Часть 27

Утро в Англии начиналось одинаково для всех — с густых облаков, распластавшихся над серым горизонтом, и тусклого, молочного света, едва пробивающегося сквозь пелену неба. Дождя не было, но в воздухе висела невидимая влага — будто ночь не отпускала город до конца, оставляя после себя след, как тёплая ладонь на стекле. Два города. Две команды. Два мира. И двое, каждый — в своём. Уокинг. 7:42 Шанталь стояла у панорамного окна штаб-квартиры McLaren, обхватив ладонями бумажный стакан с крепким чёрным кофе. Сквозь стекло открывался вид на ухоженный технопарк — широкие лужайки, влажные от росы, и сверкающий корпус аэродинамической трубы. На дальнем краю лужайки, в сопровождении пары механиков, медленно выкатывали тестовое шасси. Оно блестело, как только вымытая сталь, ещё не тронутая ветром. Внутри было тихо, почти глухо. Только глухие шаги по ковролину, шелест распечатываемых отчётов и ровный гул включённых компьютеров. Всё остальное — молчание. Рабочее, сосредоточенное. Напряжённое. Шанталь была здесь уже больше часа. Она прибыла раньше команды. Всегда так делала, когда не хотела думать. Но мысли всё равно просачивались между строчек. Она перебирала вкладки на мониторе — графики охвата, съёмочные слоты, таблицы контактов, пул интервью. Монако. Её взгляд задержался на этом названии. Слишком громкое. Слишком личное. Город, в котором нельзя остаться незамеченным. Город, где всё обостряется. Особенно — чувства. — Остыл? — раздался голос за спиной. Джеймс, аналитик отдела, кивнул на её кофе. — Уже, — ответила она, не отвлекаясь от экрана. Пальцы слегка дрогнули, когда она увидела знакомое имя в списке вложений: “Verstappen / Interview / Arch – v3.mp4”. Старое интервью. Она оставила его по ошибке. Или не по ошибке. В любом случае — оно было там. Сердце на секунду замерло. Щёлк — плей. Она обещала, что её чувсва к Максу, не будут мешать её работе в McLaren. И все же они оба час езды от Лондона, он мог бы и предложить ей встретиться вечером. «Я не умею гоняться в полсилы. Ни на трассе, ни в чувствах», — прозвучал знакомый, чуть хрипловатый голос. Он говорил это, глядя в камеру. Но в тот день — будто в неё. Шанталь закрыла окно. Быстро, как будто обожглась. Выпрямилась, подхватила планшет и блокнот. — Я к Заку на совещание, — бросила коротко, не оборачиваясь. — Вернусь позже. Милтон-Кинс. 7:42 В тренажёрном зале Red Bull пахло металлом, потом и резиной. Воздух был тяжёлым, влажным — будто каждая гантель, каждая штанга здесь впитывала чужую силу. Макс стоял у станка, грудь вздымалась в ритме тяжёлого дыхания. Футболка прилипла к спине, челюсть сжата, как перед стартом. Он тренировался без пауз — будто пытался вытолкнуть из себя напряжение. Или что-то другое. Более личное. Более острое. — Утро, чемпион, — прокричал тренер, проходя мимо. — Пока что — просто утро, — буркнул Макс, вытирая лицо полотенцем. Он подошёл к окну, из которого открывался вид на боковую парковку базы. Там сотрудники грузили в трейлеры тяжёлые ящики с оборудованием. Кейс за кейсом — логотипы, детали, сердце команды. Всё уезжало в сторону Монако. Макс смотрел на это, но не видел. Внутри снова и снова проигрывал момент — когда, стоя на подиуме, он встретил её взгляд с балкона. Не один. Не случайный. Взгляд, от которого сжимаются лёгкие. Он потянулся за телефоном. Разблокировал. Открыл мессенджер. Написал: “Ты планируешь вернуться ввечером в Лондон?” Прочитал. Удалил. “Давай встретимся вечером в Лондоне.” Удалить. Сел на скамью, уставился в экран. Пальцы слегка дрожали. Не от усталости. От ощущения, что он теряет почву, не стартуя. Что если он слишком спешил? Шанталь ведь не была его девушкой, вдруг она подумает, что он слишком навязчивый? Что мешает ей работать? Положил телефон. Подошёл к зеркалу. Вгляделся в отражение. Чужое. Не из пресс-центра. Не с