Часть 18

Квартира в Монте-Карло наполнялась мягким светом заката. С террасы доносился тихий шум моря и отдалённый гул машин. В ванной комнате, окутанной запахом духов и лака для волос, Шанталь стояла перед зеркалом. Она только что вернулась из салона — волосы уложены в небрежную волну, кожа сияла, и на губах — нейтральный розовый. Перед ней лежали три платья: элегантное чёрное с открытой спиной, шелковое изумрудное и белое мини с перьями. — Оскар, скажи, если я надену белое, это не будет перебором? — крикнула она, не отрывая взгляда от своего отражения. Из спальни послышался голос, приглушённый тем, что он явно говорил с зубной щёткой во рту: — Ты в любом случае будешь выглядеть как перебор. В хорошем смысле! — Спасибо, это совсем не помогло, — с усмешкой бросила она, поднимая изумрудное платье и оценивая себя. Тем временем Оскар стоял перед гардеробом, уже в чёрных брюках, но без рубашки. Он долго смотрел на две рубашки — одну строгую белую и другую — синюю, более расслабленную. — Ты думаешь, это официально или расслабленно? — спросил он, войдя в ванную с двумя вешалками. Шанталь мельком взглянула, потом вновь в зеркало: — Это день рождения Алонсо. Всё будет выглядеть как Met Gala с доминиканским акцентом. Надевай белую — ты будешь выглядеть как хороший мальчик. Контрастно. Оскар хмыкнул, вернулся в спальню и начал застёгивать пуговицы, бросив рубашку на кровать, пока в прихожей Шанталь, наконец, надела белое. Оно идеально подчёркивало её фигуру, ложилось мягкими складками по телу и казалось созданным именно для таких вечеров. Она прикрепила серёжки, сбрызнула шею парфюмом и достала туфли. — Готов? — спросила она, войдя в спальню. Оскар обернулся. На секунду он просто смотрел на неё, слегка приоткрыв рот. Потом выдохнул: — Ты просто… — Я знаю, — с лёгкой улыбкой закончила она. Он подошёл ближе, поправил её прядь, упавшую на плечо: — Нам нужно выходить. Алонсо может и старый, но пунктуальный. Он всех пересчитает. — О, не волнуйся, я уверена, он уже надел очки и сидит с планшетом у двери, отмечая, кто пришёл. Они засмеялись. В этот момент атмосфера стала лёгкой, почти беззаботной. Но где-то под её слоем витала невысказанная напряжённость — они оба это чувствовали. Что-то неуловимо сдвинулось между ними в последние дни. Но сейчас не было времени говорить об этом. Шанталь схватила клатч, и они вместе вышли из квартиры. На улице уже стемнело, но вечер в Монако только начинался. Оскар нажал на брелок, и двери McLaren 750S откинулись вверх, словно расправляя крылья. Шанталь скользнула внутрь, аккуратно уложив платье, чтобы шелк не зацепился о карбоновые пороги. Оскар сел за руль, завёл двигатель — и мотор зарычал, но мягко, как зверь, которого пока никто не разозлил. На миг оба просто сидели в полутемноте салона, освещённого только уличными фонарями и неоном приборной панели. Шанталь выдохнула, откинулась на кожаное сиденье и посмотрела на его профиль — точный, сосредоточенный, с тем лёгким напряжением в челюсти, которое у него всегда появлялось перед выездом на трассу… или в свет. Он посмотрел на неё в боковое зеркало, улыбнулся и протянул руку. Его пальцы легли на её кисть — уверенно, но с теплотой, без показного жеста. Он поднял её ладонь к своим губам и нежно поцеловал, не отрывая взгляда. — Спасибо, что пошла со мной, — тихо сказал он, и в его голосе вдруг была неуверенность, будто он не был до конца уверен, заслуживает ли этого вечера с ней. — Это же Фернандо. От такого приглашения невозможно отказаться, — ответила она, скрывая лёгкое волнение улыбкой. — Плюс, как ещё мне появиться в списках лучших образов вечера, если не с тобой под руку? Он рассмеялся