Часть 28. Гран-при Монако. Часть 1

Монако просыпалось, как всегда, на полтона тише, чем казалось со стороны. С моря тянуло солью и бензином, в порту лениво качались корма яхт, а внизу, у трассы, уже гудели генераторы и шипели компрессоры — паддок входил в свой ритуальный ритм. Небо было молочно-голубым, свет — ещё прохладным, как стекло. Шанталь поднялась раньше всех. В квартире на набережной было так тихо, что слышно, как в углу урчит кофемашина, а на подоконнике, свернувшись бело-серым комком, дремлет Донателло. Макс спал на боку, подложив руку под щёку, волосы растрепаны — редкая картинка уязвимости, которую она берегла, как тайну. Он пробурчал что-то невнятное, когда она наклонилась, коснулась губами его виска и шепнула: — Просыпайся, соня. — Отстань. Имею право поспать перед гонкой, — отозвался он в полудрёме, почти мальчишески, не открывая глаз. Она улыбнулась, записала на листке «Я в паддок. Позвони, как проснешься. — Ш.» и оставила рядом с телефоном, где на заставке был вид ночного Майами — их маленькая, никому не видимая отметка. Салон на бульваре д’Италия открылся чуть раньше обычного, как всегда в дни больших уикендов. Мастер выдул из её волос мягкие волны, щёлкнули щётки, блеснули заколки. В зеркале — спокойное лицо, собранный взгляд. Укладка — не показная, а уверенная. В соседнем кафе она взяла греческий йогурт с инжиром, тартины с маслом и солью и двойной эспрессо. Сидела у окна и отмечала в телефоне галочки: утренний пост — согласован, тайминг для прессы Ландо — уточнён, слот для короткого включения с Оскаром — подтверждён. Рабочая рутина держала в фокусе. Но сегодня в ней было что-то иное — лишний сантиметр лёгкости, будто кто-то тихо убрал с плеч рюкзак. К восьми она уже шла в паддок: по алюминиевым настилам, где каблуки отдавали звонкими щелчками; между белых шатров, из которых пахло свежемолотым кофе и новой резиной; мимо тележек с глянцевыми носовыми обтекателями и коробов с запакованными комплектами шин. На воротах охранник отсканировал её пропуск, кивнул: — Доброе утро, мадемуазель. — Утро, — ответила она и поправила бейдж на шёлковом шнуре: ALL ACCESS / LANDO NORRIS TEAM. Сегодня впервые она пришла не в чёрно-оранжевой форме. Вместо поло — светлый льняной sundress до середины икры, с тонкими бретелями и аккуратным вырезом на спине. Узкие ремешки босоножек пересекали щиколотку, на запястье — тонкие золотые браслеты, серьги-гвоздики едва ловили свет. Макияж — чистый, с мерцанием на веках, губы — почти естественные. Она чувствовала на себе взгляды — не тяжёлые, а любопытные. Фотографы, привыкшие видеть её только с Оскаром, в этот раз проводили глазами, но не лезли с вопросами. Несколько механиков из соперничающих боксов подняли руки в приветствии; PR-девчонки из Паддок-клуба махнули ей издалека. Да, сегодня она выглядела как WAG. И впервые это ощущалось… естественно. Не роль, не маска — просто ещё одна её правда. В медиа-центре она заняла свой привычный столик у окна. Раскрыла ноутбук, воткнула флеш-модем, разложила блокнот с закладками. На экране загорелась сетка дня: время выхода пилотов к прессе, клипы для соцсетей, короткий сценарий для партнёрской съёмки Ландо, напоминание для Оскара о благотворительном анонсе. Она больше не была «внутри» команды, но по инерции и по уважению к делу держала нитки связей — помогала, где могла, подсказкой, редактурой, правильным словом. — Мадам Секретное Оружие, — раздалось за спиной. Это был Джон из тех, кто всегда в курсе всех слухов раньше новостей. — Сегодня без униформы? — Сегодня без униформы, — улыбнулась она. — Но с чек-листом. Сверху