обложки. Настоящее. Кто ты сейчас, если всё, что держало тебя внутри, снова далеко? Он провёл рукой по волосам, глубоко вдохнул. До Монако — всего несколько дней. И там, как он знал точно, их параллельные линии всё-таки пересекутся. Нет, он обещал ей, что не будет спешить. Что даст ей время. Вот он сейчас её наберет, а она серьезным тоном скажет, что работает и ему посоветует заняться тем же. Он вернулся к тренажёрам, но больше не чувствовал в себе ни капли прежней концентрации. Вес в руках казался бессмысленным, как будто тело двигалось по инерции, а разум был где-то далеко — не в Милтон-Кинсе, и даже не в этом дне. Где-то, где пахло кофе, кожей, страхом, дерзостью. Её духом. Её присутствием. Макс резко отбросил полотенце в сторону, словно хотел встряхнуть с себя этот липкий налёт мыслей. Он никогда не позволял себе зависеть от чего-то вне трассы. Вне машины. Это было его правило, выработанное годами. Холодное. Жёсткое. Победное. Но сейчас всё менялось. Незаметно. Неумолимо. Он взглянул на часы. В голове тут же всплыла мысль — Шанталь, скорее всего, уже на работе. Да, она была той, кто вставал раньше, чем нужно. Той, кто всё держал под контролем, даже если всё валилось из рук. Той, кто уходил раньше всех — или позже всех, но всегда молча, с прямой спиной. И с бронёй, за которую так трудно было пробиться. Но он пробился. И теперь, когда она снова была далеко, Макс впервые за долгое время чувствовал себя не чемпионом, а просто мужчиной, который не знает, что будет дальше. В это же время, всего в сорока милях от него, Шанталь листала таблицу с расписанием съёмок, даже не глядя в экран. В голове у неё играла та же сцена, что и у него: его глаза, опущенные вниз с подиума, их взгляд, схвативший друг друга, как спасательный круг. Она сама не могла понять почему, но они не говорили с момента гонки. Не писали, не звонили. Было ли это молчание осознанным? Или просто каждый ждал, кто первый дрогнет? Она взяла телефон, разблокировала экран. Там — ни одного непрочитанного сообщения. Только старая переписка с его коротким: «Если будешь в паддоке — дай знать». Обычная фраза. Пустая. Но в тот момент она казалась как признание. Сейчас же — ни знаков, ни писем. Только пустота, которую, казалось, могли бы заполнить два слова. Или одна встреча. В Монако. Монако. Её сердце вздрогнуло. Там уж они точно встретятся. Там всё будет по-другому. Там нет ни британского дождя, ни серых стен. Там — ослепительный свет, скользкий асфальт, и все смотрят только на лидеров. Если она приедет — они увидят друг друга. Не спрячутся. Шанталь нажала кнопку блокировки экрана. Встала. На мгновение задержалась у окна. Та же серая Англия. Те же утренние облака. Тот же кофе. И один вопрос, на который никто не знал ответа: Готовы ли они двигаться с Максом дальше? Уокинг. Второй этаж штаб-квартиры. 13:08. Шанталь сидела одна в переговорке — узкой, почти душной комнате с огромным стеклянным окном и глухо закрытой дверью. За окнами рассыпались холодные лучи английского солнца, но внутри было тихо и тускло. На столе перед ней — чашка уже остывшего зелёного чая. Она обхватила её ладонями, но тепла в пальцах не чувствовала. Голова гудела от утренних брифингов, презентаций, переписок. Но её мысли были где-то в другом месте. И тогда экран телефона засветился. FaceTime: Max. У неё вырвался резкий нежоданный вдох, как будто кто-то нажал на тормоза внутри. Она почти уронила чашку, оттолкнула её в сторону и дрожащим пальцем провела по экрану. — Привет, — прозвучал знакомый голос. Хриплый, чуть уставший. У Макса были влажные волосы, торчащие в разные стороны, будто он только что выскочил из душа. На нём был тёмный худи с выцветшим логотипом Red Bull, а на лице — лёгкая тень улыбки. Не та, показная, а настоящая. Та, которую она видела только один на один. Он посмотрел прямо в