Часть 9. Гран-при Австралии

Тонкие утренние лучи пробивались сквозь щели жалюзи, мягко растекаясь по стенам светло-песочного оттенка. В роскошном номере отеля, утопающем в тишине и свежести, раздавался только размеренный ритм дыхания. Простыни были сбиты в кучу у изножья кровати, а тела, горячие от близости, тесно переплелись — дыхание Шанталь всё ещё не выровнялось. Оскар скользнул пальцами по линии её ключиц, лениво, будто запоминая её на ощупь заново. Её волосы рассыпались по подушке, и она тихо засмеялась, когда он оставил лёгкий поцелуй на изгибе её шеи. — Ты же знаешь, — прошептала она, зарывшись носом в его шею, — что ты совсем невозможный, когда у тебя домашняя гонка? Оскар приподнялся на локте, посмотрел на неё с хмурой полуулыбкой: — Потому что я знаю, насколько это важно. Для меня. Для всей Австралии. Даже не думай недооценивать, Шанти. У нас тут почти национальный праздник. — Ну так и скажи прямо, — усмехнулась она. — Хочешь выиграть, чтобы мама поставила тебе пирог в честь победы? Он рассмеялся и поцеловал её в висок, затем обнял крепче. В его движениях была какая-то удивительная смесь силы и нежности — как у человека, который всё время должен держать себя в руках, но рядом с ней позволял себе расслабиться. — Серьёзно, — уже тише произнёс он, — ты знаешь, как сильно я жду эту гонку. Знаешь, что после тестов в Бахрейне все заговорили о нас. Даже Феррари начали нервничать. А ты видела, что творится у Ред Булл? — Видела. — Она кивнула, сдерживая внутреннюю гордость. — И да, Макларен действительно выглядит грозно. Ты выглядел... дико уверенно в Бахрейне. И быстрым. Как будто вы с машиной наконец стали единым целым. — Потому что так и есть, — хрипло сказал он. — Я чувствую эту машину каждой мышцей. Мы с ней — не просто пилот и техника. Она как... часть меня. Шанталь провела рукой по его груди, чувствуя, как напряглись мышцы под кожей. — Тогда тебе осталось только одно — не облажаться, Оскар из Мельбурна. Он склонился к ней, его губы вновь нашли её — и на этот раз поцелуй был жадным, требовательным. В нём не было лёгкости утреннего флирта. В нём уже пульсировала энергия гонки, амбиции, давление публики, собственных ожиданий, и её прикосновений, без которых этот момент был бы неполным. — Ты тоже чувствуешь? — прошептал он, тяжело дыша у её губ. — Что всё начинается. Она кивнула. Это был не просто старт сезона. Это был новый этап. И она знала: каждый сантиметр, каждый поворот, каждое слово — теперь имело вес. Их дыхание сбивалось в унисон с разгорающейся страстью. Всё в ней — тело, разум, сердце — понимало, насколько важна для него эта гонка. И не только как гонщика. Как сына своей земли, как амбициозного мальчишки, который когда-то мечтал разрезать воздух Мельбурна на скорости 300 км/ч. И теперь, лежа рядом с ней, с её пальцами на своём теле, с её глазами, впитывающими его с безмолвным пониманием, он был ближе к своей мечте, чем когда-либо. — Оскар, — прошептала она, чуть отстраняясь, чтобы взглянуть в его глаза, — ты уже победил. Даже если не на трассе — ты уже в самом центре внимания. И ты заслужил это. Всё. Абсолютно всё. Он не ответил словами. Просто обнял её ещё крепче, как будто хотел впитать её поддержку и сохранить её внутри на время всего грядущего уикенда. Их интимный рассвет в Мельбурне был не только началом дня. Это был отсчёт. Стартовая прямая. Новый сезон начинался. Макс шел по паддоку, слегка прикрыв глаза от яркого солнца, которое беспощадно палило над Мельбурном, несмотря на ранний час. На нем были лёгкие брюки, поло с логотипом команды и бейсболка, натянутая низко на лоб. Наушники, свисающие