пришло уведомление. Рефлекс — сердце ускоряется. Но это не он. Лондонский номер: «Подтвердите, пожалуйста, временное окно для Sky». Она быстро набрала ответ, поставила отметку и пересобрала план: в 10:20 — короткая встреча с социальным продюсером McLaren; в 10:40 — пройтись до Red Bull hospitality отдать лично приглашение на вечерний фондрайзинг; в 11:10 — сверить сетку с Томом по монтажу документального проекта. Слова «их проекта» до сих пор отдавались двояко. Их — профессионально. Их — когда-то с Ландо и Максом в одном кадре. Их — её и Тома, который доводил до конца эпизоды. Она вздохнула, вернула мысли к насущному. На пути к гостевой зоне её остановил знакомый техник Pirelli: — Красивая сегодня, Шанталь. Не узнаём вас. — Значит, правильно делаю, — кивнула она и пошла дальше. Слепило от белых поверхностей моторхоумов. Где-то справа визжал гайковёрт, где-то слева орал блендер — в hospitality Red Bull готовили смузи. Из дверей выглянул Юки, с пластиковой вилкой в стакане с лапшой, взмахнул рукой: — Эй! Привет! Это всё ты? — Это — выходной от формы, — ответила она, остановившись на шаг. — Монако позволяет, — хохотнул он и пропал обратно, а в проёме мелькнул Кристиан Хорнер, коротко кивнул ей — по-деловому, но почти тепло. Она отметила для себя: пройти позже — передать приглашение. Слишком многое в Монако решается не письмами, а живыми жестами. Возвращаясь в медиа-центр, она поймала себя на странной лёгкости походки. Не от каблуков — от внутреннего состояния. Как будто на секунду ей разрешили быть не только профессионалом, но и женщиной, которая любит мужчину, стартующего через несколько часов, и верит, что её поцелуй утром — тоже часть его ритуала. Она открыла мессенджер. Набрала: «До сих пор спишь?» — и, не отправляя, стёрла. Макс всегда говорил: «Перед гонкой я имею право спать». Пожалуй, сегодня она оставит его право в покое. Вместо этого сфотографировала кусочек утреннего паддока: кромку моря между шатрами, отражение солнца в полированном металле, половину бумажного стакана на перилах. Подпись в сторис: «Монако. Делаем тише звук, чтобы слышать сердце». И сняла с публикации геометку — никаких лишних тропинок для тех, кто слишком внимательно читает знаки. К десяти она уже сидела рядом с продюсером контента McLaren, их разговор шёл быстро, по пунктам: «клип #12 — оставить финал без музыки, тише фоновый шум; слоган заменить на менее пафосный; интервью Ландо — резать паузы, оставить искренний смех; репост партнёрам — строго после клетчатого флага». Она отмечала, продумывала, раскладывала по полочкам — и ловила на себе одобрительный взгляд коллеги: так работает человек, который любит гонки, даже если больше не светится в цветовом коде команды. — И всё-таки платье — топ, — напоследок сказал продюсер уже шёпотом. — Полпаддока виснет на стекле. — Пусть лучше виснут на графиках, — ответила она так же тихо и забрала у него планшет на подпись. Из-за моторхоумов McLaren высунулась рыжеволосая девчонка-фотограф: — Шан! Пара кадров для бэкстейджа? Это не для публикации, для архива. — Два кадра, — разрешила она и замерла в профиль, приподняв подбородок. Щёлк-щёлк. На втором она чуть улыбнулась — не шире, чем позволяла себе обычно, но достаточно, чтобы в глазах блеснуло что-то живое. К одиннадцати паддок уже шумел на полную. Протиснувшись мимо съёмочной группы Netflix, через мостик к боксам, она остановилась у перил и на секунду прикрыла глаза. Шины в чехлах грели изнутри, ровно урчали компрессоры, инженеры переговаривались короткими фразами. Над всем этим — летняя музыка города: редкий сигнал клаксонов, плеск