Часть 19. Гран-при Саудовской Аравии

Солнце палило неумолимо, отражаясь от гладких металлических поверхностей боксов и создавая ощущение, будто весь паддок Джидды накрыт невидимой пеленой жара и напряжения. Воздух был плотным, сухим, вибрирующим — как перед бурей. Всё в этот день будто бы жило на предельной громкости: щелчки камер, команды через рации, писк тормозов на пит-лейне, гул голосов… и тишина в голове Шанталь. Она стояла у барьера зоны прессы, облокотившись локтями о тонкий металлический поручень. В руке — планшет, но она не смотрела в него. Глаза её были прикованы к Ландо, который давал интервью в трёх шагах от неё. Он двигался, как всегда, легко — чуть раскачиваясь с ноги на ногу, словно в ритме музыки, которую слышал только он. Шутил, жестикулировал, скидывал слова журналистам, как мячи для жонглирования, и не терял ни капли контроля. На его лице — озорная, искренняя улыбка, от которой растаял бы даже самый угрюмый репортёр. — Ландо, в этом сезоне ты как будто чуть взрослее, серьёзнее. Ты чувствуешь перемены в себе? — спросила одна из журналисток, в солнцезащитных очках и блокнотом в руках. — Возможно, просто я наконец научился вставать вовремя на брифинги, — подмигнул он. — А может, я просто ещё не выспался. Кто знает? Смех, вспышки, аплодисменты. Вся сцена выглядела как спектакль, в котором он был актёром, режиссёром и продюсером одновременно. Шанталь слегка улыбнулась, но не отреагировала — ей нужно было сосредоточиться. Она заставила себя перевести взгляд в другую сторону — туда, где давал интервью Оскар. Он был совсем другим. Ни капли игривости, ни случайных шуток. Стоял прямо, руки спокойно сложены перед собой, взгляд — сосредоточенный, чуть прищуренный от солнца. Голос — ровный, выверенный, будто каждое слово было заранее отточено в уме. — Мы хорошо поработали на симуляторе и на квалификации. Машина показывает стабильность, — говорил он. — Надеюсь, на гонке это подтвердится. — Ты уверен в себе сегодня? — спросил кто-то. — Уверен в команде. А там посмотрим, — чуть кивнул Оскар. Уверенность — да. Но рядом с ней — какая-то сухость. Холодная правильность. Шанталь вдруг почувствовала, как внутри нарастает чувство отстранённости. Что-то изменилось. Нет, не в нём. В ней. Он бросил взгляд в её сторону. Короткий. Почти случайный. И сразу же — сдержанная, формальная улыбка. Та самая, которую он дарил пресс-службе, фанатам, инженерам. Шанталь встретила этот взгляд — и не смогла ответить тем же. Просто кивнула, слегка, почти машинально, и отвернулась, чтобы спрятать что-то, что внезапно начало жечь в груди. — Ты выглядишь так, будто вот-вот бросишь планшет и сбежишь, — раздался рядом голос. Она обернулась — это был Том, пиарщик Макса, с бумажным стаканчиком кофе и мягкой усмешкой на лице. — У Red Bull не учат скрытности? — бросила она в шутку, беря кофе. — Мы просто лучше читаем лица, — пожал плечами Том. — Макс скоро выходит на брифинг. И судя по его настроению, будет весело. Надеюсь, ты не стоишь слишком близко к камерам. Он сегодня… в состоянии, скажем так, «неблагоприятной стабильности». — В каком смысле? — нахмурилась она. — В смысле, он молчит. Для Макса это всегда плохой знак. Шанталь кивнула, не глядя, задумчиво поднесла стакан к губам. Горячий кофе обжёг язык, но она будто не почувствовала. Мысли были уже не здесь. Где-то на заднем фоне мелькнула фигура в тёмной форме Red Bull. Макс. Он шёл через паддок, как по своей территории — не торопясь, с прямой спиной, в тёмных очках, с тем выражением лица, за которым скрывалось всё — или ничего. Он прошёл мимо неё, не остановившись. Но когда поравнялся — слегка замедлился. На долю секунды. Не посмотрел. Не сказал ни слова. Просто замедлился — и пошёл