Унять боль

Под светом заботливо укрытых кружевной темнотой звезд звонко хрустнула полночь. Её стало слышно не сразу, слишком далеко до приглушенного комнатного освещения, высоко для человеческих глаз. А она там, в вышине за пределами взгляда, в ночи, которая укладывалась удобнее на покойный во сне материк, надломилась. Пополам, по частям и кусочкам в неровном потоке зародившегося дождя. Целом ливне, который не умел смаковать мгновения, сдерживать себя хоть сколько-то в преломляющейся звездным светом хрусткости. Полночь не могла ему воспротивиться, от того и ломалась под каплями сильнее, громче, пропускала сквозь себя его, разгневанный рёв троекратно усиливая в громкости. Чтобы он тоже хрустел, как на помощь звал, разбиваясь о массив панорамных окон раньше, чем успевал ощутит собой землю. Найти себя в этом разрушительном прикосновении к условной смерти. Боб накрыл глаза ладонью на манер козырька, только дождь, его самоубийственное постукивание по стеклу, всё же слышно было. И он мочил его пронзительный взгляд. Как и её голос в метрах от себя, в уютном гнездышке из двух, друг поверх друга уложенных мягких пледов. Боб прищурился, сверкая в темноте как звезда светом, а его сияние отличалось, золотистое против потрясающего белого цвета, того, что в вышине давно умерло в тяжести космоса. Елена покачала головой, накрыла пледом ноги, стукнула пальчиками по заедавшей клавиатуре своего нового, почти случайно сломанного ноутбука. В вышине окна отразилась светлым прямоугольником его обратная сторона. Парень смахнул попавшие на глаза дождевые капли, сделал так разве что хуже, и выстроенная стараниями картинка вся смазалась. По прогнозу погоды, переданному на каждое устройство в Башне ровно в половине шестого утра, не должно было быть дождя. Но он был здесь, начался робко засветло, скупая морось во время утренней пробежки, парочка испорченных прядей позолоченной прически. Дождь обрёл резкую силу в свете зажженных уличных фонарей, в яркости противотуманных фар рассекающих улицы машин. Когда самолет успел мягко приземлиться для первой остановки в Бостоне, протянуть красную полосу ковровой дорожки прямиком до поданного автомобиля, от него для напрасно снятой усадьбы. Боб покосился на свою руку, пошевелил пальцами, а они ничего в себе не нашли, никакой тяжести, отличной от той, что приносили собой дождевые капли. Его телефон остался далеко отсюда. По ту сторону реальности, где мир для человека не мог закончиться замкнутым пространством четырех стен. Елена этого не знала, она вычитывала статью на известном сайте, постоянно переводила взгляд с низа страницы на самый верх, к извечно громкому заголовку. Парень боролся с желанием один лишь раз среди повтора, попросить её повернуть ноутбук к окну. Самому найти нечто в этих машинописных строках. Без толку, он среди дождя ничего ниже красного курсива прочесть не смог бы. Только дождь этот отчего-то оказался в ином от окон пространстве. Там, куда Боб при всем желании пробраться не мог, прикоснуться хотя бы кончиками пальцев – тоже. Ему оставалось лишь смотреть, как медленно стекают крупные капли. На мягкости оцарапанной осколком щеки, в темной бугристой дорожке растекающейся туши для ресниц. Елена их красила густо, в два слоя, слизистую век подводила цветным карандашом. Теперь оно размазывалось под её пальцами, пускало в стороны витиеватые линии до самого подбородка. И его, ливня, за окнами более не было, даже если вода продолжала хлестко ударяться об окна. Боб стряхнул её с себя, повел руку вниз и в сторону, сжал пальцами край намокшего плаща. Его же вытянул рядом с собой, а в нем звезды отразились его озадаченным взглядом. На диване коротко просигналил телефон, вспыхнул треснутым в диагонали экраном, умолк под быстрым касанием пальцев. Боб знал, что было в том сообщении, которое девушка решила не читать. Его скомканное пожелание спокойных сновидений, обещание созвониться завтра. Завтра она его звонок пропустила, и во все остальные дни потом, пока парень не поднял вверх дном комнату, выискивая один единственный случайно обнаруженный ключ. После пришлось искать знающего человека, а они молчали, Громовержцы, покачивали головой и отговаривали. Отведя от остальных в сторону, под немыслимо глупым предлогом личного разговора, Баки пихнул в руку Боба до четвертинки сложенный бумажный листок. Мелким подчерком спешно написанный адрес, ни одного лишнего слова. Боб даже не поблагодарил его за помощь. Ринулся к ней, по небу ринулась из стороны в сторону неправильная по ширине молния. Отразилась от серебристого крыла самолета, возвращающегося после осмотра в ангар в километрах отсюда. Обрушила следом за собой десятки тысяч ливневых капель. А он их уже и не чувствовал, прохладные и ледяные, на облепленной костюмом коже. Немного в волосах, стекающие на плечи струйки золотистого блеска. Боб тряхнул головой, перестав под