и тронул машину с места. Машина скользила по ночному Монако, отражая в своих глянцевых изгибах неон вывесок, проезжавшие скутеры и вспышки туристических камер. Город гудел, вечер был тёплым, всё пахло солью, духами и дорогим бензином. По дороге они обменялись парой фраз, но в основном молчали. Было какое-то напряжённое ожидание в воздухе, как будто что-то важное висело между ними, но откладывалось на потом. Вместо слов — музыка из динамиков: что-то лёгкое, почти винтажное. Оскар барабанил пальцами по рулю, а Шанталь смотрела в окно на огни, играющие на волнах. Уже у ресторана Amù Monte Carlo, когда они подъехали к входу, толпа стала слышна ещё издалека — смешанные голоса, вспышки, щелчки камер. — Ого, я думала, будет скромнее, — пробормотала она, поправляя волосы и вдруг чуть сжав его руку. — Ты уверен, что мы приехали не на премьеру фильма? — Если честно, я рад, что мы успели приехать до Ландо и Шарля. Эти двое моментально превратят это в TikTok-пародию на красную дорожку, — усмехнулся он, глуша двигатель. Пиастри выскочил первым, обошёл машину и открыл для неё дверь, подставив руку. Шанталь вышла грациозно, несмотря на каблуки и любопытные взгляды. Флеши тут же заиграли ярче. Фанаты стояли плотно, обступая вход, охрана держала периметр, но всё равно казалось, что сейчас кто-то ворвётся, схватит за руку, за плечо, за подол платья. Оскар держал Шанталь за руку крепко, уверенно, почти защитно, но одновременно не забывал остановиться, чтобы подписать кепку или сделать короткое селфи с мальчиком лет десяти, который вынырнул из толпы с трясущейся рукой. — Ты реально кумир, — прошептала Шанталь ему на ухо, пока он продолжал двигаться вперёд, не выпуская её ладони. — И ты тоже. Смотри, ты вероятно уже попала в сторис какого-то аккаунта F1Wags, — поддразнил он, взглянув через плечо. — Это так странно… Я будто актриса в фильме, который я не просила снимать, — пробормотала она. — Все эти объективы. Люди ведь даже не знают, кто я. — А я горжусь тобой, — сказал он, вдруг останавливаясь на секунду. — Ты со мной — в этом всём. Не каждый бы смог. Она взглянула на него. В его голосе было что-то настоящее. Возможно, в нём сегодня было больше искренности, чем за последние недели. И от этого у неё внутри кольнуло. Но она кивнула, не говоря ничего — просто позволила ему повести её дальше, по ступеням в сияние зала ресторана. Там, под открытым небом, на террасе, уже звучала лёгкая латинская музыка. Фернандо, в белом костюме, уже обнимал Пьера и Карлоса, Алекс пил пиво у бара, а Джордж смеялся с Кими и своей девушкой Кармен над каким-то видео. Все были расслаблены, нарядны, в идеальном настроении. А на фоне — волны Средиземного моря тихо разбивались о берег, и город сиял, как сказка. Терраса Amù Monte Carlo заполнялась всё больше. Теплый вечер в Монако, запах морского бриза, шелест разговоров, бокалы с розе — всё казалось почти идеальной картиной. Люди собирались — кто парами, кто группами, кто один, переглядывались, здоровались, смеялись. Шанталь стояла у края террасы, наискосок от длинного стола, наслаждаясь видом на сверкающее море и крошечные огоньки яхт. Волосы уложены в низкий пучок, серьги с жемчугом, лёгкий аромат ванили и цитруса. Она держала бокал и разговаривала с Алекс — высокой шатенкой с выразительными глазами, девушкой Шарля Леклера. На ней было лёгкое шёлковое платье цвета шампанского, с открытой спиной и тонкими бретелями. — Ты нервничаешь? — спросила Алекс с мягкой улыбкой, наблюдая за тем, как Шанталь теребит край своего платья. — Честно? Немного. Я привыкла всех видеть в форме на паддоке, в болидах, а тут соовершенно другая атмосфера. Да и я не… я не