дальше. Эта крошечная деталь пронзила её словно иголка. Шанталь снова глотнула кофе. Уже не обжигает. Солнце в Заливе поднималось всё выше, над трассой стояло гудение двигателей. Начинался один из самых сложных уикендов сезона. Пока все готовились к скорости, она ощущала только одно: что-то внутри неё тоже мчалось — беспорядочно, опасно и слишком быстро. На удивление всех — и особенно самого пресс-отдела Red Bull — брифинг Макса прошёл спокойно. Даже слишком. Он отвечал коротко, сдержанно, не спорил, не отшучивался, не раздражался. Его лицо оставалось каменным, но не отстранённым. Просто — будто выключенным. Как будто человек был здесь, а мысли — где-то в другом месте, далеко за пределами паддока. — Ты сегодня совсем не Макс, — заметил кто-то из журналистов, но он лишь чуть склонил голову, не удостоив даже полуулыбкой. Команда переглядывалась. Обычно в дни, когда он злится или напряжён — это чувствуют все. Макс Верстаппен не умеет скрывать бурю внутри. Но сегодня — тишина. И именно она пугала сильнее всего. Когда закончились интервью и гонщики начали выдвигаться к пит-лейну, Шанталь инстинктивно подалась ближе к ограждению. Она видела, как Льюис деловито поправляет перчатки, как Ландо смеётся над чем-то с механиком, как Оскар надевает шлем, даже не взглянув в её сторону. Но её взгляд, будто притянутый магнитом, остановился на Максе. Он шагал мимо, в расстёгнутом комбинезоне, со шлемом под мышкой, и только когда почти поравнялся с ней — остановился. Не сразу. Будто бы его что-то сдерживало, но он всё же повернулся… и их глаза встретились. Они не говорили друг с другом со дня рождения Алонсо. Не обменялись и словом. И тем не менее — этот взгляд не требовал ни слов, ни объяснений. В нём было нечто большее. Глубокое, опасное, неизбежное. В глазах Макса было напряжение. Сдержанная ярость. Боль? Или что-то иное? В глазах Шанталь — страх. Не за себя. За него. Он кивнул ей почти незаметно, будто давая понять — я вижу, ты здесь. И Шанталь почувствовала, как что-то холодное скользнуло по её позвоночнику. Её пальцы сжали поручень. Это было не просто предчувствие — это было знание. Инстинктивное. Первобытное. Будто где-то в глубине души загорелся тревожный маяк. Макс выглядел спокойно — да. Но именно эта тишина была неправильной. Слишком ровной. Слишком тихой перед штормом. Шанталь никогда не была суеверной. Она не верила в знаки, приметы и дурные предчувствия. Но сейчас… сейчас внутри неё всё кричало, что-то произойдёт. Впервые за всё время наблюдения за гонками она боялась за кого-то не как за пилота, а как за человека. За него. — Макс, будь осторожен сегодня, — тихо сказала она. Макс отвёл взгляд первым, ничего не ответив. Повернулся и пошёл дальше — размеренно, по-чужому спокойно. А Шанталь так и осталась стоять, с пронзённым сердцем и горьким комом в горле. И вдруг ей стало совершенно всё равно, кто сегодня победит. Главное — чтобы он вернулся с трассы. Целым. Когда погасли огни стартовой решётки, и грохот двадцати ревущих двигателей разнёсся по трассе, Шанталь словно замерла. Она стояла в командной зоне McLaren рядом с инженерами, одетая в наушники, как и все, но не слышала ни звука. На большом экране перед ней разворачивалась картина старта. Внизу — позиции Ландо и Оскара, мелькающие болиды, миллисекунды разницы, борьба за позицию. Она привычно следила за своими — за своими парнями, как говорили механики. Оскар уверенно занял третью, Ландо — пятую. Они шли плотно, агрессивно, но стабильно. Именно это она и должна была отслеживать. Но её пальцы дрожали. На коленях у неё лежал планшет, и ещё до сигнала старта она запустила параллельную трансляцию. Только одну камеру. Онборд Макса. Он стартовал со второй позиции. И