волн, скрип оттянутых тросов. Сегодня я не прячусь. Эта мысль пришла сама. Она не позировала, не искала взглядов, не пыталась спрятаться в «служебном» тоне. Она просто была. Женщина, которая работает, женщина, которая любит, и женщина, которая наконец позволила себе sundress в день, когда полмира будет смотреть на каждый миллиметр её походки. Макс где-то спал. Скоро проснётся, найдёт её записку, криво усмехнётся и, вероятно, напишет: «Я опаздываю». Или ничего не напишет — чтобы не спугнуть хрупкую тишину перед битвой. Шанталь расправила плечи, подтянула ремешок сумки и вернулась к ноутбуку. Список дел не уменьшился, наоборот — Монако умел размножать пункты по мере их выполнения. Но теперь каждую строку в чек-листе скрепляло ощущение правильности. Необязательно надевать форму, чтобы оставаться в строю. Необязательно произносить вслух, чтобы быть рядом. Она поставила галочку напротив «проверить сетку интервью», добавила «зайти в Red Bull hospitality в 12:15» и — почти неслышно для себя — прошептала: — Поехали. Сегодня мы не только работаем. Еще живём. В коридоре медиа-центра пахло кофе и тёплым пластиком от мониторов. Шанталь, проверив на телефоне тайминг утренних слотов, свернула к open-space, где за длинным столом с наклейками прошлых сезонов сидели две её стажёрки — Миа и Рей. Миа стучала по клавишам, утопая в наушниках; Рей вела сводку по ассетам, крутнула кресло, заметив подход Шанталь. — Как идёт «часовой»? — спросила она, опираясь ладонью о край стола. — Мы сегодня должны показать черновик Тому, помните? — Помним, босс, — Миа сняла наушники, улыбнулась так, что глаза стали двумя запятыми. — Мы добили третий акт, собрали переходы, частично — звук. Титров нет, цвет — черновой. Но смотреть уже можно. — И поесть можно, — добавила Рей, подняв бумажный пакет с логотипом маленькой булочной на Роше. — Давайте перекусим в медиакомнате и заодно прогон посмотрим? До большой суеты — ещё часа два. Шанталь на секунду посмотрела в окно: над портом дрожала белая дымка, яхты внизу едва шевелились. «Ещё два часа тишины», — отметила она мысленно и кивнула: — Ведите. Медиакомната была застеклённой и прохладной. Проектор, мягкие кресла-пуфы, длинная консоль со свитчером. За дверью — шум паддока, а внутри — будто библиотека, где шуршит только кондиционер. Миа подключила ноутбук к HDMI, ловко промчалась по таймлайну: на дорожках — цветные кирпичики клипов, под каждым — метки «SFX», «RADIO», «VO». — Я поставлю LUT, чтобы глаза не плакали от плоской картинки, — пробормотала она, — и… поехали. Рей распаковала бумажные коробочки: салат с фетой, мини-круассаны, тарталетки с лососем. Подтолкнула к Шанталь деревянную вилку: — Вы хотя бы укус сделайте, а то вы опять кофе питаться будете. Свет погас. На экране вспыхнула чёрная плашка с рабочим названием: «Скорость как язык. Макс. Город. Тишина.» Музыки не было — только лёгкое гудение паддока, отфильтрованное до ровного дыхания. Фед-ин: раннее утро Милтон-Кинс. Пустой тренажёрный зал. Руки на грифе. Сухой скрип магнезии. Крупный план: вены на запястье, пульс — 152, цифры вспыхивают в уголке кадра. Шанталь почувствовала как её дыхание стало тяжелее, она вдруг почувствовала неожиданное возбуждение, но взяла себя в руки. В данную секунду — Макс лишь часть проекта, а не мужчина с которым она провела эту ночь. Оффскрин — короткий фрагмент интервью, тот самый голос, который Шанталь знала уже почти наизусть: «Я не умею гоняться в полсилы. Ни на трассе, ни в чувствах». Шанталь поймала себя на том, что не моргает. Это — её конструкция, её ритм. Не пресс-релиз, не «геройская» нарезка