камеру — и как будто в самую неё. — Ты жив-здоров? — спросила Шанталь, стараясь удержать голос лёгким. — А то я уже начала думать, что ты после своей победы решил сыграть в молчанку. — Просто хотел посмотреть — заметишь ли ты, что меня нет, — ухмыльнулся он, облокачиваясь на спинку кресла. Её губы чуть приподнялись. Это был тот самый Макс, которого она не видела уже несколько дней. Не чемпион, не машина. А он — настоящий. — Я рад, что ты взяла трубку, — продолжил он. — Как ты? — Загружена до ушей. Но головой я уже в Монако, — сказала она, поднимая на него взгляд. На секунду повисла тишина. Потом она тихо добавила: — А ты? Макс на секунду задумался. Его взгляд стал серьёзнее. — Честно? Считаю часы. Впервые хочу, чтобы гонка началась не из-за очков. Он снова посмотрел на неё. Долго. В этом взгляде было всё, что он не говорил словами. Она почувствовала, как где-то под сердцем стало щемяще тепло. Он мог бы сказать это сейчас. “Приезжай. Я хочу тебя рядом.” Или: “Давай сбежим хотя бы на вечер — в Лондон.” Но он ничего не сказал. Щёлк. Дверь распахнулась. — Оу! Мы не вовремя? — в комнату без стука ввалился Ландо с коробкой лапши и банкой колы. — Романтика в прямом эфире? Шанталь чуть поморщилась, но не скрывала вызов. — Ты всё равно бы не постучал. За Ландо в комнату молча вошёл Оскар. Он сразу уткнулся в телефон, но, заметив экран с Максом, на секунду застыл. Лицо стало жёстче. Внутри него будто что-то замкнуло. — Макс? — Ландо приподнял брови. — Из спортзала сразу в трансляцию? Надо брать с тебя пример. Оскар ничего не сказал. Но его взгляд на экране задержался чуть дольше, чем он хотел. Ландо шумно уселся напротив Шанталь, откинулся и заговорил с привычной дерзостью: — Вечером — клуб. Лондон. Нас трое. Музыка, свет, коктейли. Даже если ди-джей не выживет, мы точно выживем. Он подмигнул. — Шанти, идёшь с нами? Или у тебя... кто-то уже в планах? Молчание. Шанталь перевела взгляд на экран. На Макса. В её глазах читалось прямое, почти отчаянное “Скажи”. Скажи, что хочешь видеть меня. Скажи, чтобы я осталась с тобой. Он смотрел в ответ. Но его лицо вдруг стало чужим. Каменным. — Повеселитесь. Перед Монако — то, что надо, — произнёс он ровным голосом. Как выстрел. Не ранящий, но отбрасывающий далеко-далеко. Шанталь на секунду застыла. А потом молча нажала на экран. Связь оборвалась. Она сделала глубокий вдох. Ровный, контролируемый. Но внутри что-то крошилось. Подняв голову, она посмотрела на парней. — Клуб — звучит заманчиво, — голос прозвучал ниже, почти безжизненно. — Я иду. Ландо улыбнулся, победоносно подняв банку колы, как тост. Оскар коротко кивнул, даже не взглянув на неё. А Шанталь отвернулась к окну, где город рассыпался за стеклом в отражениях и неоновых тенях. Лондон. Город, где можно раствориться. Особенно, если очень не хочется быть найденной. Шанталь вышла из переговорной быстрым шагом, будто кто-то только что закрыл перед ней дверь — и теперь ей просто нужно идти, не оборачиваясь. Коридор McLaren казался слишком длинным и одновременно слишком узким. Воздуха не хватало. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулак в кармане пиджака. Она не обернулась. Не сказала ни слова. Они остались там — за дверью. С коробкой лапши и клубными планами. А она осталась с пустотой внутри. В груди пульсировала одна мысль: Он не хочет видеть меня. Или уже не нужно. Или есть кто-то другой. Это было не “он занят”, не “неудобный момент”. Это было намеренное молчание. И что бы он там ни чувствовал — сказать «Останься» оказалось сложнее, чем «Повеселитесь». Она шла, не замечая, как по лицу пробежала тень боли. — Что это было, Ландо? — голос Оскара нарушил тишину, как только дверь за ней закрылась. Он стоял у окна, руки скрещены на груди, взгляд упрямый. — Ты о чём? — Ты зачем вообще пригласил её? Мы же договаривались — холостяцкий