привыкла к такому вниманию. — Ты великолепно выглядишь. На всех этих фото ты будешь сиять, — ответила Алекс уверенно. — Да и, поверь, все всегда смотрят больше на пилотов. — Да, но сегодня на меня смотрят как на… девушку Оскара Пиастри, а не на Шанталь Морель, — прошептала Шанталь, и в голосе её было что-то между иронией и тревогой. — А я привыкла, что я чатсь картины, а не дополнение к ней. Алекс немного нахмурилась. — Оскар к тебе не так относится. Шанталь не успела ответить. Легкое оживление прокатилось по компании. Кто-то обернулся, кто-то поздоровался жестом. Раздался голос именинника: — О, Макс наконец-то и ты пришёл. Ну надо же. Шанталь обернулась. Макс входил на террасу спокойно, даже чуть устало. На нём была тёмно-синяя рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, и простые, но хорошо сидящие чёрные брюки. Волосы немного растрёпаны, на лице — то ли лёгкая тень от недосыпа, то ли от внутреннего напряжения. Он не выглядел так, будто стремился произвести впечатление. Рядом с ним шла девушка — высокая, ослепительно красивая, с безупречным макияжем и прямыми светлыми волосами, перехваченными стильной заколкой. На ней было серебристое мини-платье и каблуки, в которых она шла уверенно, будто по подиуму. Она улыбалась сдержанно, но знала, что её вид завораживает. — Ох, — вырвалось у Алекс. Шанталь ничего не сказала. Но глаза её выдали. На одну долю секунды в ней что-то дрогнуло. Она почувствовала себя… обычной. Простенькой. Даже смешной — в этом своём скромном платье, не модельными чертами лица, без нарочитого лоска. Макс скользнул взглядом по террасе. Встретился с Ландо, пожал руку Фернандо, кивнул кому-то ещё. Он выглядел отстранённо, почти отрешённо, будто всё происходящее — не с ним. — Это твоя девушка? — с усмешкой спросил Ландо, кивнув на блондинку. Макс пожал плечами: — Хорошая подруга. Будем считать. — Такую подругу и я бы себе хотел, — пробормотал Льюис под нос. Компания засмеялась, но Шанталь отвела взгляд. Макс в этот момент повернулся и — увидел её. Тихо. Без эмоций. Просто посмотрел. Она тоже посмотрела на него и слабо кивнула. Он — в ответ. — Вы… больше не разговариваете? — тихо спросила Алекс, заметив этот странный обмен. — Ты знала, что у него есть девушка? Шанталь сделала глоток из бокала и отвела глаза. — Нет. Мы просто… коллеги. Я не знаю, что у него в личной жизни. Алекс не стала спрашивать дальше. И не нужно было. Всё и так было видно по глазам Морель. Сумерки окончательно опустились на Монте-Карло, подсвеченные золотыми огнями уличных фонарей и мягкими свечами на белоснежных скатертях. Вдоль террасы Amù Monte Carlo накрыли длинный стол, за которым в перемешку расселись пилоты и их спутницы. Над морем стелился лёгкий бриз, шелестящий в бокалах. — Окей, давайте все поднимем бокалы за нашего большого мальчика, пока он еще не ушел спать, — засмеялся Ландо, вставая и поднимая свой бокал. —Эй! Я просто уважаю свой сон! — отозвался Алонсо с той самой ухмылкой, за которую его обожали фанаты. Смех прошёлся по столу. Макс, сидевший ближе к Льюису и Джорджу, только хмыкнул и сделал глоток. Его модельная спутница вела неспешную беседу с кем-то из менеджеров команды. Он смотрел сквозь неё, словно мыслями был где-то далеко. Зато у остальных настроение было куда теплее. Джордж подшучивал над тем, как Льюис однажды забыл имя девушки, с которой пришёл на гонку в Баку. Оскар, уже расслабившийся после пары бокалов, оживлённо спорил с Шарлем о том, какой из их кулинарных провалов был хуже. — Я хоть не спалил кухню! — возмущался Пиастри. — Ты подал пасту с кетчупом. Это преступление против Италии! — смеялся Шарль. — Сразу видно, что ты не