ехал как обычно — ровно, чётко, расчетливо. Плотно нависая за Леклером, не совершая резких манёвров, не выплёскивая агрессию. Он был идеален. И именно это пугало её. — "Оскар держит темп, Ландо на хвосте Рассела," — донёсся в наушниках голос главного инженера, но Шанталь его не услышала. Её глаза не отрывались от экрана планшета. Солнце било в асфальт Саудовской Аравии так ярко, что воздух дрожал над трассой. Камеры едва справлялись с бликами. Болиды неслись с бешеной скоростью, будто растворяясь в зное. Макс был сосредоточен. Безошибочен. Безэмоционален. В шлеме не видно было ни единой тени чувства, но Шанталь знала — за этой маской что-то кипит. Она помнила, как он смотрел на неё перед гонкой. Этот взгляд был не просто взглядом гонщика — он был прощальным. Или предельно близким к этому. — «Оскар, держим позицию. Сектор два, отрыв три десятых», — проговорил кто-то у него в уши, и тот слегка кивнул. Камера поймала это движение головы. Шанталь сжала пальцы крепче. Почему-то она не могла дышать. Пальцы сами листали графику. Время. Температура шин. Сектора. Но всё это не имело смысла, у нее не было данных от редбуллов. У неё было только одно желание: чтобы круг за кругом он просто ехал. Спокойно. Без риска. Без этих безумных поздних торможений, которыми он славился. Без доказательств. Но внутри Шанталь что-то знало — Макс будет доказывать. Сегодня — себе. Или кому-то ещё. Ей? На мгновение камера зафиксировала, как его болид выходит из затенённого поворота на яркий прямой участок — и в этот момент солнце блеснуло на корпусе, ослепляя. Пальцы Шанталь дрогнули. Он ехал как будто на пределе. Но не физическом. На эмоциональном. И это был предел, которого она боялась больше всего. Всё шло идеально. Сектор за сектором. Круг за кругом. Трасса в Джидде, ровная, широкая, с высокой видимостью, наконец показалась Шанталь безопасной. Даже этот город, пахнущий перегретым металлом и пыльным асфальтом, перестал давить на грудь. Макс держал уверенное первое место. Леклер отстал почти на полторы секунды, а у Джорджа и вовсе уже не было шансов. Шанталь позволила себе выдохнуть. Она впервые за всю гонку сняла руку с планшета, чуть откинулась на спинку кресла, позволив себе расслабить плечи. Инженеры в боксах были сосредоточены, но напряжение уже сменилось на предвкушение. Гонка почти завершилась. Последние повороты, ещё чуть-чуть — и всё. — "Last lap, boys. Clean and smooth." Голос стюарда в наушниках был спокойным. Даже голос инженера Ландо звучал почти радостно. — "Bring it home, Lando. One last time." Именно в этот момент Шанталь почувствовала, как сердце внутри сжалось. Без причины. Без сигнала. Просто… знала. Что-то не так. Она резко вернула взгляд к планшету. Камера с болида Макса показывала, как он входит в затяжной скоростной поворот, и вдруг — всё пошло не так. Руль дрогнул. Болид слегка повело вбок. Но не на доли миллиметра, как это бывает при износе шин — его потащило. — Что за чёрт... — прошептал кто-то из инженеров. Шанталь вскочила с кресла. Рядом кто-то тоже рванулся к монитору. На экране перед ней — искажённый угол камеры. Болид не вошёл в поворот. Он не поворачивал. Макс словно не мог затормозить. Его машина неслась прямо — прямо в барьер. — Нет… Макс — вырвалось у неё, и в этот момент всё произошло за доли секунды, но навсегда врезалось в сознание. Железо с визгом полетело вперёд. Пыль. Оглушительный треск. Клубы дыма. И — взрыв пламени. Экран стал нечётким. Камеры начали переключаться — одна, вторая, третья. Но дым заволок всё. Видно было только искривлённые ограждения, куски карбона, и больше — ничего. — Красный флаг! Красный флаг, остановить гонку! — закричал кто-то из команды, но флаг не вывели из-за того, что это