с шеи, всё ещё тихо играли электронную инструменталку, но он уже и не слушал. Его взгляд выцепил знакомый силуэт — узкий силуэт в черной юбке, белой рубашке с закатанными рукавами и хвостом тёмно-русых волос, стянутым небрежной заколкой. Шанталь стояла возле моторхоума McLaren, немного в стороне от суеты, склонившись к Ландо и активно жестикулируя. Её голос был достаточно громким, чтобы доноситься до ближайших механиков, но не настолько, чтобы привлекать излишнее внимание. Она явно читала Ландо краткую мораль. — Ты не можешь начинать свой медиадень с фразы “честно, я просто хотел бы поесть бургер”, — говорила она с полузабавной строгостью. — Ты же лицо команды. Хоть иногда делай вид, что ты пилот Формулы-1, а не TikTok-герой. Ландо закатил глаза, притворно драматично вздохнув: — Вот поэтому у меня и проблемы с пиаром. Моя естественность никому не нужна... — Дай я тебе волю быть естественным — ты бы заявился в костюме Человека-паука на брифинг. Никто к этому не готов, поверь, — отрезала она, слегка улыбаясь, но оставалась сосредоточенной. — Костюм был бы комфортный, между прочим. — Угу. Особенно в 32 градуса жары, я уверена. Макс остановился неподалёку, скрестив руки на груди, с ленивой полуулыбкой на лице. — Она всегда такая строгая, или ты просто попался в особый день? — бросил он Ландо, подойдя ближе. Шанталь вздрогнула от неожиданности, и на секунду на её лице промелькнуло то выражение, которое обычно появляется у людей, когда неожиданно слышат любимую песню спустя годы. Она тут же взяла себя в руки и повернулась к нему: — Макс. Удивительно тебя видеть в McLaren-зоне. Сбежал от прессы или решил позвать меня на пробежку? Макс приподнял бровь, ухмыльнулся: — Ты мне с Монако так и не написала, кстати. И в Бахрейне бегала от меня. А я каждое утро смотрел на кроссовки с мыслью: “Вдруг сегодня Шанталь придёт и потащит бегать?” — О, я решила, что мне достаточно упражнений на месяц вперёд, — парировала она. — В Австралии у меня другие приоритеты. Например, вот этот молодой человек, — она кивнула на Ландо, — нуждается в дисциплине. Ландо с интересом наблюдал за перепалкой, ожидая сарказма, язв и какого-нибудь тонкого выпадения, но… всё было неожиданно легко. Без колкости. Он даже почувствовал себя третьим лишним. — Так вы теперь снова на "дружим"? — с подозрением спросил он, прищурившись. — Мы временно не в состоянии воевать, потому что Шанталь знает, где на нашел лазурном селе делают хороший кофе, — сухо отозвался Макс, глядя на неё искоса. — А Макс — единственный человек на паддоке, который знает, когда мне нужно остановиться, пока не остановилось моё сердце от бега, — добавила Шанталь. Они оба на секунду встретились взглядом и одновременно рассмеялись. Смех был коротким, искренним и удивительно лёгким. Ландо приподнял бровь: — Ну вот, стоило мне отвернуться на пару неделек, а вы уже как старые друзья из колледжа. Я чувствую себя забытым младшим братом. — Ландо, ты и есть младший брат, — ответил Макс. — Кстати, — сказала Шанталь, чуть отступив назад и всматриваясь в двух гонщиков с прищуром, как будто выстраивала в голове кадр. — Нам нужно записать видео с вами двумя. — Видео? — переспросил Макс, скрестив руки и чуть наклонив голову. — Какое ещё видео? Мы что, будем делать челлендж «угадай, кто за рулем»? — Не обязательно, — усмехнулась Шанталь. — Но фанаты обожают, когда вы рядом. В кадре. На трассе. В паддоке. Не знаю, может, просто стоите и делаете вид, что еле терпите друг друга — или наоборот. Всё работает. Главное — эмоции. Ландо оживился: — О-о, мы можем сделать "до и после": в начале уикенда