европеец. Ландо, вечно с телефоном, показывал видео с тиктоков, на которых они танцуют в паддоке, и Пьер прикрывал лицо руками от смущения: — «Mon dieu… я на это согласился?! Смеялись все. И было в этом что-то тёплое, как будто мир, пусть и на вечер, замер в лёгком беззаботном равновесии. Немного поодаль, чуть сбоку от мужского веселья, сгруппировалась женская половина — девушки пилотов. Алекс; Ребекка, девушка Карлоса; Кика, возлюбленная Пьера, Кармен, девушка Джорджа, и Шанталь. — Если бы вы только знали, сколько Карлос тратит времени на уход за волосами… — усмехнулась Ребекка, крутя бокал. — У него реально есть кондиционер с кератином и масло из Аргентины. Я думала, шутка. Нет. — Ну всё, теперь у нас будет отдельный чат с фотографиями полочек в ванной, — подхватила Алекс. — Пожалуйста! — отозвалась Кика. — Пьер до сих пор считает, что умываться — это “иногда, когда вспоминаешь”. Кармен рассмеялась: — Джордж как-то сказал, что крем для лица “больше для маркетинга, чем для кожи”. А потом украл мой ночной уход и сказал, что проснулся “свежим, как мята”. — Я обожаю вас, — выдохнула Алекс. — Нужно чаще вместе собираться, только установить правило, что никаких разговоров о Формуле. Шанталь кивнула, улыбаясь краем губ. Она впервые почувствовала это тепло — женскую, настоящую поддержку, без ревности, конкуренции или подколок. Просто компания девушек, каждая из которых была с сильным, упрямым, публичным мужчиной, и каждая научилась как-то выстраивать в этом свой покой. — Могли бы нам и отдельный зал выделить, — проговорила с характерным латинским акцентом Кика. Они снова расхохотались. Легко, искренне, по-настоящему. Ни намёков, ни обсуждений гонок. Только маленькие, женские радости — уход за собой, запахи, уют, забавные привычки. Шанталь ощущала странное, но приятное чувство. Как будто в этом блестящем мире Формулы 1, среди напряжённых уикендов, вспышек камер и бесконечных ожиданий, она всё-таки нашла свой остров. Остров, где можно быть собой. Где можно смеяться над пластмассовым динозавром в косметичке и не чувствовать себя глупой. — Я не представляю, как ты там выживаешь, тебе ведь еще работать нужно на паддоке, — проговорила с сочувствием Кармен. — Думаю, я просто горю этим делом, — Шанталь пожала плечами, улыбнувшись. — Гореть тем, чтобы Ландо не сказал ничего лишнего это сильно, — прошептала Алекс и девушка рассмеялись. А с дальнего конца стола, где громко обсуждали симуляторы и сетапы болидов, донёсся голос Норриса: — О чём они смеются? Мне тоже повеселиться хочется! — Ты не выдержишь нашего уровня, Ландо. У нас тут элитный клуб, — прокомментировала Кармен, не оборачиваясь. Шанталь, хоть и улыбаясь, ощущала, как где-то внутри этой тёплой картинки всё равно что-то остаётся не так. Как будто чей-то взгляд всё ещё жжёт её с другого конца стола. И в самом деле, Макс краем глаза видел Шанталь, смеющуюся с другими, живую, спокойную, почти такую, какой она была в лучшие дни их совместной работы. Она не смотрела на него. Не искала взгляд. Даже не оглядывалась. Он смотрел и чувствовал, как под ногами уходит равновесие, будто пол на этой террасе становится скользким. Улыбка его спутницы была правильной, камера щёлкала рядом — но это было всё не то. Он не принадлежал этому вечеру. А вечер, тем временем, цвёл. Блюда сменялись одно за другим, вечер медленно погружался в мягкий уют, а в воздухе чувствовалась та особая расслабленность, которая приходит, когда никто никуда не спешит. Пилоты смеялись, перебивали друг друга, чокались вином и минералкой — у кого как с дисциплиной. — Ладно, раз уж мы все здесь как на школьной вечеринке, давайте пофантазируем, — сказал