был последний круг. Шанталь стояла как вкопанная. Сердце остановилось. — Макс... Она не слышала больше ничего. Ни криков инженеров. Ни сигналов от стюардов. Ни автоматических голосов из наушников. Пальцы сжали планшет до боли. На экране — ничего. Сигнал прерывался, снова подключался, потом снова обрывался. И в этой тишине, с дрожащим дыханием, она смотрела, будто время остановилось. Он же не может… Шанталь не дала себе закончить эту мысль. Оне думала. Даже не секунды. Как только вспышка поглотила экран, а из наушников донеслись крики об аварии, её тело будто само сорвалось с места. Кто-то попытался схватить её за руку — инженер, механик, может, охрана — но она вырвалась, даже не осознавая этого. — Стой! Ты не можешь туда! — кричали за спиной. Она не слышала. Она уже бежала. Сквозь пит-лейн, мимо ошарашенных команд и операторов, прямо к тому месту, где только что был он. Солнце палило в лицо, асфальт плавился под ногами, шум толпы глухо отдавался где-то вдалеке, но всё это было как под водой. Она видела только дым. Чёрный, густой, вонючий. Он поднимался вверх, закрывая собой небо. И среди этого пепла, крошек карбона, сломанных ограждений — обломки. Они были повсюду. Колесо. Кусок антикрыла. Половина корпуса. Но болид… болид был чуть дальше. Остановившийся под углом, будто врезался в воздух. Она ожидала… надеялась… хоть один из пилотов. Хоть кто-то. Что кто-то из них остановится. И тут — взрыв рычания двигателя. Слева, в считанных метрах, оранжевый болид промчался, оставляя за собой шлейф горячего воздуха. Шанталь в панике обернулась. Почему он не остановился? Девушка отогнала от себя эту мысль, подумав о том, что вероятно это был Ландо. Но через пару секунд мимо неё промчался и второй оранжевый болид. Та же машина. Макларен. И ни один не остановился. Они оба промчали мимо, прямиком к финишу. Глаза Шанталь расширились от глухого, едкого разочарования. Оскар… Он не остановился. Сжав зубы, она побежала дальше. Дым начинал рассеиваться. Она подбежала к остову машины и… застыла. Его болид. Изуродованный. Оплавленный. Открытый. Мёртво-чёрный. Сердце стучало где-то в горле, дыхание сбилось, руки дрожали. Она тянулась к кокпиту, но пальцы не слушались. Металл был обожжён, панели заклинило, шлем пилота едва виднелся за сломанным обтекателем. — Чёрт… пожалуйста, Макс, помоги мне открыть, если можешь... Она вцепилась в край корпуса и попыталась открыть створку. Ещё раз. И ещё. Но у неё не хватало ни сил, ни инструмента, ни даже просто… мужества. Всё казалось слишком большим. К ней уже бежали. Пожарные. Маршаллы. Инженеры в огнеупорных костюмах. Кто-то уже тушил горящий задний сектор. Кто-то отцеплял аккумулятор. И вот — движение. Крышка кокпита слегка поднялась. Шанталь сделала шаг вперёд, когда чьи-то сильные руки оттолкнули её в сторону. — Отойдите! Боллид может взорваться. — Ну так достаньте его, пока этого не произошло, — возмутилась девушка, всё равно оставаясь рядом. Сквозь дым, под раскаты сирен, показалась чёрная форма пилота. Макс. На нём был шлем. Голова опущена. Его поднимали с осторожностью. Руки ослабленно свисали, словно кукольные. Он ещё был в сознании — едва. И в этот миг, его взгляд скользнул по толпе… и остановился на ней. Сквозь тёмное стекло шлема — он её увидел. Узнал. Глаза, полные боли и непонимания. Полные шока. И удивления. — Что ты… что ты делаешь на трассе… Это… опасно… — пробормотал он слабо. Шанталь сделала шаг ближе. Он смотрел прямо на неё. Словно в первый раз. Словно последний. — Макс… Не шевелись, у тебя могут быть переломы. Но он уже отключался. Тело обмякло. Руки обвисли. Глаза закрылись. Шанталь замерла е её мир снова стал тихим. Такой тишиной, какую не заглушит ни один рев мотора...