финтов и кубков, а хронометраж дыхания. То, ради чего она затевала весь проект — показать движение не как набор кругов, а как грамматику человека. Смена планов: китайский паддок — блики на мокром асфальте; короткий перебивочный смех Ландо («Ну да, мы же тут только играем»); крупно — руль RB, на экране — телеметрия, сливающаяся с линией кардиограммы. Макс в профиле, сдержанный, сухое «мы пробуем новое крыло». Сразу — ночная Япония, огни, дрожащие на хромированных бортах, моторхоум в полутьме, тёплая лампа над столом. Вокруг — тишина и его голос, спокойнее обычного: «В гонке для меня нет слова «достаточно». Есть «правильно» и «почти». Почти — хуже, чем провал». Рей шевельнулась, заметно довольная: — Переход с телеметрии на кардио — наш маленький фокус. Легально, бридж по смыслу. — Очень чисто, — прошептала Шанталь. — И не пафосно. Мне очень нравится. Дальше пошла середина — «второй акт»: фрагменты брифингов, короткие реплики инженеров, радиосообщения, где резали низы, чтобы не резало ухо. Тревожная пустота стены хоспиталити, где висит одна-единственная фотография — болид на рассвете. Монотонная чистка шлема. Кадр с Хорнером, который бросает в камеру: «Он всегда такой. Снаружи — лёд, внутри — вулкан». Шанталь чувствовала, как растёт гордость — и как одновременно с ней поднимается тонкая волна тревоги. В таймлайне есть несколько секунд, которые она помнит слишком хорошо: белый больничный свет, шуршание простыней, тот взгляд, когда он открыл глаза. На экране промелькнула только дверь палаты и табличка «Посторонним вход воспрещён». Никаких лиц. Никакой откровенности ради откровенности. Она заранее договорилась с Миа — только символ. Только пунктир. — Вот это — правильно, — тихо сказала она. — Мы не делаем эксплуатацию боли. Мы делаем синтаксис человека. — «Синтаксис человека», — Миа на ходу записала фразу на стикер. — Это пойдёт в пресс-кит. К третьему акту темп слегка ускорился. Появился смех Ландо, но не дурашливый — тёплый, с насмешкой над самим собой; короткая дуга «соперничество — уважение»: монтаж из параллельных кадров пит-стопов Red Bull и McLaren, как два балета в разных ритмах; общий план Имолы — перекрикивающиеся флаги. И — тишина перед клетчатым. Вместо победного визга — только мгновение, когда рука сжимает руль чуть сильнее, чем нужно. И потом — звуковой «вакуум»: зрительский шум убран, слышно лишь, как щёлкает большой палец по кнопке. Свет включился. Первые секунды никто не говорил. Было слышно, как за стеной кто-то смеётся в коридоре и как электроконвектор втягивает воздух. Рей первой нарушила паузу: — Нам нужен титр. Не «История чемпиона», не «Велик и ужасен». Что-то живое. Может: «Как он едет, когда все смотрят». Или наоборот: «Как он дышит, когда никто не видит». — Второе ближе, — сказала Шанталь. — Но без «никто». Там всегда кто-то есть. Инженер. Камера. Он сам. — «Как он дышит, когда выключают микрофоны», — предложила Миа и снова записала на стикер. — И по делу: в первом акте — два провиса. С 06:40 по 07:10 — слишком долго на тренажёре. С 12:50 — интервью тянет одеяло, можно резать на фразы. Звук: радиосвязь на 21:03 — клиппинги. Я поставлю лимитер помягче. Шанталь кивала, попутно делая свои пометки. Ей нравилось, что девчонки работают не «по фанатски», а по ремеслу. Смотреть на Макса и монтировать Макса — две разные профессии, и они держали баланс. — По правам? — спросила она. — Скрины с графиков — согласованы, логотипы партнёров — закрыты нейтральными планами, — отчеканила Рей. — Есть одно «но»: в третьем акте у нас синк Ландо, где он говорит «он — машина». Это смешно, но