Джордж, откинувшись на спинку стула. — Где вы себя видите через пять лет? — На пенсии, — буркнул Фернандо, потягивая вино. — Вопрос — только принудительно или добровольно. Ты, Хэмилтон, не смейся, будешь на пенсии вместе со мной. — Да брось! — отозвался Льюис, с широкой улыбкой. — С таким драйвом, как у нас, мы ещё пятнадцать лет будем с ними! А потом ты запустишь свою гоночную школу на Марсе. — Да, и только марсианам будешь уступать первую позицию, — подхватил Лэнс Стролл. Смех прошёлся по столу. — А ты, Ландо? — повернулся к нему Джордж. — Где ты будешь через пять лет? — Я? — Ландо театрально поправил ворот рубашки. — Скорее всего, на обложке GQ в рубрике “главный плейбой спортивного мира”, заняв место Неймара. — О, мы это уже запишем как свершившийся факт, — усмехнулся Пьер. — Нужно только не забыть сделать отдельную фотосессию с девушками, которые будут сменяться ежедневно. — А Шарль? — повернулся Алекс. — Дай бог, хоть один титул за это время, брат. — Merci за поддержку, — усмехнулся Шарль, закатив глаза. — Запомню это, когда стану двукратным чемпионом. — А Макс… — начал кто-то, и все сразу притихли. — Макс к тому времени станет машиной убийцей. Без эмоций. Один болид — один кубок, — сказал Карлос, с усмешкой постукивая по столу. Макс, сидящий немного в стороне, с выражением лёгкого безразличия смотрел на свою вилку, крутил вино в бокале, но при упоминании своего имени медленно поднял взгляд, и уголки его рта слегка дёрнулись вверх. — А что, звучит как план, — бросил он с улыбкой. — Машина убийца — приятно звучит. Надеюсь, это произойдёт до того, как моим напарником станет кто-то, кто родился после 2010 года. — Ну а теперь вопрос к тебе, Оскар, — повернулся к нему Фернандо. — Какие у тебя планы на пять лет? Оскар, сидевший рядом с Шанталь, выпрямился. Он молчал какое-то время, будто взвешивал, говорить или нет. За столом повисла на секунду тишина. Он повернулся к Шанталь, посмотрел на неё пристально, тепло, и, чуть склонив голову, ответил: — Если честно, я не думаю, что уйду из Формулы 1 к тому времени. Я люблю то, чем занимаюсь. Но через пять лет… — он слегка улыбнулся. — Я вижу себя больше в семье. В доме с видом на сад. Собака, может быть, ребёнок. И Шанталь — моя жена. Вон, смотрите, как ей идёт белый цвет. Все переглянулись. Несколько секунд было абсолютно тихо. Даже официантка, подходившая к столику, застыла в полушаге, пытаясь понять, о ком разговор. Шанталь замерла. Она не ожидала услышать это вслух — особенно в такой обстановке. Её глаза расширились, она чуть опустила взгляд, растерянно поправляя кольцо на пальце, которое не носила на безымянном. Щёки её медленно заливались румянцем. Они даже никогда не обсуждали их совместное будущее. Даже мечтам о свадьбе и детях никогда не предавались. — Ну, чёрт, — первым нарушил тишину Ландо. — А я тут про GQ и плейбоев. — Вот это заявка, брат, — сказал Алекс, хлопая Оскара по плечу. — Так, я точно хочу быть на вашей свадьбе. А ещё лучше — вести её, — подмигнул Пьер. — Готов быть крестным отцом собаки! — добавил Шарль, и смех снова разрядил атмосферу. Но Макс не смеялся. Он сидел, опершись локтями на стол, с каменным лицом, будто не слышал ни одного слова, произнесённого после фразы Оскара. Он сжал бокал, словно не доверял себе — что может с ним сделать. На долю секунды их взгляды пересеклись — его и Шанталь. Её — растерянный, смущённый, как будто она сама не знала, как на это реагировать. Его — прямой, колючий, напряжённый. Он резко отвёл глаза и, не говоря ни слова, поднялся из-за стола, будто просто пошёл к бару. Хотя Шанталь знала — это не за коктейлем, а за успокоением. Девушка следила за ним