Часть 10

Шум вечернего Мельбурна будто утих за массивной стеклянной стеной ресторана. Внутри всё сияло мягким светом — отражения хрустальных бокалов и камер, запах морского гриля, тихие аккорды живого джаза. Это был закрытый ужин — только пилоты, их менеджеры, пара ключевых инженеров и медиа-офицеров. Официальное открытие сезона требовало не только гонок, но и улыбок на фото. Шанталь сидела между Оскаром и Ландо за длинным столом из чёрного дерева. Она поправила за ухо прядь светлых волос и скользнула ладонью по спине Оскара под тканью его пиджака. Он всё ещё был немного угрюм — держал вилку как оружие и молча разглядывал тарелку с пастой. — Эй, — прошептала она, едва склонившись к нему. — Девятое место — не конец света. Ты знаешь, сколько раз Шумахер не входил в топ-10, а потом возвращался, как проклятый. — Я дома, Шанти, — наконец тихо выдохнул он, не поднимая глаз. — Здесь это не просто очки. Это имя. Это память. Здесь бабушка смотрела по телевизору, как я гоняю на картинге. И теперь — девятый. Она сжала его руку под столом. — А теперь посмотри на это по-другому. Ты финишировал. Без аварий. Без штрафов. Это был просто... не твой день. А твоих будет много. Главное — что ты уже в этом году выглядишь стабильнее, чем в прошлом. Оскар повернул голову — и, наконец, чуть улыбнулся. — Ты так говоришь, будто ты инженер. — Я — пиарщик. Я должна вдохновлять, — рассмеялась она. — А ещё я по совместительству твоя подруга. А наедине даже девушка. Когда ты вспоминаешь, что у тебя она есть. Он засмеялся и впервые за вечер поцеловал её в висок, убедившись, что на них никто не смотрит. — А вот этот вечер — точно не провал, — раздался голос Ландо справа, — если заканчивается такой речью. Шанталь повернулась к нему с ироничной улыбкой. — Это не речь, а моральная поддержка. Её не добавят в пресс-релиз. Кстати, мистер Подиум, не зазнавайся. Ты был хорош, но не забудь — это только первая победа. Ландо, откинувшись в кресле, поднял бокал: — Если бы каждая гонка была такой... Я бы уже был двукратным чемпионом. — Или хотя бы обошёл Макса, — добавил Оскар с лёгкой усмешкой, уже чуть расслабившись. — Осторожно, — заметил Ландо, — ты начинаешь звучать, как фанаты Red Bull. — Или как сам Макс, — вставила Шанталь, и трое засмеялись. Через стол к ним наклонился Алекс Албон, поправляя рубашку: — У вас там своя комедия? Поделитесь. Мне тут скучно слушать, как Льюис и Пьер спорят, кто из них первый начал ездить без трэкшн-контроля. Шанталь махнула рукой: — Мы тут обсуждаем, как подиумный спрей влияет на эго пилота. Ландо говорит, что стал на сантиметр выше после шампанского. — О, тогда Юки стал бы великаном, — усмехнулся Алекс. С другого конца стола послышался лёгкий щелчок бокала — Тото Вольф поднимал тост, а рядом с ним что-то шептала Сьюзи, его жена. Все ненадолго замолчали. Шанталь обвела взглядом зал: Феррари — сгруппировались своими, Хаас обсуждали TikTok-контент, а Макс… Макс сидел чуть в отдалении, в углу стола, и пил джин-тоник. Один. Ни Хорнера, ни его менеджера. Только телефон на столе, который он ни разу не взял в руки. — У него всё ещё злой взгляд, — пробормотал Ландо, заметив, куда смотрит Шанталь. — Ну, он же не любит проигрывать, — ответила она. — Даже если второе место — это для большинства праздник. — А ты к нему подходила? — тихо спросил Оскар, снова став чуть более напряжённым. Она чуть замерла, потом кивнула: — После финиша. Но он был… не в духе. Ландо перевёл взгляд на неё, приподняв бровь: — И ты не поймёшь, в каком он духе, пока он не начнёт угрожать тебе скоростью. Или фразой. Или взглядом. Или всем сразу. — Это делает его отличным антагонистом в документалке, — усмехнулась Шанталь. — А тебя — отличным героем. — Надеюсь, я не умру в конце сезона, — подмигнул Ландо. Оскар поднял бровь: — А я кто тогда? Шанталь посмотрела на него и с лёгким смешком ответила: — Ты — тот, за кого все переживают. Кто может перевернуть игру, если не сломается под давлением. Главный поворот — в середине сезона. Но если всё