вечер. Без драмы. Без пафоса. Просто мы, клуб, алкоголь. Не было плана смотреть, как кто-то строит глазки Максу через FaceTime. Ландо лениво допивал колу, потом отбросил банку в мусорку и повернулся к Оскару с непокрытым весельем в глазах. — Во-первых, — протянул он, — я хороший друг. Во-вторых, ты что, не видишь, как Макс тупит? Он сделал паузу, усмехнулся. — Это твой шанс. Реально. Пока он тормозит, ты мог бы наконец не просто ходить за ней, как охранник, а сделать хоть что-то. Оскар вздохнул, не отводя взгляда от окна. — Она не вещь, Ландо. “Шанс”? Это не футбол, чтобы забивать голы, пока другие зевают. — Ага, — кивнул Ландо. — А пока ты тут мораль читаешь, она уходит с мыслью, что Макс её слил. И если ты хочешь, чтобы кто-то заметил, как ты на неё все еще смотришь, может, стоит начать с того, чтобы перестать прятать глаза, как провинившийся школьник. Оскар резко развернулся. — А может, я просто уважаю её выбор. — Да ну? — Ландо подался вперёд. — А тебе не кажется, что она его уже пересматривает? Ты видел её лицо, когда он ничего не сказал? Она ждала, чтобы он шагнул навстречу. А он — назад. И в этот момент кто рядом? Ты. Так что либо действуй — либо не жалуйся потом. Наступила тишина. Густая, почти липкая. Оскар сжал челюсть, потом отвёл взгляд. — А если она не хочет меня? Просто дружит. — А если — хочет, но думает, что ты никогда не решишься? — бросил Ландо. — Слушай, у тебя есть вечер. Музыка. Свет. Она будет рядом. Макса — нет. Всё, что тебе нужно, — быть не тенью, а собой. Оскар долго молчал. Потом тихо сказал: — Я не хочу использовать её уязвимость против неё. Ландо усмехнулся — не из насмешки, а будто с уважением. — Вот за это тебя и ценят, малыш. Только знай: она — не стекло. Не сломается. И может быть, всё, что ей нужно сейчас, — это кто-то, кто рядом. Без условий. Без игр. Просто рядом. А в это время, на первом этаже, Шанталь открыла входную дверь и вышла под резкий ветер. Солнце спряталось. Британский воздух пах асфальтом, сыростью и невысказанным. Она достала телефон, ещё раз посмотрела на экран. Ни сообщения. Ни “извини”. Ни “может, всё же увидимся”. Ничего. Шанталь выключила экран и подняла воротник пальто. — К чёрту, — сказала она вслух. Вечером будет музыка. Алкоголь. Громкий клуб. И хотя бы на пару часов — ни Макса. Ни ожиданий. Ни боли. Хотя бы на пару часов — только она. И танцпол. И, возможно, кто-то, кто всё это время молчал — просто потому, что не знал, как начать говорить.

***

Лондонская ночь была тяжёлой и влажной, как будто воздух сам не знал, дождь ему идти или нет. Машины блестели в свете неона, и улицы были полны движения, но в переулке у входа в клуб стояла безупречная тишина. Здесь не было очередей. Только хромированные «Range Rover» и «Aston Martin», короткие сигналы из приглушённых машин и мужчины в чёрных костюмах у дверей, которые даже не смотрели лишний раз на гостей. Клуб назывался «Orion». Не клуб — убежище для тех, кто был на «ты» с миллионами, репутацией и недосказанными скандалами. Интерьеры — чёрный мрамор, мягкие панели из кожи, бар с подсветкой цвета расплавленного золота. За стеклянной перегородкой, в полутени, двигались медленные силуэты — модели, инвесторы, наследники фамилий, которые больше не нуждались в представлении. В этот мир Шанталь вошла в платье цвета жидкого серебра, короткое, но не вызывающее. Открытая спина, тонкая цепочка на шее, как будто случайно сползшая по ключице. На ней были туфли «Alaïa», высокий хвост, и взгляд, в котором танцевало что-то неприкасаемое. Она не пыталась выделяться — она просто была. Ландо — в идеально скроенном пиджаке от Tom Ford, чёрный на чёрном, с расстёгнутым воротом рубашки и лёгкой небрежностью, которая стоила час работы стилиста. Он улыбался всем, кого знал, а знал почти всех. Оскар держался чуть позади. Он был в