взглядом, чувствуя, как грудь сдавливает какое-то щемящее чувство. Не гордость. Не вина. Не радость. Что-то, что она пока не могла назвать. Девушка попыталась встать, но Алекс, девушка Шарля, взяла её за руку не позволив этого сделать: — Не иди за ним. Пусть учиться контролировать свои эмоции, ему ведь не пять. Спустя пару минут Макс вернулся к столу, но уже без прежнего равнодушия. Он сел на своё место с вымученной улыбкой и обвел взглядом компанию, будто искал, за что бы зацепиться. Его глаза остановились на Оскаре и Шанталь, чьи пальцы всё ещё были переплетены над столом. Он поднял бокал, поднёс к губам, но не пил. Нифига он не успокоился. Вместо этого, с легким холодком в голосе произнёс: — Слушай, Оскар. — Да, Макс? — А из жены ты тоже будешь делать проект? Или это только для карьеры ты лепишь людей вокруг, как из пластелина? Вокруг повисла лёгкая, но ощутимая тишина. Шанталь вздрогнула, слегка напряглась, а Оскар удивлённо приподнял бровь, улыбаясь так, будто подумал, что Макс просто пошутил. — Ты сегодня в ударе. Уже и философ, и психолог, и завистник в одном лице. Макс наклонился вперёд, упёрся локтями в стол. — Нет, просто наблюдательный. Ты же привык считать, что если ты пилот, значит, всё и все вокруг тебя должны вертеться по твоему сценарию. Ты — центр вселенной, а она... — он указал на Шанталь подбородком. — ..это твоя прилежная спутница, что-то типо проекта, должна красиво улыбаться, молчать и ждать, пока ты освободишься от дел. Вероятно нашептываешь ей каждый вечер, что пора бросить карьеру, ведь быть твоей девушкой это уже пиздец какое достижение. Шанталь побледнела, но не произнесла ни слова. Оскар сжал кулаки. — Слушай, Макс, — спокойно, но с лёгкой насмешкой ответил Пиастри, — Ты говоришь это, потому что просто не умеешь быть в настоящих отношениях. Твой максимум — это эскорт на высоких шпильках, с которой можно появиться на мероприятиях, чтобы не приходить одному. Твоя жизнь — это карьера, а женщины в ней — просто аксессуары. Мне такое не подходит. — Что ты сказал? — прошипела спутница Макса, приподнимаясь на стуле. Макс рывком обернулся к ней: — Сиди, Оливия. — Не смей так со мной говорить! — вспыхнула она. — Я — не эскорт! — Да никто и не говорил, что ты... — начал Ландо, но осёкся, поймав строгий взгляд Шанталь. Макс саркастично улыбнулся, лицо его побледнело, глаза сверкали: — Думаешь, если тихий и без эскорта — значит правильный? Ты не лучше. Просто выбрал себе девушку, надеясь, что та удобно впишется в твою жизнь. Мебель с глазами, которая не имеет право на собственные эмоции и достижения, если они не о тебе. А теперь бесишься, что у неё своя жизнь есть. Оскар немного привстал, сдерживая себя из последних сил: — Я всегда поддерживал Шанталь и её карьеру, потому что это то, что для неё важно. А ты — выбираешь тех, кого не нужно слушать. Главное — чтобы красивая картинка и максимум тишины после очередного секса. Да тебе даже сказать нечего, когда рядом оказывается настоящая женщина. — Эй, парни, стоп! — Вмешался Джордж, разводя руками. — Хватит! Это день рождение, а не взвешивание перед боем. — Макс, да, сядь, — строго сказал Шарль, сжав другу плечо. — Оскар, ты тоже. Мы здесь, чтобы отдыхать, давайте будем уничтожать друг друга на трассе. — Он первый начал, — буркнул Оскар, бросая взгляд на Шанталь. Она сидела, как статуя, не зная, куда деть руки, глаза или дыхание. — А я — именинник, закончил, — сказал Фернандо, вставая. — Либо вы оба успокаиваетесь и ведёте себя как взрослые, либо ужин окончен. Я в свои сорок три не обязан смотреть, как двадцатипятилетние мальчики меряются травмами. Наступила пауза. Макс опустил глаза, сжал зубы, но