пойдёт как надо, то у тебя будет финальный акт. Чемпионство мира. — Это уже спойлер, — фыркнул Ландо. — Я продюсер. У меня в голове вся арка, — ответила она серьёзно. Когда основные блюда уже унесли, вечер немного распался на группы. Официальная часть закончилась — пилоты и менеджеры рассредоточились по ресторану, каждый выбирая свой ритуал отдыха. Кто-то отправился на улицу покурить, кто-то сгрудился у бара, смеясь над чем-то, что не имело смысла вне паддока. Кто-то обсуждал телеметрию, кто-то — следующий этап. Шанталь осталась у стола. Не из-за желания побыть одной, а из-за обязанности. Рабочий момент. Она открыла ноутбук, сдвинув бокал с белым вином в сторону, и сосредоточенно вбивала текст под свежую подборку кадров Ландо с подиума. Пост должен был выйти ровно в 22:00 по местному — так было прописано в контент-плане. Фото были отличные: Ландо в прыжке с бутылкой шампанского, с сияющими глазами. И один особенно удачный — где он смеётся, глядя на Макса, стоящего рядом. Она задумчиво всмотрелась в кадр. Даже Макс выглядел живым в этот момент, хоть и напряжённым. Контраст с тем, как он обошёлся с ней после гонки, всё ещё царапал. И вот — прикосновение. Тонкое, неожиданное, почти неощутимое — но оно было. Чья-то рука аккуратно легла на её локоть, как будто хотела не напугать, а привлечь внимание. Она подняла голову — и замерла, увидев Макса. Он стоял рядом, наклонившись чуть вперёд, его рука всё ещё держала её локоть, не крепко, но достаточно для того, чтобы она почувствовала: он здесь, осознанно. Он выглядел расслабленно — на нём была чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, волосы всё ещё были чуть влажные после душа, а на лице не было и следа той холодной усталости, с которой он сходил с подиума. Но главное — в его глазах. Они были мягче, чем обычно. Там не было напряжения. Только настороженность и… капля желания что-то вернуть. Он не произнёс имени. Просто лёгко, почти заботливо, держал её за локоть, будто хотел сказать что-то важное. — Прости, — начал он негромко. — За сегодня. Шанталь удивилась. Настолько, что на секунду даже забыла, что хотела публиковать пост. Макс не был из тех, кто извиняется. Он скорее промчится по внутреннему кругу с выключенными тормозами, чем признает, что мог кого-то задеть. Это было не похоже на Макса, который мог проигнорировать любого человека в радиусе метра, если тот не имел отношения к его машине. — Мне не стоило срываться. Я просто... — он замолчал, подыскивая слова. — Второе место — это не катастрофа. Но иногда я не могу остановить то, что внутри. Я злился не на тебя, а нагрубил тебе. Она смотрела на него с лёгким прищуром, но внутри уже закипало что-то сложное. Гнев? Удивление? Смущение? Всё сразу. — Всё в порядке, — холодно сказала она, плавно выдернув локоть из его руки. — Мне не нужны объяснения. Особенно, если они приходят только после ужина и пары бокалов джин-тоника. Макс чуть опустил взгляд, но не отступил. — Тебе понравилась моя работа сегодня? — Его голос стал тише, но настойчивее. — Я не смотрела на тебя, спроси этот же вопрос у своего инженера, — девушка пожала плечами. — Не смотрела значит? — Он поднял одну бровь. — Я работаю, Макс, — добавила она, — и сегодня мне нужно было быть с Ландо. А ещё — поддерживать Оскара, который изо всех сил старался показать результат на домашней трассе. Я не твой зритель. И не часть твоей драмы. Он шагнул чуть ближе, и её сердце нехотя забилось быстрее. Он не прикасался к ней, но его присутствие было… ощутимо. — Но ты всё равно смотрела, — тихо сказал он. — На трассе. Когда я догонял Ландо. Я знаю. Бедный Пиастри. Шанталь сжала губы. Ответа не потребовалось. Между ними повисла напряжённая тишина. Где-то позади кто-то вернулся за стол с подносом десертов, официанты расставляли чашки с кофе, но всё это казалось фоном, неважным, далеким. Между ними повисло густое молчание. Где-то за спиной смеялся Албон, рядом заиграла музыка. Макс кивнул. Почти незаметно. — Неплохой вечер, посмотрим, что будет в