улыбаемся, а в конце — кто проиграл, тот должен носить футболку с лицом победителя весь следующий уикенд. — Да, и желательно с подписью "Мой кумир", — добавил Макс, фальшиво-скромно погладив подбородок. — Только не забудь напомнить, кто из нас двоих старший. — Ну, надеюсь, вы пойдёте рядом в гонке, — сказала Шанталь, возвращаясь к своему телефону, проверяя настройки камеры. — Если получится хороший кадр, сделаю пост — "дуэль сезона" … Это будет хороший прогрев аудитории перед документалкой. — Или “тот, кто ещё дышит после пробежки, и тот, кто страдал”, — вставил Макс с лёгким кивком в её сторону. — Просто никогда не прощу тебе то, как ты каждый раз выглядел удивлённым, что я не умираю от счастья бегать в шесть утра. — Я был искренне горд. Ты стала меньше жаловаться под конец. Макс хмыкнул, глядя куда-то мимо неё — в сторону трассы. — Ну, если всё-таки снимешь, надеюсь, я буду впереди, — сказал он с ленцой. — Надейся, — пожал плечами Ландо. — Если Ландо будет рядом, картинка получится мощная, — сказала спокойно девушка. — А если Ландо будет впереди, — добавил он, — ты вырежешь меня с кадра? — Только если ты будешь слишком жалобно смотреть в зеркало заднего вида, — усмехнулась она. Трое рассмеялись. Ландо покачал головой: — Ну вот, я точно чувствую, что вы сговорились. Теперь вы — эта странная команда, которая травит шутки, которые я не понимаю. — Добро пожаловать в новый сезон, малыш, — подмигнул ему Макс. — Добро пожаловать в медиа-ад, — добавила Шанталь, направляя камеру на них. — Улыбнитесь. Это ещё только начало. Воздух в Альберт-Парке гудел от предвкушения. Первый Гран-при сезона в Мельбурне всегда был особенным, но в этом году, казалось, нервы были натянуты до предела. Шанталь стояла в паддоке, её взгляд метался между двумя точками, каждая из которых вызывала свой собственный вихрь эмоций. Шанталь стояла у монитора, через гарнитуру получая сводку от команды, одновременно выхватывая глазами происходящее на трассе, как будто сама могла бы координировать действия каждого пилота одним взглядом. Это была домашняя гонка Оскара. Его болельщики, его аккредитации, его огромное лицо на афишах, развешанных по Мельбурну. Всё должно было быть о нём. Но Шанталь, поймав отражение в стекле командного гаража, внезапно поняла: её мысли были далеко не только об Оскаре. На экранах перед ней два имени мигали практически синхронно. Норрис — Ферстаппен. Сектора, времена, борьба за позиции. Гонка только началась, а они уже преследовали друг друга, будто это было их личное состязание — не за кубок, а за принцип. — Бери крупный план с поворота три. Ландо и Макс держатся рядом, — отдала она команду младшему медиаспециалисту, который чуть ли не бегом побежал к оператору. Её голос был холодно-деловой, но внутри всё дрожало от напряжения. Камеры, операторы, тайминг публикаций — всё шло через неё. Но вместо того чтобы сосредоточиться на главном герое дня — её собственном парне, она ловила взглядом других двоих. На старте Оскар был шестым. Сейчас он ехал восьмым, застряв в плотном трафике, и боролся с медиумами, жалуясь в радио на сцепление. Она слушала одним ухом, кивая механику, но взгляд продолжал искать оранжевую и тёмно-синюю машины — #4 и #1, скользящие рядом, как два сливающихся цвета. — Макс сейчас чуть быстрее на прямых, но Ландо берёт в поворотах, — прокомментировал один из аналитиков рядом. Шанталь не ответила. Она всё уже увидела сама. Ландо ехал жёстко, чуть агрессивно, но в его движениях читалась уверенность. Макс был спокоен, но от этого даже опаснее — он контролировал не только болид, но и Ландо. И Шанталь, будто