… я тогда очень злилась, — сказала она, глядя в сторону, но не теряя голос. — Не на тебя. На ситуацию. Но в тот момент — да, на тебя тоже. Потому что ты подрезал Оскара. Жёстко. И, возможно, в рамках правил — да. Но это было жестоко. Он только начинал, он боялся и он был не готов к твоей жесткости на трасе. А я… Я только начинала быть с ним. Не как журналист, не как фанат, а просто как девушка. Я впервые чувствовала, что за кем-то волнуюсь не потому, что он герой, а потому что он настоящий, живой, нервный и немного потерянный. Она снова посмотрела на Макса — на этот хмурый, почти пустой взгляд, в котором затаилась тень старой обиды. Макс выдохнул — коротко, сквозь нос. — И ты решила, что достойный выход — превратить меня в мишень? — тихо, почти буднично. Но голос — как удар хлыста. Шанталь вздрогнула, но не отступила. — Я не могла сделать ничего. Я не могла выйти в эфир и сказать «это было слишком». Не могла в интервью намекнуть, не могла пожаловаться. Но я могла… написать пост. Не от себя. От Ландо. Ландо — он был популярным, нейтральным, любимым. Его голос был как бы легализован. И я… использовала его образ, его аудиторию, его стиль чтобы сказать то, что меня задело. Макс отступил на шаг назад. Скользнул взглядом по набережной, по проходящим мимо бегунам, по морю. Шанталь продолжила, тише, спокойнее: — Это не было правильно. Я написала то, что хотела сказать тебе лично, но не имела права. И ты не заслужил быть превращённым в красный флаг в ленте, когда ты был так близко к тому, чтобы стать чемпионом в четвёртый раз. Я никогда не просила у тебя настоящего прощения. Я как будто ждала, что всё само уляжется. Но теперь я понимаю: ты — человек, не тренд. И ты не обязан всё прощать только потому, что привык побеждать. Она замолчала. На пару долгих секунд между ними повисла тишина, над которой шумел прибой. — Прости, Макс, — наконец сказала она. — Не как пилот. Как человек. Я не красиво поступила с тобой, но мне нужно было, чтобы ты знал — мне стыдно. Не потому что ты не дал интервью, не потому что делаешь мою работу сложнее. А потому что я тогда выбрала — не правду, а собственные эмоции. Это было не оправдание. Это была просто правда. Макс молчал. Смотрел на неё. Долго. Как будто просвечивал — на предмет лжи, фальши, очередной манипуляции. Он всё ещё дышал тяжело, с отблесками напряжённой пробежки, но глаза уже были не такими острыми. Он не сказал «всё в порядке». Не сказал «я тебя прощаю». Но он услышал её. — Ты всегда так? — наконец сказал он. — Как? — Вроде просишь прощения, а у меня всё равно ощущение, будто проиграл спор. — Я просто устала. От всей этой игры. Хочу, чтобы с тобой… хотя бы раз было по-честному. Макс кивнул — почти незаметно. Потом выпрямился, бросил взгляд вдаль и наконец чуть расслабился в плечах. — И ты выбрала пробежку в шесть утра, чтобы это показать? — Ты же не дал мне другого времени. Он вздохнул. — Чёрт, Шанталь. — И впервые за долгое время в его голосе не было злости. Только усталость и лёгкая насмешка. Он развернулся и пошёл в сторону паркинга. — Ладно. Я тебя услышал. — И?.. Он бросил через плечо: — И завтра в шесть — снова тут. Только без драм, как сегодня. Может, тогда поговорим, как взрослые люди. Она смотрела ему вслед. Молча. Потом медленно села на скамейку. Вдохнула морской воздух глубоко, с облегчением.