Шанхае. Шанталь осталась стоять, чувствуя, как её пальцы дрожат. Она даже не сразу заметила, что курсор на экране замер — и пост про Ландо всё ещё не был выложен. Она выдохнула. Один раз. Глубоко. И затем, не отрываясь от экрана, нажала “опубликовать”. С этого момента — только вперёд. Только Ландо и Оскар. И никакой тени, пусть даже самой быстрой на трассе. Шанталь опубликовала пост, закрыла ноутбук и сдвинула его чуть в сторону. Пальцы остались лежать на крышке — как будто в ней ещё оставалась дрожь, не отпущенная после разговора с Максом. Казалось, всё её тело чуть сжалось — не от страха, нет, а от напряжения, от бурной, почти неуправляемой внутренней борьбы, которую она вела с собой весь день. Вздохнув, она встала из-за стола и огляделась. За боковыми стеклянными дверями было прохладно: кто-то из механиков и менеджеров стоял у курительной зоны, шутил, курил, размахивал руками. Внутри зала было теплее, шумнее и постепенно опять становилось оживлённым — возвращались гости, на столах появлялись мини-десерты в аккуратных стеклянных пиалах, официанты наполняли бокалы десертным вином. Шанталь выпрямилась и, будто возвращаясь к роли, надела на себя лёгкую профессиональную улыбку, такую, какая обычно у неё была на брифингах и пресс-конференциях. Ни один мускул не дрожал — но внутри всё всё ещё вибрировало. — Тяжелая жизнь PR-менеджера, — услышала она знакомый голос. Это был Оскар. Он стоял чуть в стороне, на полшага ближе к колонне, в руках у него был бокал шампанского, хотя он почти не пил. Его взгляд был мягким — чуть уставший, чуть печальный, но спокойный. — Я видел… — начал он, потом на мгновение замялся, — вы с Максом говорили. Всё в порядке? Шанталь почувствовала, как её сердце болезненно сжалось. Она посмотрела на него, этого тихого, сдержанного и настоящего человека, который всё утро ждал её поддержки, а получил от неё лишь равнодушный профиль, устремлённый в сторону борьбы Макса и Ландо. — Это ничего, — мягко сказала она. — Просто… он извинился за поведение после гонки. Ты же знаешь, он не переносит второе место. Оскар кивнул. Он знал. Все знали. И всё равно она почувствовала укол вины, как будто объясняясь перед ним за то, что не объяснить. — А ты как? — тихо спросила она, шагнув ближе. — Знаешь, я совсем не была рядом, прости. Я… — она запнулась, опустив глаза. — Я слишком вжилась в работу. Он чуть улыбнулся. Настоящей, живой улыбкой. — Ты всегда вживаешься в работу. Именно это мне и нравится в тебе. Эта простая фраза пронзила её сильнее, чем любой упрёк. Она хотела обнять его — но не сделала этого, понимаю, что вокруг те, кто не знают об их отношениях. Да и в этом жесте была бы скорее её вина, чем нежность. А Оскар заслуживал больше, чем утешение. Он заслуживал уважения. — Твоя гонка была хорошей, — сказала она. — У тебя есть потенциал, все об этом только и говорят. Он пожал плечами. — Да, но, — он глотнул шампанского и посмотрел в сторону, где в другой части зала громко смеялись Шарль, Карлос и Джордж, — иногда, знаешь… тяжело быть частью шоу, если ты не на главной сцене. Шанталь опустила голову. Он не обвинял, он просто делился. И именно это причиняло боль — то, как спокойно он принимал свою невидимость. — Ты на моей главной сцене, — сказала она едва слышно. Он снова посмотрел на неё. А потом, будто что-то решив, наклонился ближе и улыбнулся ей. — Я знаю. И ушёл. Просто ушёл, не дожидаясь её реакции, не требуя объяснений. Спустя несколько минут Шанталь всё ещё стояла на том же месте, раздумывая: идти к Ландо — обсудить завтрашние съёмки, посоветоваться по поводу контента, или… просто уйти. Всё в ней было уставшим, растревоженным. Но вдруг — второе прикосновение за вечер. Тонкое, но более уверенное. На этот раз — к её спине, чуть выше талии. Она резко обернулась. Теперь это был Ландо. — Хэй, где пропадаешь? — весело спросил он. — Ты видела, мне Зак только что передал, что нас уже цитируют в "Sky Sports". Угадай, кто это всё устроил? — Наверное, тот, кто кричал в микрофон "мы вернулись!" сразу