может показаться клише. Я бы оставила, но короче. — Согласна, — сказала Шанталь. — И ещё… — Она замялась ровно на секунду. — В середине есть его фраза, где он почти признаётся… — она поискала слово, — в усталости. Не переиграем ли? Это правда. Но если это правда, она должна звучать без скобок. Давайте не ставить музыки под неё. Пусть будет тишина. — Ок, — кивнула Миа. — Тишина — тоже звук. Они поели — ровно по два крошечных круасcана, несколько маслин, пару вилок салата. В телефон пришёл пинг от Тома: «Могу в 12:45. Если успеете». Шанталь ответила: «Да. У нас есть черновик и вопросы». — Вам понравилось? — спросила Рей прямо, когда они собирали коробочки. Шанталь посмотрела на чёрный экран, где ещё оставался белёсый след последнего кадра. — Да, — сказала она. — И да, это смешно, что мы когда-то были по разные стороны с Ред Буллом. Профессионально — это проект, который я хотела сделать. Человечески — Макс… — она улыбнулась одним уголком губ, — он уже не помещается в «проект». — Мы аккуратные, — мягко сказала Миа. — Мы не предаём персонажа ради сюжета. Вы нас этому учите. — И не «персонажа», — поправила Шанталь. — Человека. В коридоре стало громче — по настилам прошла первая группа гостей Паддок-клуба, кто-то уронил металлическую стойку, послышался смех. Времени до наплыва пилотов оставалось как раз достаточно, чтобы ещё раз пробежать таймлайн и выгрузить свежий экспорт для Тома. — Давайте так, — собрала она в кулак список задач. — Миа, режем два провиса, чистим радиосигнал, убираем подложку под фразу об усталости. Рей, проверь ещё раз clearance по бэкграунду — логотипы на полотенцах в зале, бутылки на столе, лишние брэнды в шотах hospitality. Я заберу ноут на встречу с Томом. И… — она подняла глаза, — спасибо. Это очень близко к тому, что я слышала у себя в голове, когда писала синопсис. — Мы залезли вам в голову? — хмыкнула Рей. — Немного, — ответила Шанталь. — Но аккуратно. В коридоре за их спинами неожиданно раздались хлопки — резкие, сухие, в такт шагам. Девушки обернулись. Ландо стоял у стеклянной стены медиакомнаты, в полурасстёгнутом комбезе и с бейсболкой, надетой козырьком назад. Взгляд — не его обычные искорки, а узкая щёлка раздражения. — Браво, — сказал он ровным голосом. — Ажиотаж обеспечен. Шанталь мгновенно уловила фальшивую ноту. Привычная мягкая улыбка не появилась. Она кивнула на пустое кресло у пульта и мягко спрасила: — Почему не присоединился с самого начала? Мы тебя ждали. — Успел только на последние пятнадцать минут, — отрезал Ландо, сдвигая ремень на плече. — Трафик из хоспиталити, интервью, ты знаешь. — Как тебе фильм? — спросила она прямо, стараясь сохранить деловой тон перед стажерками. — Полная хрень, — без паузы выдал он. Миа и Рей застыло переглянулись. Лицо Шанталь не дрогнуло. — Что именно «полная хрень»? — тихо уточнила она. — Цель. Подтекст. Посыл. — Он шагнул ближе, ткнул пальцем в монитор, где на стоп-кадре замирал кадр руля RB. — Мы должны были рассказать, как Макс навсегда уходит в прошлое, а я — новый чемпион. «Смена власти». Большими буквами. А это, — он кивнул на экран, — его прославление. — Неправда, — спокойно ответила Шанталь. — Макс изначально согласился на проект только при условии, что мы покажем конкуренцию. Динамику. Не «кто-то круче», а двоих на пределе. В том числе тебя. — Ты так говоришь, потому что он трахает тебя? — бросил Ландо. В комнате стало очень тихо. Миа и Рей инстинктивно втянули головы в плечи. Шанталь медленно перевела взгляд на стажёрок: — Девочки, дайте нам пять минут, пожалуйста. Возьмите ноут, проверьте клиринг по бэкграунду в