Часть 12

Прошло всего два дня с тех пор, как рев моторов стих в Шанхае. Впереди была неделя тишины — одиннадцать дней до следующего этапа чемпионата, Гран-при Японии. Для большинства пилотов и их команд это было долгожданное облегчение. В календаре «Формулы-1» такие перерывы были редкостью, и они использовали их по-разному: кто-то отправлялся на частные острова, кто-то на вечеринки, а кто-то — домой. Оскар и Шанталь вернулись в Монако. Их квартира, наполненная солнечным светом, открытыми окнами и утренним морским воздухом, казалась островком нормальности. Но даже здесь, в их тихом убежище, привычная гармония стала давать трещины. Шанталь стояла на террасе, в свободной рубашке Оскара, держа в одной руке чашку кофе, а в другой — планшет. Она прокручивала статистику, отчёты команды, фотографии из Китая, планировала посты Ландо на неделю вперёд, составляла список интервью и задач к Японии. Её глаза были слегка припухшие от недосыпа, волосы небрежно заколоты, и даже кофе остывал, так и не дотронувшись до её губ. Из спальни вышел Оскар — босиком, с чуть взъерошенными волосами, уже переодетый в лёгкие спортивные штаны и чёрную футболку. Он потянулся и подошёл к девушке, положив руки на её талию сзади. — Ты снова работаешь? — спросил он, коснувшись носом её щеки. — Ну… да. У нас меньше недели до Японии. Мне нужно многое подготовить, — ответила она, не отрывая взгляда от экрана. Оскар помолчал, всматриваясь в лазурную гладь Средиземного моря. — Все девчонки из паддока полетели в Париж. Жакмюс организовал вечеринку, модный показ, фотосессию. Его команда связалась с PR McLaren, сказали, что ты тоже приглашена… — Я знаю, — Шанталь наконец перевела на него взгляд. — И я сказала нет. Он слегка прищурился. — Почему? Это классный ивент. И ты прекрасно бы смотрелась на страницах Harper’s вместе с Алекс. Это даже не просто пиар — это признание тебя, как моей девушки. — Я не хочу позировать, Оскар, — отрезала она чуть резче, чем хотела. — У меня работа. Я не фон на чьей-то вечеринке. Через пять дней Япония. Нужно скоординировать Ландо, связаться с прессой, утвердить выходные посты. Я ведь не просто чья-то девушка в паддоке. Повисла пауза. — "Чья-то" — наконец сказал он с еле уловимой усмешкой. — Ну что за обида? — нахмурилась она. — Не «чья-то», а моя. И моя роль в твоей важности в паддоке тоже есть. Его слова задели. Не потому что он был резким. А потому что в них была правда, о которой они оба молчали. За последние месяцы, особенно после победы в Китае, Оскар начал ощущать внимание иначе. Он больше не был просто молодой талант в тени Ландо или вторым пилотом. Он стал гонщиком-победителем. Симпатичным, спокойным, сдержанным, но теперь — заметным. Его имя звучало в новостях, его лицо попадало на страницы модных журналов. Его начали звать на вечеринки, ему писали бренды, а WAG-культура — с блестящими платьями, камерами, инстаграмами и аплодисментами — вдруг показалась соблазнительно лёгкой. И тут была Шанталь — умная, сильная, востребованная. Но совсем не «второй план». Она не стояла с другими девушками у бокса во время гонки. Она не визжала в истории, когда кто-то из парней его обгонял. Она не появлялась с ним в ресторанах под руку, потому что была занята стратегиями для Ландо. Она не была его WAG. Она была Шанталь Морель — и мир знал её имя отдельно от его имени. Оскар вдруг отступил назад и забрал свою чашку кофе с барной стойки. — Ладно. Я пойду на пробежку, — бросил он и вышел, не дожидаясь ответа. Шанталь осталась на террасе. Ветер играл полами её рубашки, а экран планшета погас. Она впервые за долгое время почувствовала, что между ними начинает прорастать тень. И самое странное — ей не хотелось за ней гнаться. Девушка не стала удерживать Оскара, даже не обернулась, когда