***

Комната Ландо была пуста. Только гудение кондиционера и бесконечная дрожь в теле Шанталь. Она сидела на краю дивана, спина прямая, ладони дрожат, пальцы сцеплены до белизны. На коленях — чужая спортивная куртка, брошенная кем-то, когда все выбежали. Её затылок опирался о стену, но глаза — остекленевшие, смотрели в никуда. Она не знала, кто победил. Не знала, жив ли Макс. Она знала только, что когда его вытаскивали из машины, один из механиков "Ред Булл" шепнул ей с яростью: — Ты тут ничем не поможешь. Дай сделать свою роботу тем, кто умеет оказывать первую помощь. И её прогнали с трассы. Теперь она сидела в комнате Ландо, пропитанной запахом перегретой техники и его парфюмов, и её трясло. Трясло до самых костей. Дверь хлопнула. Резко, с грохотом. Шанталь даже не вздрогнула. Оскар. Он влетел в комнату как порыв ветра. В одной руке — кубок. Глянцевый, сверкающий, отражающий неоновый свет ламп.Он бросил его на диван — как пустую бутылку. Тяжёлый металл глухо ударился о подушки. — Вот, блестяшка. Надо же, какая радость. — голос его был остро-саркастичен, но в нём закипала ярость. Шанталь медленно повернула голову. Секунда. Две. И: — Ты даже не остановился. Оскар замер. — Что? — Ты. Не. Остановился, — её голос чуть срывался, не крик, а горькая констатация. — Когда Макс влетел в отбойник. Когда всё полыхало — ты просто поехал к финишу мимо разбитого боллида. — Это гонка, Шанталь. — прошипел он. — Это не детский спектакль. Там нет "стоп" и "пауза", когда кому-то больно. У меня был последний круг и красного флага не было! — Ты видел взрыв! Ты знал, что это был Макс! Ты мог хотя бы сбавить скорость, спросить по радио! — Я спросил. И мне сказали, что работают маршаллы. Что трасса не заблокирована. Что я должен продолжать. Он подошёл ближе. В его глазах металось что-то тяжёлое и мрачное. — А ты? — Он ткнул в воздух в её сторону. — Ты вообще осознавала, что делала? Ты выбежала на трассу! Без допуска! Во время живой гонки! Боллид мог бы сбить тебя. Боллит мог бы наехать на осколок боллида Макса и отлететь в тебя, проткнув насквозь. Ты могла погибнуть — ты понимаешь это?! — А ты понимаешь, что и он мог погибнуть?! Тишина ударила сильнее любого слова. — Так не терпелось помочь Ферстаппену? — Я… я просто не могла стоять там и смотреть, — Шанталь сжала руками виски, будто пыталась удержать мысли в голове. — Я поступила, как человек. Я бы побежала к любому из пилотов, ведь я была близко, но это был еще и Макс. — А я кто тогда?! — Оскар шагнул ближе. — Декорация на заднем плане? Парень, с которым ты в отношениях просто потому что я тоже из McLaren, как Ландо? Шанталь встала. — Не надо. — Ты реально думаешь, что это нормально — вот так сорваться и бежать к нему? А теперь посмотри на заголовки! — он достал телефон с кармана телефон и метнул его в её сторону на диван. — Не "Оскар Пиастри побеждает в Саудовской Аравии". Нет. Шанталь Морель, пиар-менеджер Ландо Норриса и девушка Оскара Пиастри бросается к разбитому болиду Ферстаппена". Спасибо, Шанталь. Отличный PR. Она глянула мельком на экран. Там была она сама — на фото, выныривающая из дыма. Глаза полные страха. Пыль на лице и ужас в глазах. — Это не про пиар, Оскар. — А про что тогда? Про чувства? Он сжал руки в кулаки, смотрел на неё с болью, а не злостью. — Я тебя люблю, Шанталь. Но я не чувствую, что я в твоей жизни главный. Я всегда — кто-то второй. После Ландо. После Макса. После любого, кто тебя волнует сильнее. Она сглотнула. — Я поступила так, как должен поступить нормальный человек. Я испугалась. Я… это