чёрной футболке и жакете Balmain, джинсы сидели на нём безупречно. Он не говорил много — просто наблюдал. Но когда заходил в зал, даже самый самоуверенный из тусовщиков слегка отводил взгляд. В его молчании была опасность, или, как минимум, граница, которую никто не хотел переходить. — Никто даже не удивился, — пробормотала Шанталь, когда хостес проводила их к одному из полукруглых диванов за затемнённым столом в VIP-зоне. — Вот в этом и прелесть места, — усмехнулся Ландо, снимая пиджак. — Здесь не ты смотришь на людей. Здесь проверяют, достоин ли ты, чтобы на тебя вообще посмотрели. Заказ принёс сам менеджер клуба — молча, быстро, как будто знал всё заранее. — Что будешь? — спросил Оскар, глядя на Шанталь поверх меню. Она не задумывалась. — Джин-тоник. На секунду её голос стал тише. — Фирменный напиток Макса. Ландо поднял бровь, но промолчал. Оскар откинулся назад, не показывая никаких эмоций, только взглянул в сторону барной стойки, где бармен уже выжимал лайм и клал в стакан ледяные капли, похожие на осколки. — Два «Негрони» и один джин-тоник, — подтвердил Ландо. — Начнём красиво. Музыка была такой же, как всё здесь — сдержанной и точной. Не громкой, но обволакивающей. Бас двигался по венам, как ночной ток. Люди не танцевали — они скользили. Всё было замедленно, будто в роскошном сне. Шанталь сидела между парнями, глядя на бокал, как будто в нём можно было найти ответ на вопрос, который она всё ещё боялась задать. — Ты запостил сторис, что тренировался? — Обратилась девушка к Ландо. — Ты же знаешь, что пришла сюда веселиться, а не работать? — сказал вдруг Ландо. Голос тихий, но чёткий. Шанталь даже не повернулась. — Знаю. — Тогда перестань думатьо работе, ну или о ком-либо еще. Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой, в которой было слишком много усталости. — А ты думаешь, я для чего сюда пришла? Оскар молчал. Он чувствовал, как рядом с ним происходит что-то важное — не сцена, не разговор, не выбор… а что-то внутреннее. Как будто она не здесь, а на грани — и если её кто-то не удержит, она уйдёт в ночь. Совсем. Его бесило, что после их расставания Шанталь и Ландо как были так и остались лучшими друзьями, пока он стал скорее просто ее близким товарищем. Он наклонился ближе, и, не глядя ни на Ландо, ни на бар, сказал: — Ты выглядишь так, как будто хочешь исчезнуть. А я здесь, чтобы не дать тебе это сделать. Она повернулась к нему. Их взгляды пересеклись. На секунду — дольше, чем нужно. Но прежде чем что-то произошло, Ландо щёлкнул пальцами. — Окей, ребята. Мы пришли не грустить. Сегодня — ночь до Монако. Завтра — снова миры, болиды, миллионы камер. А сейчас — только музыка. Договорились? Шанталь выпила первый глоток джин-тоника. Холодный, свежий, чуть горький. Как Макс. Как её чувство к нему. — Договорились, — прошептала она. — На одну ночь. — Ладно, это я начал, что ни слова о работе, но честно? — начал Ландо, приподняв бокал, — В этом году Кубок — наш. Макларен вытащит конструкторов, как пить дать. И пусть кто угодно попробует поспорить. — Я не спорю, — подал голос Оскар, опуская бокал. — Но за титул пилота... Сорри, друг, я всё ещё в игре. — Ой-ой, — Ландо картинно хлопнул себя по груди. — Это вызов? Прямо сейчас? В моём любимом клубе? Где мои перчатки? Шанталь рассмеялась, глядя на обоих с тем же выражением, что у женщины, которая когда-то сшила сама себе кольчугу и теперь смотрела, как двое мальчишек меряются острыми шпагами. — Я горжусь вами, — сказала она неожиданно серьёзно, слегка прикрывая глаза. — И не потому что вы там где-то в топе. А потому что вы добежали до этого момента. Сами. Честно. С бешеным драйвом. Оскар и Ландо переглянулись. Она не часто говорила так. — Ну всё, — кивнул Ландо. — Теперь я точно выиграю. После таких слов придётся. Шанталь усмехнулась. — Ты только будь осторожен. А то