забыв всё, что происходило вокруг, стояла словно загипнотизированная этим танцем двух машин. — Сделайте фото с высокой точки. Пятый круг. Позиции бок о бок. Мне нужно это через двадцать минут в драфте, — приказала она в наушник, ни разу не моргнув. — А Оскар?.. — осмелился спросить кто-то из помощников. Она замерла на секунду, а затем повернулась через плечо и бросила: — Если он прорвётся в топ-5, снимем и его. Пока фокус — на передней группе. И тут же отвернулась, словно сама не верила в свои слова. В сердце кольнуло чувство вины. Но правда была в том, что прямо сейчас её дыхание синхронизировалось не с Оскаром. Оно билось в ритме тех, кто вёл эту гонку. И когда Макс в очередной раз вышел на прямой бок о бок с Ландо, и миллионы зрителей по всему миру затаили дыхание, Шанталь поймала себя на мысли: лишь бы ни один не отступил. Лишь бы ехали рядом как можно дольше. Это была не просто гонка. Это было заявление, что ни один из них не отступит. Шанталь не отрывала глаз от монитора, на котором только что мигнули времена — Ландо и Макс вновь обменялись позициями, буквально в одном дыхании пролетая третий сектор. Сердце стучало в груди так, будто это она сидела в болиде, а не стояла в прохладной, перегруженной людьми и шумом зоне паддока. — Красиво они идут, — раздался за спиной голос, мягкий, спокойный, но с оттенком авторитета. — Вот это контент. Она обернулась. Перед ней стояла Карин Деверо, глава PR-департамента «Макларена», которая её заменила в том году, когда она перешла к Ландо. Женщина с идеальным ровным пробором, минималистичными серёжками и тем взглядом, который мгновенно отделял панику от профессионализма. — Мы уже скинули часть футажей на сервер, — быстро ответила Шанталь, чуть пригладив волосы и убавив звук в наушнике. — Жду синхронный монтаж. Хочу выложить первый шорт сразу после гонки. Эмоции, атаки, onboard с поворотов, где они с Максом шли бок о бок... Нужно больше кадров с Оскаром, но я не успеваю следить еще и за ним. Карин чуть кивнула, наблюдая, как ассистенты сновали вокруг с ноутбуками и айпадами. — Отличная работа. Видно, что ты вкладываешься, — сказала она, а затем на секунду сделала паузу и добавила чуть тише, доверительно: — Но, Шанталь… Оскар — не твоя зона ответственности. Девушка замерла. Не то чтобы это было новостью. Но услышать это так прямо… — У него есть собственный пиар-специалист. И своя стратегия. Он — домашний пилот, и команда уже сделала упор на него в этом плане. Его контент запланирован заранее, с акцентом на семью, на австралийские корни, на лояльность публики. Всё под контролем. Шанталь кивнула. Она не пыталась спорить. Не имела права. — Ты здесь ради Ландо. Он твой проект, твоя зона роста. И он сейчас на вершине. Борется с чемпионом мира. Это не просто удача — это шанс. — Я понимаю, — сказала Шанталь, стараясь не выдать голосом той лёгкой волны смущения, которая вдруг поднялась в груди. — Тогда сосредоточься на нём. Это твоя гонка так же, как и его. Макс… да, он из «Ред Булл». Но если в кадре с ним окажется Ландо — это будет вирусно. Все увидят: он не мальчик на подтанцовке, а конкурент. Боец. Карин чуть улыбнулась. — И ты должна сделать так, чтобы это увидели все. Она развернулась и ушла, оставив после себя тонкий аромат дорогих духов и звенящую в воздухе прямоту слов. Шанталь глубоко вдохнула, вглядываясь в экран. Там — Ландо, в повороте девять, держался на траектории, будто родился для этих виражей. Ты должен стать лицом этого уикенда, подумала она. А я сделаю так, чтобы это было незабываемо. Даже если в этот момент твой собственный парень едва держится в топ-10.