дверь за ним закрылась. Всё было слишком знакомо — этот тон, это недосказанное раздражение, этот лёгкий укол обиды, прикрытый равнодушием. Но она не собиралась на этом зацикливаться. На экране телефона мигнуло сообщение от Макса, отправленное полчаса назад: "У тебя есть время в обед? Есть одно кафе в порту, хочу обсудить кое-что. Приду без наездов, обещаю." Она не ответила, но уже знала, что пойдёт. Порт Эркюль был тих в середине дня. Лодки стояли в своих местах, слегка покачиваясь на волнах, как будто вздыхали от ленивого монтекарловского солнца. Ветер гнал по набережной запах соли, йода и свежего эспрессо. Туристов почти не было — сезон ещё не начался, и город принадлежал тем, кто в нём по-настоящему жил. Макс уже сидел за столиком, в тени, в белой рубашке с закатанными рукавами и солнцезащитными очками, за которыми, как всегда, невозможно было понять — спит ли он, скучает или что-то планирует. Увидев её, он медленно снял очки и отложил их на стол. — Неужели без шлема, и даже не опоздал, — усмехнулась Шанталь, тоже снимая солнцезащитные очки и садясь напротив. Макс отложил меню и слегка улыбнулся. — Не каждый день приглашаешь на кофе ту, кто спас тебя от позора в шанхайском баре. — Я думала, ты ничего не помнишь? — спросила она с иронией, поднимая бровь. Макс сделал вид, что задумывается. — Возможно, я помню всё. Возможно, я хотел, чтобы ты подумала, будто не помню. Возможно, это была моя попытка сохранить лицо. — Немного поздно, чтобы его сохранять, тебе не кажется? — она кивнула на его рубашку, небрежно расстёгнутую на груди, словно он только что вышел с пляжа, а не приехал на деловую встречу. — Ты выглядишь уставшей, — вдруг сказал он, сменив тон. — Всё хорошо? — Всё нормально. Работа, как обычно. И немного... тени дома. Макс посмотрел на неё чуть внимательнее. — Оскар? Шанталь кивнула, наливая себе воду с графина. — Он стал... другим после победы. Словно решил, что теперь всё должно выглядеть по-другому. В том числе и я. — Он хочет Instagram-версию тебя? — Макс чуть скривился. — Кажется, да. А я не хочу быть никем, кроме себя. Я люблю гонки, я работаю в паддоке, я знаю всех механиков по именам. Но вдруг этого стало недостаточно. Вдруг ему нужна "девушка в красном на яхте", а не я в бейсболке Макларен в гараже. Повисла тишина. — Знаешь, — Макс откинулся на спинку стула, — я часто думаю, что самое сложное — это быть рядом с тем, кто движется в другую сторону. Даже если вы стоите рядом. — А ты с кем-нибудь стоишь рядом? — спросила она, изучая его лицо. Он усмехнулся и отвёл взгляд на порт. — Иногда кажется, что я один не только в машине. А Оскар... Он выиграл гонку и решил, что теперь ему нужна «красивая история», — сказал он наконец. — Но ты была с ним, когда этой истории ещё не было. Когда было только масло на комбинезоне и ночные тесты. И ты тогда была для него всем. Она отвела взгляд, не зная, что ответить. Потому что знала: это правда. — Ты же не просто так меня пригласил, Макс. Что-то хочешь обсудить? Он усмехнулся, мягко. — Ну, ты один из лучших медиаменеджеров на паддоке. А Том слился в отпуск. У нас тур перед Японией — встречи, интервью, подкасты, суматоха. Я не хочу, чтобы это стало катастрофой. Мне нужен кто-то, кто понимает, как я думаю. Кто знает, когда говорить — а когда просто молчать рядом. — Ты хочешь, чтобы я тебе помогла? — с удивлением спросила Шанталь. — Я хочу, чтобы ты была рядом, — честно сказал он. — Не волнуйся к квалификации ты будешь обратно с Ландо. Ты мне нужна только на эту неделю. Бить меня когда я говорю что-то не так, и одобрительно кивать, когда я говорю, что надо. Надеюсь, Макларены не начнут войну. Да и к тому же, ты и Ландо своему поможешь, сможешь переговорить с прессой до того, как он что-то опять ляпнет и забукать ему