соседней. Я вас позову. Миа первой поднялась, аккуратно отключила HDMI. Рей собрала коробочки из-под еды. Дверь закрылась мягко, но щелчок прозвучал как выстрел. Шанталь повернулась к Ландо. Голос её оставался ровным, но в нём появился стальной оттенок: — Ещё раз, Ландо. С каких пор ты стал размывать наши личные и профессиональные отношения? Ты сейчас говорил как мой коллега или как друг, который решил меня задеть? — Как человек, который видит, как его делают фоном, — бросил он. — Ты оставляешь мои самые лёгкомысленные моменты — где я смеюсь, где подколы, — и ставишь рядом его «я не умею в полсилы». Это тупой монтаж, Шанталь. И он работает против меня. — Я оставляю правду, — ответила она. — Твои сильные круги — внутри. Твои радиодиалоги — внутри. Твоя выдержка в начале сезона — внутри. То, что ты умеешь смеяться над собой, — не слабость. Это ты. И зритель имеет право увидеть живого Ландо, а не пресс-релиз. — Пресс-релиз? — он коротко усмехнулся. — Забавно слышать это от человека, который последние недели ходит по грани между Red Bull и McLaren. Ты точно помнишь, в какой футболке ты должна стоять, когда камеры включатся? Ах да, теперь только бейдж на твоей шее говорит о том, на кого ты работаешь. — Не путай, — жёстко сказала Шанталь. — Моя личная жизнь останется личной. На работе у меня — факты, права, таймлайн и дедлайн. И да, я помню, где стою. И в каком проекте чья роль. — Моя роль — не быть декорацией его «возвращения», — сказал он, делая шаг ближе. — Ты ставишь замедленные кадры его руля, его пульса, его тренажёра — и врезаешь меня в смехе и фанатских плакатах. Это сбивает серьёзность. Хочешь честно? Я выгляжу мальчишкой. — Тогда ты не посмотрел первые два акта, — ровно ответила она. — Там твои квалы, чистые телеметрии, три обгона, которые мы держим дольше, чем его пит-стоп. Там твой голос без музыки — «я не беру лёгкое». И комментарий инженера: «У него стальной нерв». Я специально сдвинула акценты. Ты мог прийти с начала и увидеть это. Он на секунду замолчал. Раздражение в глазах не исчезло, но стал меньше острый её форма. — А финал? — он кивнул на таймлайн. — Финал — его взгляд на подиуме. Его. Не мой. Не наш. Его. — Финал — момент гонки, где он выиграл в прошлом году, — спокойно объяснила Шанталь. — Если в Абу-Даби выигрываешь ты, финал — твой. Это хронология, не роман с авторской симпатией. — Авторская симпатия у тебя уже есть, — тихо сказал он. — И это не я. Она выдержала его взгляд. — Ты меня начинаешь бесить, а ты даже еще не чемпион хренов, — сказала Шанталь. — Ты — не «фон». И никогда им не был. Но ты не имеешь права списывать мою работу на «с кем я сплю». Это низко. И это услышали стажёрки. Он отвёл глаза на секунду, провёл ладонью по кепке, будто стирая лишние слова. — Ладно, — в голосе появилась хрипотца. — Сорвался. Извини. Но суть не меняется. Мне нужно, чтобы в этом фильме было видно, почему я — претендент, а не просто «милый парень в пелотоне». Мы ведь оба знаем. МакЛарен поддерживает меня, а не Оскара. Пресса поддерживает меня. Никто не даст Максу стать пятый раз подряд чемпионом. — Это не значит, что он не будет бороться до последней гонки, — глаза девушки метнули молнию в сторону Норриса. — Конкретика: что ты предлагаешь по фильму? — Уберите фразочки типо «он — машина» целиком или оставьте одной фразой без перебивки на мою улыбку, — начал он быстро, уже в рабочем темпе. — Добавьте мой внутренний круг из Сузуки — полсекунды onboard с дыханием. Не резать мой радиообмен на последних трёх кругах в Имоле. И, пожалуйста, не ставьте мою шутку про «мы тут играем» сразу после его строки «почти — хуже провала». Этот монтаж делает меня клоуном. — По «машине» мы и так собирались резать, — кивнула Шанталь. — Сузука — есть, просто стояла в бэкапе. Поднимем в основной таймлайн. Радио в Имоле — оставим длиннее, но уберём клиппинг. Про «играем» — переставлю ближе к разделу про психологию, где идёт серия «как отпускать». Там это звучит как умение разрядить, а не обесценить. Он смотрел на неё внимательно — раздражение в глазах постепенно сменялось рабочей концентрацией, той, с которой он разбирает телеметрию после неудачного круга. — Я посмотрю вечером еще раз, кину все правки твоим стажеркам, придется лично вас контролировать. — Хорошо, — сухо бросила девушка. — И ещё, — добавил он, уже мягче. — Я не хочу, чтобы выглядело, будто я против тебя и Макса. Это не про вас. Это про меня. Про то, что я готов стать чемпионом — без кавычек. — Тогда сделай то, что умеешь лучше всех, — теплее сказала Шанталь. — Выйди на трассу и покажи это. А в фильме мы покажем правду. Не лозунги. Он вздохнул — глубоко, шумно — и на секунду вернулся прежний Ландо: хитрый огонёк, лёгкая улыбка в уголке губ. — Окей. Сделка. Но… — он поднял палец, — Тому и Максу пока ничего не показывайте. У твоих девочек неделя передлать мне фильм. — Хорошо, — кивнула она. — Я добавлю твои правки в список. Он уже развернулся к двери, но задержался в проёме, бросив через плечо, почти без злости: — Я не хотел быть грубым, ты моя подруга в первую очередь, а еще ты очень красивая сегодня. — Спасибо, — ответила она тихо, улыбнувшись уже без привычной теплоты. Ландо кивнул и вышел. Шанталь осталась одна на пару секунд, закрыла глаза, вдохнула — медленно, до упора. Плечи опустились. Она щёлкнула выключателем, снова погасив свет, вернула на экран таймлайн и машинально подвинула несколько клипов — Сузука ушла выше, «играем» переехало в блок «психология». На столе запиликал телефон: «12:45 подтверждаю», — написал Том, на что девушка ответила мужчина, что чернових будет готов только через неделю. — Заходите, — позвала она в приоткрытую дверь. Миа и Рей вернулись — чуть настороженные, но готовые к бою. — План такой, — сказала Шанталь уже своим, спокойным, рабочим голосом, словно они с Ландо только что не ссорились, напоминая двух баранов. — Вносим правки Ландо. Сильные. Без компромиссов к качеству. Мы делаем фильм про двоих — и каждый увидит себя честно. Стажёрки кивнули. Клавиши снова застучали. За стеклом ревел паддок, и над Монако, как всегда перед гонкой, сгущался привычный гул. Но внутри этой комнаты всё было на своих местах: таймлайн, заметки, список правок — и стальной стержень, на котором держится история.

***

Шанталь сидела за моторхоумом в узком закутке, который знал далеко не каждый. Это было почти как маленькое убежище — место, где люди обычно собирались выкурить сигарету перед гонкой или просто спрятаться от суеты паддока. Запах табака в воздухе впитался в деревянные панели и асфальт, но сейчас всё было пусто, тихо. Она сама, разумеется, не курила — пальцы держали прохладную пластиковую бутылку воды. Её ноготь постукивал по крышке, создавая монотонный ритм, пока взгляд был прикован к экрану телефона. Лента Twitter Ландо мелькала перед глазами, его свежие публикации и ироничные комментарии фанатов. Каждый его пост отдавал самодовольством, и с каждой строкой внутри неё снова и снова закипало. Как он мог так унизить меня при моих стажёрках? — до сих пор думала она, сжимая бутылку чуть сильнее, чем следовало. Пластик жалобно хрустнул в её руках. Смесь неловкости, злости и лёгкой обиды переплеталась в груди так плотно, что казалось, будто