ещё будешь отвлекаться на свою португальскую модельку. — Оу, — Ландо вытянулся назад с видом глубокой невинности. — А кто проболтался? — У неё в сторис был «кусь» на твоей шее. И подпись: “My lucky charm”. Оскар расхохотался, почти подавившись «Негрони». — Ну, это не я, — поднял руки он. — Я свои «куси» тщательно скрываю. Шанталь поднесла бокал к губам и покачала головой, как бы говоря: «да-да, конечно». — К слову о страстных, — сказал Ландо, проверяя телефон. — Похоже, пришло время... он бросил взгляд в сторону танцпола, где уже крутились два ярких силуэта в полупрозрачных платьях, ...склеить две или три. — Может, одну? — подбросил Оскар, отпивая. — Не будь жадным, Пиастри, — фальшиво-строго сказал Ландо. — Ты и так уже претендуешь на мою корону. Хотя бы женщин мне оставь. — Согласна, — добавила Шанталь с лёгким оттенком иронии. — Хотя бы на одну ночь — забудь про борьбу и просто... расслабься. Ландо встал, выпив остаток коктейля, и протянул руку к Шанталь. — Идём. Будем гордиться собой под музыку. Она приподняла бровь. — Это официальное приглашение? — Это официальное приглашение потанцевать так, чтобы даже те, кто не знает, кто мы такие — запомнили навсегда. Шанталь посмотрела на Оскара. Он только кивнул ей — мягко, понимая, что иногда движение вперёд начинается с одного шага в музыку. Оскар сидел, откинувшись на спинку дивана, медленно вращая в пальцах бокал с чем-то янтарным. Он будто бы наблюдал за залом — за движением света, теней, фигур. Но глаза его всё равно снова и снова возвращались к ней. К Шанталь. Она смеялась, обняв Ландо за плечи, когда тот вдруг начал танцевать, пародируя какого-то диджея из Ибицы. Их ритмы совпадали. Их движения были лёгкими, без намёка на флирт — чистая дружба. Но в этой лёгкости было что-то болезненное. Оскар чувствовал: он скучает по ней. Не по той, что танцует сейчас. А по той, которая ночью надевала его футболки, ставила вино в холодильник и начинала спорить о вкусе моцареллы для пиццы. Он допил коктейль, но в груди жгло не алкоголь. В какой-то момент Ландо, поймав подмигивание от двух моделей у стойки, крикнул: — Я на минутку. Безумие зовёт! Шанталь, смеясь, кивнула ему, а потом, чуть отдышавшись, вернулась к столику. Щёки алели, глаза блестели от адреналина и алкоголя. Но голос её был мягче, когда она повернулась к Оскару: — Твой выход, Пиастри. Пошли. Потанцуем. Мы давно не танцевали. Он посмотрел на неё, и в его взгляде на мгновение мелькнула тоска. — Мы с тобой никогда не были клубной парой, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Помнишь? Мы проводили ночи, глядя фильмы и споря, кто готовит пасту лучше. Ты или я. Мы пили вино на кухне. Лепили домашнюю пиццу, пока ты рассказывала о какой-нибудь дурацкой идее для стартапа… Она замерла. Эта память вдруг врезалась в неё точно — чётко, до запахов, до текстуры его худи на её плечах, до этих вечеров, где тишина была не молчанием, а уютом. — И только Ландо таскал нас куда-то в люди, — добавил Оскар, усмехнувшись. — Вечно с новыми “сумасшедшими” идеями. — И с девчонками с клыками, ногтями и глянцем, — кивнула она, пробуя отшутиться. Но смех не шёл. Вместо него пришло молчание. И в этом молчании Шанталь вдруг подумала: С Оскаром всё начиналось естественно. Как дыхание. Он всегда знал, где проходит граница между гоночной трассой и её личным пространством. А с Максом?.. С Максом всё начиналось как буря. Завораживающе. Встряска. Но каждый раз, когда она протягивала руку, он оставался по ту сторону. Макс выбирал работу. Трассу. Спорт. Победы. Он не был с ней даже сейчас. Даже в этот вечер. А ведь они даже не пара. Шанталь посмотрела на Оскара. Он всё ещё держал пустой бокал, словно не решаясь уйти. Может, он всё ещё рядом просто потому, что хочет быть рядом? — промелькнуло в её голове. — Тебе не кажется, что... мы были