был ужас, Оскар, видеть как Макс летит в ту стену. — А мне было не страшно, да? — он прошёлся по комнате. — Я летел триста с лишним в час, и знал, что болид передо мной взорвался. Но я должен был ехать. Это моя работа. Это моя мечта. Это… всё, к чему я шёл. Он посмотрел на неё, и в голосе впервые появилась горечь. — А ты даже не была рядом. Шанталь отвернулась. На секунду. Но этого хватило. — Знаешь… — тихо, почти шёпотом. — Может… может, Макс был прав. Может, ты правда сделал из меня проект. Девушку, которая должна подстраиваться, быть рядом на подиуме, сиять, когда ты выиграл, и исчезать, когда неудобно. Оскар будто получил удар. — Ты… ты правда так думаешь? Она смотрела на пол. — Год назад было иначе. Не было твоих побед, не было моих успехов, но мы были друг у друга. Тишина. Кубок на диване отражал свет с потолка. На экране — их фото, уже вирусное. Мир снаружи переживал за Макса и праздновал победу Оскара. А в этой комнате — будто всё рушилось. — Это просто такой период, на кону кубок мира, — Оскар тяжело вздохнул. — Подобные перидоы всегда будут в этой профессии, важно то, как мы на них реагируем. А ты реагируешь так, словно готов по трупах пройтись ради победы. — Ты сама веришь, во что говоришь? — повторил Оскар, голос его был тише, как будто в груди опустело. — Мы знакомы с того дня, когда ты была обычным ассистентом на Формуле 2. Шанталь не отвечала сразу. Она долго смотрела в сторону, будто искала нужные слова среди всех мыслей, путающихся в голове. — Я думаю... что мы слишком разные, Оскар. Не по вкусам, не по взглядам. А по важности. Он нахмурился, не понимая: — По важности? Она повернулась к нему. Медленно. Спокойно. Сдержанно. Глаза уже не дрожали — они были сухими и ясными. — Ты — всегда на первом месте у самого себя. А я... я постоянно пытаюсь быть рядом с тобой, не мешать, поддерживать, не нарушать твой ритм, не показывать, что мне страшно или больно. Только бы ты продолжал ехать вперёд и побеждать. Оскар сжал челюсть. — Это несправедливо. Я просто хотел, чтобы ты была рядом. Я звал тебя на каждую гонку, я.... — Да. Но ты звал, как на подиум. Как на роль. А не как человека, которому тоже может быть тяжело. Я... я не виню тебя. Я просто поняла: я не могу больше быть с человеком, вокруг которого должен крутиться весь мир и я в часности. Он отвернулся, провёл рукой по лицу. В груди у него кипело. Гнев, разочарование, обида. Но больше всего — страх потери. — Ты просто бросаешь всё? Вот так? После всего, что было? — Я не бросаю. Я считаю, что у нас не получается быть вместе. Потому что так — будет честнее. И по отношению к тебе тоже. Ты заслуживаешь рядом кого-то, кто будет дышать тобой. А я... я просто хотела, чтобы мы оба были важны. Даже если пилот из нас только ты. Долгая, страшная тишина. Оскар хотел сказать что-то ещё, но в дверь постучали. Через секунду она распахнулась — на пороге стоял Зак Браун. Взгляд — тревожный, но сдержанный. — Извините, что прерываю… Просто… — он перевёл дыхание. — Пилоты собираются поехать в госпиталь. К Максу. С ним уже всё более-менее стабильно, но пока под наблюдением. Хорнер будет там. Не хотите поехать с нами? Шанталь быстро отвела взгляд. Оскар смотрел прямо перед собой, будто всё происходящее до него не доходило. — Вы поедете? — мягко уточнил Зак, видя их состояние. Шанталь кивнула. — Да. Я поеду. Оскар промолчал. Только коротко бросил: — Я тоже. Они пошли за Заком. Рядом. Но теперь между ними была тишина — не та, из которой рождается покой. А та, что говорит: "мы больше не вместе."