воздух давит. Я ведь даже не дала ему повода. Или он считает, что может говорить всё, что взбредёт ему в голову? — Ого, — раздался знакомый голос. Шанталь вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Оскар — в оранжевой командной футболке, с бейджем на шее и привычной спокойной улыбкой, чуть прищурив глаза от яркого солнца. Его волосы были чуть растрёпаны после шлема, но в этом было что-то домашнее, тёплое. — Я тебя не сразу заметил, — продолжил он, облокотившись на стену. — Забавно, что ты сидишь именно тут. Шанталь усмехнулась, уголки губ дрогнули. Раздражение на секунду отступило: — Ну да, наше “секретное место”. Помнишь? Мы ведь сюда приходили перед гонками… просто поболтать, — она сделала короткую паузу, глядя куда-то в сторону, — хотя ни один из нас так и не закурил. Оскар сел рядом, вытянув длинные ноги и закинув руки за голову: — Зато мы всегда сидели дольше, чем те, кто приходил за сигаретой, — подмигнул он. — Мы с тобой умели находить оправдание просто посидеть вместе. Она улыбнулась чуть теплее, вспоминая, как они могли зависнуть здесь, делясь глупыми историями, обсуждая гонку или даже просто молча смотря на оживлённый паддок. — Ладно, давай, — вдруг сменил тон Оскар, заглянув ей в лицо, — рассказывай, почему такое лицо, будто кто-то поставил хард на дождевой гонке. Шанталь тяжело выдохнула, закатила глаза и сделала глоток воды. — Ландо. Он такой придурок. Он устроил сцену в медиазоне, накинулся на меня прямо при моих стажёрках. Представляешь? — Могу, — хмыкнул Оскар без особого удивления. — А за что на этот раз? — Он сказал… — она замялась, кусая губу. — Ну давай говори уже, — Пиастри улыбнулся. — Что я защищаю Макса только потому, что сплю с ним. Возникла пауза в которой Пиастри пытался отбросить мысль, что девушка, которую он любит спит с другим. Это и так уже знало все в паддоке. Оскар отвёл взгляд и тихо фыркнул, качнув головой: — Очень по-дружески. Шанталь снова нервно постучала ногтем по бутылке, словно боялась услышать его реакцию. Но Оскар вдруг лукаво улыбнулся: — Хочешь, я вынесу Ландо на треке? Чисто ради твоего морального удовлетворения. Она не удержалась и рассмеялась — тихо, но искренне. — Это мило, но, боюсь, у Зака будут вопросы к такому “плану”. Не совсем правила папайи. — А я скажу, что это был стратегический манёвр, — пожал плечами он с деланным спокойствием. — Для команды, знаешь ли. Да и плевал я на эти правила, они делают все, чтобы из нас двоих именно Ландо победил. Ты и сама это знаешь. — Знаю... — Шанталь тепло посмотрела на Оскара. — А еще знаю, что ты спокойный как удав, тогда как Ландо раскрывает свои крылья только, когда чувствует, что за него весь мир. Так что не теряй свои шансы на чемпионство. Они обменялись взглядами, и на секунду напряжение, которое копилось в ней с утра, немного отступило. Они начали вспоминать старые гонки, шутить про смешные моменты на брифингах, и время потекло чуть медленнее, почти уютно. Но вдруг телефон Шанталь завибрировал в её руке. Она посмотрела на экран и застыла. Имя Макса мигало чёткими буквами. В груди что-то ёкнуло. Она встала, чуть пригладив подол платья. — Мне нужно идти, — сказала она тише, чем хотела. — Конечно, — коротко ответил Оскар, стараясь сохранить улыбку, хотя в его голосе мелькнула глухая нота. Шанталь быстро зашагала прочь, растворяясь в шумном и ярком паддоке. А Оскар остался сидеть в одиночестве на их «секретном месте». Он смотрел ей вслед чуть дольше, чем следовало. В глазах мелькнула грусть, тень чего-то утраченного, но уже через секунду он надел привычную маску спокойствия. Как всегда.