лучшое время для брифинга. Она посмотрела в его глаза и впервые не увидела ни гонщика, ни звезду. Только Макса. Уставшего, живого, честного. — Хорошо, я тебе помогу, — сказала она. — Но абсолютно всё — за твой счёт. Макс откинулся на спинку кресла, положив одну руку на стол, а второй помешивая чайной ложечкой кофе, который он так и не начал пить. — Знаешь… может быть, однажды я всё-таки доживу до того момента, когда Ландо уйдёт в закат. И тогда, — он взглянул на неё, чуть прищурившись, — ты станешь моей PR-менеджеркой. Официально. Шанталь фыркнула и, не отводя взгляда от своего стакана с мятой, приподняла бровь. — Макс, к тому времени мне будет уже за сорок. Ты сам захочешь кого-нибудь помоложе — чтобы она знала все тренды, вела TikTok от твоего имени, придумала тебе контент с капибарами и делала карусельки в Reels, если те еще будут сущевствовать. Он усмехнулся, качая головой. — Ага. Потому что капибары — это, конечно, пик моей карьеры. — Слушай, капибары сейчас в моде. Не недооценивай силу алгоритма. Он снова рассмеялся, но быстро стал серьёзным. Лёгкая тень прошла по его лицу. — Какие, к чёрту, десять лет? Я даже не уверен, что вообще буду в следующем сезоне. Наступила короткая тишина. Шанталь отложила бокал и посмотрела на него внимательнее. — Ты серьёзно? Он пожал плечами, будто не хотел придавать своим словам веса, но всё же сказал: — Я всё чаще об этом думаю. Слишком много давления, шума, ожиданий. Каждый раз, когда я сажусь в машину, у меня в голове не результат, а страх подвести я даже не знаю кого. Как будто всё, что я делаю — это игра на выживание. И не на трассе. А внутри себя. Шанталь с минуту молчала. Она слушала по-настоящему. — Ты правда хочешь всё бросить? — спросила она мягко. — Я не знаю, — честно ответил он. — Иногда хочется просто исчезнуть. Вылететь куда-нибудь — в Нидерланды, или на край света, и стать кем-то другим. Без шума, без титулов. Быть просто Максом. — Ты думаешь, ты сможешь просто так стать «просто Максом»? Он посмотрел на неё. И впервые в этом разговоре в его глазах мелькнула растерянность. Редкое состояние для него. — Не знаю... Наверное, нет. Она наклонилась чуть ближе, скрестив руки на столе, и тихо, но твёрдо произнесла: — Послушай. Может, незаменимых и нет. Но второго Макса Ферстаппена точно не существует. Ты не просто гонщик. Ты — эпоха. Символ. Уходить, когда тебе нечего больше сказать — одно. А уходить, потому что устал от чужих ожиданий — это не выбор. Это капитуляция. Он молчал. Губы сжались в тонкую линию. Взгляд потяжелел. — Я не капитулирую, — наконец выдохнул он. — Просто иногда мне кажется, что я бегу, даже когда стою на месте. Шанталь улыбнулась — не весело, но по-доброму. И без тени жалости. — Тогда, может, тебе просто нужно перестать бежать ради кого-то другого, чей голос все еще звучит, словно в детстве? Викить своего отца из головы и начни двигаться ради себя. Он смотрел на неё, как будто в первый раз. В её спокойствии было что-то глубже поддержки — понимание. Он будто увидел в ней не просто коллегу с паддока, а человека, который, как бы это ни было странно, знал его очень даже неплохо. Даже сейчас он прекрасно понимал, что девушка имеет в виду его отца. — А Пиастри не расстроиться что ты на неделю раньше полетишь в Японию? — вдруг спросил он, почти в шутку, но взгляд остался серьёзным. Она улыбнулась, встала из-за стола и взяла свою сумку. — Он хочет рядом с собой «WAG». А я хочу — жить своей жизнью. Макс встал вслед за ней и на миг задержался, прежде чем сказать: — Если однажды решишь, что хочешь быть моим PR — даже в сорок — знай: у капибар всегда найдётся место. Она рассмеялась. И Макс поймал себя на том, что впервые за долгое время просто рад, что кто-то рядом не требует от него ничего… кроме искренности.