после финиша? — усмехнулась Шанталь, немного оттаивая. — Ну… почти. — Он подмигнул. — Это всё ты. Серьёзно. Ты чертовски хорошо поработала. Даже Макс признал, что кадры были офигенными. А он не из тех, кто раздаёт комплименты. Она слегка пожала плечами, но внутри почувствовала, как возвращается уверенность. Работа спасала. Работа — это то, что она делала лучше всего. Работа — это то, что не разрывает сердце. — Завтра у нас съёмка в гараже, помнишь? — сказала она. — Утром, пока трасса закрыта. Макларены, оба. Если хочешь — можем добавить сцену, где ты на фоне паддока говоришь о возвращении. Лично, камерой в лицо. Будет мощно. — Давай, — согласился Ландо. — И… если хочешь — можем включить в кадр Оскара тоже. Я видел, я знаю, что ты себя чувствуешь немного виноватой. Шанталь удивлённо вскинула брови. — В смысле? — В смысле — ты не можешь выбирать кого ты будешь продвигать, — мягко сказал Ландо. — Но, может быть, ты можешь выбрать, за кого действительно хочешь быть в этом сезоне. Не как менеджер. А как человек. Он сказал это легко, но слова прозвучали неожиданно остро. А потом он махнул рукой: — Я пойду возьму мороженое. Хочешь? — Нет, спасибо. Она сидела за столом, где уже подавали десерты, но шум и свет казались размытыми, как будто кто-то сдвинул фокус объектива. Люди разговаривали, звенели бокалы, кто-то смеялся — и всё это происходило вокруг неё, но не с ней. В её голове, будто за стеклом, гудели слова Ландо, сказанные всего несколько минут назад. "Но, может быть, ты можешь выбрать, за кого действительно хочешь быть в этом сезоне. Не как менеджер. А как человек." Шанталь даже не сразу поняла, насколько эти слова пробрались глубоко. Она устало прикрыла глаза и медленно выдохнула. Казалось, даже воздух в комнате поменялся. Более густой, плотный. Он заставлял думать. И чувствовать. За этот вечер, за этот день, за эту гонку — она металась. Профессионал в ней заботилась о Ландо, как о клиенте: правильный свет, удачный ракурс, мощные цитаты. Всё работало. Он блистал. Подиум. Восторг. Материал для отличного документального фильма. Но где в этом был Оскар? Он был на заднем плане — и не потому, что проиграл. А потому, что она сама его туда отодвинула. В момент, когда ему было тяжело, она не была рядом. И теперь, вспомнив, как он сидел на брифинге, как машинально отвечал на вопросы, пряча эмоции под вежливой улыбкой, — Шанталь почувствовала, как её что-то сдавило внутри. Стыд. Горечь. Раскаяние. Он не просил пресс-релизов. Не просил розовых сердечек в сторис. Он просто хотел, чтобы она не пряталась. Чтобы стояла рядом, когда это будет значить больше всего. В памяти всплыл вечер после одной из гонок прошлого сезона, когда они лежали вдвоём в постели в маленьком отеле на окраине Монцы, и он, закинув руку за голову, сказал, не глядя на неё: — Если когда-нибудь… решишь, что хочешь быть со мной не только в этой комнате, просто скажи. Не надо никаких постов. Просто — держи меня за руку, когда будешь рядом. Он был искренен. Неуверен. Уязвим, как никогда. А она тогда промолчала. Она думала, что всё ещё не готова. Что не время. Что всё усложнится. Но сейчас, стоя посреди гудящего зала, в котором всё вращалось вокруг победителей, она поняла: он не должен ждать больше. Шанталь выпрямилась, словно что-то в ней стало на своё место. Она вдруг ясно увидела: она не просто может быть за него — она должна. Не как PR, не как куратор, не как медийный человек. А как женщина, которая выбрала. Оскар — это её выбор. И она хотела, чтобы все это знали. Да, они всегда говорили, что когда придёт день, они сделают из этого настоящую сенсацию. Подберут правильный момент, сделают фотографии, дразнящие комментарии. Пусть все узнают — гонщик и его девушка, его союзник, его опора. Она могла бы превратить это в самый романтичный инфоповод сезона. Но сейчас ей было всё равно. Не до стратегий. Не до лайков. Ей просто хотелось, чтобы все поняли, особенно он: "Я здесь. Я с тобой. Я — за тебя. Безусловно." И что с этого момента, какой бы ни была