немного глупыми? — тихо спросила она. — Мы с тобой. Мы просто позволили всему закончиться, как будто нам было всё равно. А ведь не было. Он поднял на неё взгляд. Долго. Точно. Внимательно. — Мне — не было. — Прогуляемся? — предложил Оскар когда между ними повисло неловкое молчание. — Чтобы… ну, немного прийти в себя. Воздух, всё такое. Шанталь кивнула. Она тоже чувствовала, что шум, свет и алкоголь начали затуманивать не только голову, но и сердце. Они шли по ночному Лондону вдоль Темзы. Машины проносились мимо, не обращая на них внимания — как и положено в городе, где никого уже ничем не удивишь. Она смеялась, когда ветер трепал её волосы, он рассказывал что-то про их первый заезд в Сильверстоуне, и всё было почти как раньше. Почти. Когда они вернулись к клубу, чтобы забрать вещи и разойтись по номерам, Шанталь сказала, задержав шаг: — Я заскочу в гардеробную, возьму их зонт. Не хочу попасть под дождь. — А я найду Ландо, скажу, что мы уходим, — кивнул Оскар. — Вдруг он снова решил жениться на португальской богине. Они разошлись. Шанталь шагнула в полутемный холл гардероба. Бархатные занавеси, зеркало в старинной раме, мягкий аромат древесных духов. Всё было будто вырезано из фильма. Она поправила свой чёрный тренч, накинула его, нащупала в кармане помаду, но, прежде чем поправить её, села на бархатную софу, подняла ногу, чтобы чуть ослабить ремешок на чёрной кожаной шпильке. Каблук красиво смотрелся, но, чёрт побери, натёр до красноты. — Я боялся, что ты уже ушла. Голос разрезал воздух. Шанталь замерла, подняла взгляд. Увидела. Макс. Он стоял у входа в гардеробную, в той же куртке, что была на фото в Милтон-Кинсе, волосы чуть растрепались от ночного ветра, глаза... как будто он весь вечер гнал машину, чтобы успеть. Даже удивитель, как его сюда пустили без дресс-кода. В следующий миг она поднялась. Даже не думая. — Пришел развлечься? — Что? Я пришел за тобой, — непонимающе проговорил парень. — Ну конечно! Ты весь ведь делал всё, чтобы мы случайно не встретились. Видимо, у тебя есть более важные планы. — Ты пьяная, это во-первых. Во-вторых, я думал ты отошьешь меня, скажешь, что вообще-то приехала в Англию работать и я буду как дурак. — Ты и есть дурак от того, что сам реагируешь, как люди вокруг тебя реагирует на что-то. — Ну сейчас же я здесь, — парень вздёрнул брови. Шанталь ничего не сказала. Она подошла к нему и он шагнул вперёд. Их тела почти соприкоснулись, когда её пальцы легли на его лицо, точно проверяя, не иллюзия ли это. И она его поцеловала. Не аккуратно. Не вопросом. Целуя так, как будто в этих губах были все недосказанности последних недель. Он ответил. Резко, голодно. Как будто тоже всё это время держал себя за горло, чтобы не сорваться. Воздух вокруг них сгустился, будто в этом поцелуе Лондон замер, а клуб вокруг перестал существовать. Когда они оторвались друг от друга, Шанталь тихо выдохнула: — У нас мог бы быть такой романтичный вечер сегодня… Макс взглянул на неё с искренностью, которую обычно прятал даже от себя: — Еще вся ночь впереди, нет? И в этот момент она поняла: какой бы сложной ни была их история, всегда найдётся момент, когда один всё же выберет другого. Макс ещё не успел сказать ни слова, как Шанталь снова обвила его шею, потянув вниз, и их губы встретились. Поцелуй стал другим — неторопливым, тягучим, будто оба хотели сохранить вкус этого момента в памяти. Она отступила, ведя его за собой, пока не опустилась обратно на мягкий диван у стены. Он последовал за ней, не отрывая взгляда от её лица. Макс сел рядом, но Шанталь потянула его ближе — настолько, что его колено оказалось между её. Её ладони легли ему на грудь, пальцы ощупывали ткань куртки, ища живое под ней. Поцелуи становились всё глубже, её дыхание — горячее, движения — нетерпеливее. Он ответил, но неловко, будто сдерживая