***

Дверь в квартиру мягко щёлкнула, когда Оскар вошёл. Было почти два ночи. Он тихо скинул кроссовки и прошёл вглубь квартиры, на ходу вытаскивая телефон из кармана. Экран мигнул — ни одного нового сообщения. Он вздохнул, глядя на приглушённый свет из спальни. В комнате пахло лавандой и чем-то металлическим — как всегда, когда включали парогенератор для отпаривания одежды. Но вместо привычной тишины он услышал ритмичный звук — щёлк, щёлк — застёжка чемодана. Он замер. Шанталь стояла у шкафа. На ней был простой чёрный лонгслив, волосы собраны в небрежный пучок, рядом лежал паспорт. Большой чемодан почти уже был закрыт. Она не оглянулась. Оскар зашел в спальню и остановился у двери. — Ты... куда-то уезжаешь? — голос его сорвался от неожиданного напряжения. Шанталь спокойно, без резких движений повернулась к нему. В её лице не было ни истерики, ни раздражения — только усталость. Тихая, почти пугающая. — Да, — сказала она. — Через час у меня самолёт. — Куда? — В Японию. — Япония?.. — он нахмурился, чуть растерявшись. — Раньше графика? Она кивнула, поднимая взгляд на него. На долю секунды между ними повисла тяжесть. Оскар чувствовал, как ему хочется подойти ближе, разрядить обстановку шуткой, каким-нибудь лёгким: «Ты чего, не можешь дождаться роботы?» — но было ясно: ни одна маска здесь не спасёт. — Ты даже не написал мне, где был, — сказала она наконец. — Весь день. Ни слова. Только истории в Instagram, где ты смеёшься с какими-то девочками, которых я никогда в жизни не видела. Даже не предупредил, что вернёшься ночью. Он прикусил губу. — Прости, я... не думал, что... — Что я замечу? — перебила она, мягко, но колко. — Или что мне всё равно? — Я не пьян, если ты это думаешь, — бросил он неожиданное в оправдание, хотя знал, что звучит глупо. Шанталь подошла к чемодану и застегнула его окончательно. Медленно. Словно это был последний штрих чего-то более важного, чем просто дорога. — Ты думаешь, дело в том, был ты пьян или нет? Он замолчал. Она продолжила, не повышая голоса: — Мы живём вместе. Ты выигрываешь гран-при, ты проводишь день и ночь с чужими людьми, ты не удосуживаешься даже сказать, где ты. А потом возвращаешься, как будто ничего не случилось. Как будто я — просто мебель. Он отвернулся на секунду, потерев шею. Сердце забилось быстрее. — Шанталь... — Макс летит в Японию на своём джете. Он предложил место. Я согласилась. Буду работать на него всю неделю. Он резко обернулся. — Что? — Не волнуйся. Это профессионально. Я — менеджер. Ты сам относишься ко мне только как к части команды. Его взгляд метнулся от чемодана к ней, потом обратно. — Ты хочешь сказать, что теперь будешь его личным PR? — Я хочу сказать, что мне нужно в Японию. А у Макса — свободное место на борту. Он чувствовал, как под кожей зашевелилось раздражение, обида, но под этим — страх. Он не привык к её отстранённости. Не от неё. — Значит, ты решила даже не посоветоваться со мной? — О чём, Оскар? Ты был занят. Я тебе не мешала. Он подошёл ближе, шаг — и они оказались почти вплотную. Но между ними всё равно лежало что-то невидимое, тяжёлое, как бетон. — Ты ведь не уйдёшь. Правда? Она взяла паспорт со