её роль в кадре, её сердце будет за кулисами — но только с ним. И с этой мыслью, впервые за весь вечер, Шанталь почувствовала лёгкость. Словно сбросила с себя груз. Она знала, что делать. Шанталь стояла в глубине зала, будто за кулисами спектакля, наблюдая за сценой, на которую вот-вот должна была выйти. В бокале в её руке было уже тёплое шампанское, но она даже не замечала вкуса. Внутри всё горело от решимости, смешанной с лёгкой дрожью: не от страха, а от важности момента. Она видела, как Оскар стоял в группе гонщиков — Ландо, Джордж, Макс, Пьер, Карлос. Все уже расслабились после длинного дня, смеялись, обсуждали гонку, отпускали подколки. Оскар держал стакан с водой обеими руками, как будто это якорь, удерживающий его в этой реальности. Он смеялся, но взгляд его всё равно был где-то вдалеке, будто он ждал чего-то. Кого-то. А чуть в стороне, молчаливый, с еще одним джин-тоником в руке, стоял Макс. Один. Спокойный, с тем типичным выражением лица, на котором читается: я уже всё понял. Его взгляд был тяжёлым, колючим, он словно смотрел сквозь толпу. И прямо на неё. Шанталь сделала вдох, поставила бокал на поднос мимо проходящего официанта и зашагала вперёд, сквозь лёгкую музыку, запах карамели от подаваемого десерта и перемешанные разговоры. Всё исчезло. Только он — Оскар — и этот шаг, который она собиралась сделать. Когда она подошла, смех в группе чуть стих. Парни посмотрели на неё, в первую секунду не поняв, что происходит, почему PR-менеджер Ландо вмешалась в их разговор. Шанталь остановилась прямо перед Оскаром, их глаза встретились. И, несмотря на шум и свет, между ними воцарилась тишина. — Ты всё ещё хочешь избавиться от статуса холостяка? — спросила она ровным, но ясным голосом. Без колебаний. Без улыбки, а с чистой, ясной серьёзностью, в которой чувствовалась любовь. На долю секунды наступило молчание. Ландо резко обернулся, губы его дрогнули в изумлённой улыбке. Пьер приподнял бровь, будто услышав нечто экстраординарное. Карлос перестал тянуть за ложку свой чизкейк. Но Оскар… Он сразу понял. Даже до слов. Он уже чувствовал, что этот момент — не шоу. Не игра. Он ждал, надеялся, но не осмеливался ждать такого. — Готов, — выдохнул он. Сначала тихо. Потом громче: — Сегодня еще больше, чем когда-либо. И тогда, без театра, без позы, Шанталь шагнула к нему, обвила его за шею и поцеловала. Не быстро, не мимолётно. С искренней нежностью, с благодарностью, с признанием. Он ответил с силой и уверенностью, будто боялся упустить. И зал, на мгновение, будто затих. Никто не хлопал. Не вмешивался. Это был их момент. — Я так горжусь тобой сегодня, — прошептала она у его губ, — по-настоящему. — И я тобой, — выдохнул он в ответ, прижимая её к себе крепче, его ладонь легла ей на спину так, будто он хотел навсегда оставить её рядом. Макс… Он не сделал ни шага. Но его лицо изменилось. Чуть. Едва заметно. Его взгляд стал тяжелее. Плечи чуть напряглись. Он перевёл глаза с них на пол. Сделал глоток из бокала — медленно, задержав коктейль во рту. Не потому, что он вкусный. А потому, что он просто не знал, куда себя деть в этот момент. Он знал уже давно, что они были вместе. Но теперь это увидели все. Но теперь это было признано. Публично. Без остатка. — Вау. Ну, теперь точно не скроешься, Пиастри, — усмехнулся Шарль, но в его голосе не было ни тени зависти — только поддразнивающая дружба. — Теперь будет двойной пиар, как минимум, — пробормотал Ландо, подмигнув Оскару. Он был искренне рад, хоть и подшучивал. — А как же таблоиды? Они же теперь с ума сойдут. — Нам и не нужна сенсация, — спокойно ответил Оскар, приобняв девушку за талию. Макс подумал о том, что не вся борьба проходит на трассе. Теперь она не просто PR-менеджер Норриса, не просто красивая девушка в паддоке. Теперь она публично принадлежала кому-то. И в тот момент, когда Оскар взял её за руку, они вдвоём оказались в центре внимания — не как гонщик и менеджер, не как подопечный и куратор. А как пара. И никто, даже Макс, ничего не мог с этим поделать.