успокоился. Оскар замолчал следом, бросив взгляд в сторону моря, будто только оно сейчас могло его остудить. Никто не произнёс ни слова ещё добрых двадцать секунд. Только лёгкий ветер доносил шум волн с террасы. Шанталь сидела молча, слегка наклонившись над бокалом вина. Лёгкий ветер с моря трепал тонкие пряди у её висков, на террасе гремел смех, звякали бокалы, но всё происходящее казалось ей приглушённым, как будто отдалённым — словно она наблюдала за всем сквозь стекло. Её губы сохраняли вежливую улыбку, но внутри бушевала тревожная, сбивчивая буря. Она осторожно перевела взгляд через стол — он что-то тихо говорил Шарлю, делая вид, что всё в порядке. Его лицо снова стало каменным, привычным. Та самая маска равнодушия, от которой ей порой хотелось кричать. Но она знала — за этой маской всегда что-то пряталось. И сегодня это "что-то" вырвалось наружу на несколько мгновений. Она не могла понять Макса. То он избегает её взглядов неделями, будто их вообще ничего не связывает. То внезапно вываливает на неё свои чувства — остро, запутанно, через силу, как будто признание причиняет ему физическую боль и он сам не до конца его принимает. А потом снова исчезает, как будто ничего и не было. А сегодня — он пришёл с девушкой, модельной внешности, и не сказал Шанталь ни слова. Только лёгкий кивок — и снова тишина между ними. И всё же, как только Оскар озвучил своё желание видеть в ней свою будущую жену, Макс — тот самый Макс, что всегда так уверен в себе — резко изменился. Он не кричал, не поднимал голос. Его гнев был сдержанным, но ощутимым. Его фраза, сказанная почти в шутку, прозвучала обидно и колко. Агрессия пряталась в интонации, во взгляде, в напряжении его фигуры — и Шанталь это заметила. А когда Оскар ответил, защищая их отношения, всё сорвалось в настоящую перепалку, в которой эмоции лились слишком остро, слишком ярко. Макс, кажется, не столько спорил с Оскаром, сколько боролся с чем-то внутри себя. С тем, чего не хотел признавать — или не мог отпустить. Макс был как морская вода: ледяной на поверхности, окутанный течениями, и тёплый в глубине. Шанталь смотрела на них обоих, и в груди росла растерянность. Макс вёл себя так, будто имела значение каждая её фраза, каждый взгляд, будто он имел право ревновать... Но при этом сам держался на расстоянии, словно боялся подойти ближе. Его поведение сбивало с толку — он был то ледяным, то горячим, то мимоходом ранящим, то неожиданно уязвимым. Он исчезал — и появлялся вновь. Он приходил с другой — и злился из-за неё. Он делал шаг — и сразу отступал. Шанталь не понимала, зачем он это делает. Зачем держит её в поле зрения, но никогда не приближается по-настоящему. Зачем возвращается — если не готов оставаться. А главное — почему каждый раз, когда между ней и Оскаром возникает что-то настоящее, Макс словно срывается с цепи. Девушка чувствовала, как её охватывает беспокойство. Она не знала, к чему всё это приведёт. Но с каждым днём в ней росло ощущение: между ними — слишком много недосказанного, слишком мало ясности. Макс всё так же сидел на другом конце стола. С ровным взглядом и полным равнодушия лицом. Как будто всё, что произошло за последние десять минут, не имело значения. И всё же в этой неподвижности было что-то тревожное. Затем девушка взглянула на Оскара. Он о чём-то спорил с Джорджем, совершенно не замечая, как она смотрит. Его пальцы невольно легли на её руку, привычно и нежно. Макс не прав. Оскар не делает из неё проект. Он просто верит, что с ней можно строить будущее. А Макс... Макс только рушит. И всё же, сердце глупо, упрямо, без разрешения продолжало стучать не в такт логике — и не в такт будущему.