стола и, посмотрев ему прямо в глаза, тихо ответила: — Уже ушла. Оскар впервые не нашёл, что ответить. И впервые почувствовал, что, возможно, он уже что-то потерял. ОН стоял молча, глядя, как она перекидывает ремень сумки через плечо. Её чемодан уже стоял у входной двери — всё было готово. Когда Шанталь направилась к выходу, он резко очнулся. — Подожди! — выдохнул он и метнулся за ней. — Дай я хотя бы провожу тебя. Она уже потянулась к дверной ручке, но остановилась. Медленно, не оборачиваясь, она произнесла: — Нет, не нужно. — Почему? Она вздохнула и обернулась. В её взгляде сквозила усталость, но и что-то ещё — защита. — Потому что ты вероятно пил. Ты за рулём точно не поедешь. И мы летим с Ниццы, а не Монако. — Ну так поехали в Ниццу. Я вызову такси, просто доеду с тобой. Это же… нормально. Шанталь покачала головой. — Знаешь, нормальным было бы предупредить, что ты исчезаешь на целый день с кучкой неизвестных людей. Нормальным было бы хотя бы спросить, как у меня дела, и как прошел день. Или — удивительно, правда? — хотя бы просто сказать, что ты ввечером не вернешься домой. А теперь ты вдруг вспомнил, что я есть. Поздно, Оскар. Он вскинул руки, не выдержав: — Да я просто хотел немного отдохнуть! Победа, вечер, друзья… Это плохо теперь? — Нет, — спокойно ответила она. — Плохо, что ты решил делать это в режиме «я снова холостяк, мне плевать на всё». Оскар шагнул ближе, в голосе у него уже не было прежнего спокойствия: — Ты говоришь так, будто я предал тебя или что-то в этом духе. Это бред. Мы просто… — Что? — тихо спросила она, с вызовом глядя на него. — Просто что, Оскар? Он отвёл взгляд. Слова застряли в горле. Всё, что раньше казалось таким лёгким между ними, вдруг стало колючим, как стекло. — Просто устал. Просто не думал. — Он развёл руками. — Извини, хорошо? Но ты реально перегибаешь. Ты официально моя девушка, ты знаешь, сколько людей на меня смотрят, сколько обсуждают. Я рисковал тем, что теперь в паре. А ты — ты не участвуешь в этом. Как будто всё ещё только менеджер Ландо, а теперь еще и Макса. Она кивнула. Слишком быстро. — Я тоже рисковала. Я с семнадцати лет строила карьеру в Формуле, проходила все стажировки, была у самых низов прессы не для того, чтобы моё имя сейчас перечеркнули и окрестили просто "девушкой Оскара Пиастри". А ты сам не знаешь, чего хочет. — Ты хочешь сказать, что Макс знает? Голос его стал резким, почти ядовитым. Она вскинула брови. — Я хочу сказать, что Макс хотя бы проявляет уважение. Он может быть невыносим, но он честен. Он умеет быть благодарным. — Ну, отлично, — фыркнул Оскар. — Прямо идеальный мужчина. — Я не говорю, что он идеальный. Но сейчас, в отличие от тебя, он хотя бы ведёт себя по-взрослому. Оскар хотел ответить, что она преувеличивает. Что у неё просто вспышка. Что всё наладится. Но она уже открыла дверь. — Не переживай, — бросила она напоследок. — Мы встретимся в Японии через неделю. Мы оба успеем подумать. И прежде чем он успел что-либо сказать, дверь закрылась мягко, но окончательно. Оскар остался стоять один, в тишине, с пульсирующей в голове мыслью: Она действительно ушла. И, похоже, в этот раз не просто в поездку.