***

Прошло два часа после начала гонки. Солнце над трассой опустилось ниже, окрашивая пит-лейн в золотисто-янтарные тона. На табло застыла итоговая тройка: 1. L. Norris 2. M. Verstappen 3. G. Russell А чуть ниже, с отставанием, в девятой строчке: O. Piastri. Шанталь смотрела на экран в пресс-центре, где в повторе шли кадры финиша. Ландо, почти визжа от радости, первым пересёк линию — и тут же заорал в радио. Макс финишировал вторым и уже по рации коротко и безэмоционально буркнул что-то своему инженеру. Он не злился вслух — но она знала, что для Макса второе место — хуже последнего. Шанталь уже мысленно вставляла кадры в структуру будущего эпизода. Как Ландо на подиуме, лучи солнца играют в каплях шампанского, а он с Максом смеётся и брызгает его в лицо. — «Вот что значит открытие сезона. Вот оно — настоящее соперничество», — пробормотала она, делая заметку на планшете. Это было мощно. Это было кинематографично. Это был контент, который сделает имя не только Ландо, но и её, Шанталь, как продюсера и стратега. Она, по привычке, пошла на медиабрифинг. Там, в зале, был Ландо — сияющий, с чуть охрипшим голосом и разорванным воротником комбинезона, окружённый десятками камер. Макс стоял рядом, напряжённый и сосредоточенный, отвечая сухо и коротко, будто терпеливо отбывал повинность. И чуть в стороне — Оскар. Оскар сидел на высоком стуле, с опущенными плечами, и смотрел в пол между вопросами. Его голос звучал ровно, почти машинально. Он старался держаться — и держался достойно — но в глазах было не то разочарование, которое приходит после плохого результата. Это была боль от разрыва между ожиданиями и реальностью, между домашней трассой и девятым местом, между вниманием публики и его одиночеством. Шанталь стояла в толпе журналистов, и сердце у неё болезненно сжалось. Ты ведь даже не подошла к нему после гонки, — пронеслось в голове. Ты прыгала от радости за Ландо, думала о кадрах, о проекте, а твой парень сидел в болиде, разочарованный, в собственной стране, среди своих людей — и один. Она хотела к нему прорваться. Но медиа-пространство было плотным, охрана уводила пилотов по расписанию, а пресс-тайм тикал, как метроном. Она развернулась и пошла к Максу, которого только что вывели из основного брифинга. Хотела просто поздравить. — Хорошо шли, — сказала она, догоняя его. — Ты даже почти его обогнал. Макс даже не замедлил шаг. — Почти — это не считается, — буркнул он, не глядя. — Я про динамику, — с натянутой улыбкой попыталась разрядить она. — Динамику? Может, ещё скажешь, что проигрыш — это «сюжетный поворот»? Он развернулся на ходу, глаза полыхнули раздражением, но не гневом — скорее, усталостью и презрением. — Ты же теперь вся в «медиа»? Ну, занимайся. Только не забывай, кто выигрывает титулы, а кто просто делает кадры, — он резко ушёл к моторхоуму, оставив за собой шлейф недовольства и сладковатый запах энергетика. Шанталь осталась стоять, будто ударили словом. Хватит. Она выдохнула и расправила плечи.С этого момента всё её внимание — только на Ландо и Оскаре. Один — её профессиональный успех. Второй — её личная жизнь. А Макс… Макс пусть продолжает считать, что всё в мире — это только первое место.