себя. — Шан... — прошептал он, слегка отстраняясь. — Может, не здесь? Кто-то может зайти. — Пусть заходит, — прошептала она, касаясь его губ снова. — И пусть завидует. Макс усмехнулся, но было видно, как напряглись его плечи. Он провёл пальцами по её щеке, потом по шее, почти как извиняясь за то, что сейчас скажет. — Ты... сейчас не совсем моя Шанталь из-за того, что пьяна. Я просто хочу, чтобы ты потом не пожалела. Мы можем выйти через задний вход. У меня номер в десяти минутах езды от клуба. Шанталь замерла на секунду, её взгляд смягчился. Она потянулась к телефону, который лежал у неё в кармане тренча, открыла чат с Оскаром и быстро набрала: "Не жди меня." Пальцы нажали «отправить». Она подняла глаза на Макса. — Веди. Они вышли из гардеробной — так и не взяв зонтики, но держа друг друга за руку. Напряжение между ними чувствовалось на расстоянии. Шанталь сняла каблуки, небрежно зажав их в одну руку, и босыми ногами ступала по холодному полу, как по тёплой песчаной дорожке. Макс молча повёл её через боковой коридор, где они миновали охранника, который не задал ни одного вопроса. На улице было тихо, прохладный воздух наконец проник под кожу, но он будто только разжёг их. Макс позвал такси, и пока они ехали, Шанталь сидела рядом, прижавшись к нему. Он держал её за руку, сжимая нежно, но крепко. Иногда наклонялся, чтобы поцеловать её висок. Их молчание было красноречивее любых слов. Когда дверь его номера захлопнулась за ними, Макс поставил её каблуки у стены и прошептал: — Скажи, если передумала. — Я думала об этом весь день, — ответила она. Он притянул её к себе, и на этот раз — не сдерживался. — Защита, — протянул он. — Ну Макс! — Жди меня тут, — строго бросил парень. — Я пока полежу, — девушка прынула на кровать и зарылась лицом в подушку. Он вышел из спальни на цыпочках, словно она спала, хотя знал — сейчас она была слишком уставшей, слишком расслабленной, чтобы даже заметить его отсутствие. В коридоре, у входа в номер, он достал бумажник и проверил карман. Презерватив был на месте. Он вздохнул — не от облегчения, скорее от понимания, что сегодня он ему не понадобиться. У него было много девушек, пару раз он дажедавал любви шанс. Но с Шанталь... Он хотел, чтобы всё получилось правильно. Слишком долго он этого ждал. Слишком много раз жалел, что чего-то не сделал. Когда он вернулся, в комнате уже горел только один ночник — тёплый, мягкий, будто специально созданный для того, чтобы освещать её в этом моменте. Шанталь спала. Её черный тренч был аккуратно брошен на кресло. Она лежала поперёк кровати, обняв подушку, босые ноги выглядывали из-под простыни, а ресницы дрожали во сне, как крылья. Макс замер в дверях. Улыбка тронула уголки его губ. Она сопела — почти по-детски, едва слышно. И выглядела такой мирной, будто все тревоги, которыми была пропитана их последняя неделя, испарились. Он тихо подошёл, опустился на край кровати. Его пальцы осторожно провели по её щеке, нежно — как будто касались чего-то слишком хрупкого. Он подумал о том, как сел в машину сразу после тренировки, как отменил ужин с Кристианом, как мчался через вечерний Милтон-Кинс, пересекал город, просто чтобы увидеть её. И что в итоге? Они даже не поговорили. Не поужинали. Не посмеялись. И всё же он чувствовал, что это было правильно. Плевать, что не получилось так, как он себе вообразил. Главное — она здесь. В его постели. Под его рукой. В его жизни. Они проснуться завтра вместе. Он выдохнул, снял футболку и лег рядом. Осторожно, не тревожа её, он подтянулся ближе и позволил себе ещё раз — только один — провести ладонью по её спине, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань. Шанталь не проснулась. Только пошевелилась во сне и прижалась к нему сильнее. Макс закрыл глаза. Пусть разговоры будут завтра. Сегодняшняя ночь — их. И он уснёт рядом с ней.