дождем мокнуть. Под раскатом разгневанного грома, приблизился к высокому окну ближе, достаточно, чтобы к стеклу прикоснуться ладонью. Между его пальцев заструились прозрачные ручейки, такие же, только мутные и темные, Мраку подобные, текли по щекам Елены. Ему не нужно было напрягаться, чтобы услышать её надломленного голоса, здесь он ещё был громким. Не хриплым, не извиняющимся, именно настоящим. Боб прижал к стеклу обе ладони, когда ветер сильным потоком ударил его под дых и сразу же в спину. Влажное прикосновением промокшего плаща вызвало мурашки, но не желание отдалиться. Боб на этот дождь не обращал внимания, краем золотистого взгляда заметив скошенную линию горизонта. К нему же повернулся неосознанно, дуновением ветра, ставшего для него слабым прикосновением к воздуху. За спиной волочился окончательно намокший плащ. Линия, очертившая горизонт, темнела там, где когда-то предстояло взойти солнцу. По одному на каждый новый день и всей тысяче на грядущие столетия. Парень прищурился, разглядывая плотную стену дождя, в каплях заметил золотистый блик от своего собственного, лабораторией уродованного тела. И отвернулся, не мысля дальше смотреть в пустоту, ведь не было ничего там. Ни солнца, ни горизонта, ни времени. Он в него просто-напросто продолжал верить, блуждая по скомканным людским сновидениям. Боб прижал ладонь к дождевым каплям на окне. Легкое его движение нашло неожиданный отклик за стеклами. Пробралось внутрь, как не позволял себе пробраться он, уронило один из пледов растекающейся тканевой лужицей на пол. Так замерли вдохи и выдохи, слова першением в горле за сомкнутыми челюстями. Потому что Елена повернулась к окну, печальным взглядом на дождь, который все время лился на её щеки. Она потерла шею сзади, дотронулась пальчиками к жестким стриженным волосам ниже затылка, и тогда Боб заметил, что это началось именно в этот момент. Не иначе, другой минуты при всем желании не выбрать. Елена откупорила бутылку дорого бренди, хранимого на самой высокой полке их нетронутого алкогольного шкафа. Только не выпила ничего, лишь принюхалась, и прикусила изнутри щеку. Посмотрела на безмолвный телефон, взяла его, вместо бутылки, в руки и что-то сделала так быстро. Парень прислушался, сквозь шум дождя различая характерную череду гудков. Их раннее окончание. Елена накрыла лицо ладонями, откинувшись на мягкие подушки дивана, отодвинула телефон от себя дальше. И Боб не угадал со временем, только со своим прикосновением к стеклу всей ладонь. Пятью широко разведенными пальцами, напротив которых по обратную сторону темноты появились еще пять пальцев. Её пальцев. Елена смотрела на свою маленькую руку, не видя его большой руки. Для неё здесь существовал один дождь, к часу повторяющийся несколько раз после того, как она сломается. Не сейчас, девушка пошевелила пальчиками, устало сфокусировала не успевший опьянеть взгляд. В высоте панорамного окна, под укрывающим громыханием разошедшегося дождя, она разглядывала приукрашенное темнотой отражение. Прекрасной девушки со светлыми волосами, лязгом сережек в ушах, черными полосами от растершейся туши. Елена невесело ухмыльнулась, наклонила голову набок. Ещё раз, проследила внимательно взглядом за тем, как плавно двигалось её отражение. Маленькая ладонь оставила остывающий след на стекле. Отчетливо крохотный для того, кто наблюдал за ней со стороны. – Правильно, напиши какая я плоская. – прощебетала язвительно высоким голоском девушка, через плечо оглянувшись на оставленный ноутбук. На экране, который Боб в преломлении видел лишь пятном, мелькнуло уведомление. – Напиши, как я плохо выгляжу. Как отвратительно моё тело. Как оно прекрасно в этом лишенном истины свете перед окном. Боб приоткрыл рот от изумления, сильнее прижал ладонь к стеклу, а Елена медленно повела молнией на своей домашней кофте. Застежку двумя пальцами вниз, между округлостей совершенной груди до пупа. Ниже. Слетела застежка, в обе стороны разошлась молния, и девушка не подняла взгляда. Вместо себя взглянула на монитор, а Боб запоздало догадался, что ей пришло очередное сообщение. Всё его мраком подкрепленное внимание было сосредоточено там. Где молочно-белая кожа становилась розовой, темной. Жаждущей прикосновения. Свершилось оно, неправильно в сути, одинаково прекрасно для взгляда. Елена, повернувшись к окну, к нему же прижалась грудью. К слепящему холоду, протяжному завыванию довольного ливня. К Бобу, который удерживал свою руку в самом подходящем для этого месте. Там, где он мог прикрыть её от посторонних глаз собою. Только это не было похоже на правду, потому что девушка сморгнула слезы. Щекой провела по недружелюбному стеклу, а Боб прижался к тому месту следом. Чтобы почувствовать её горячее разочарование через толщину окна. Всё равно как кожа к коже. Девушка прикрыла глаза, свела края кофты и застегнулась обратно уже быстро. Спряталась под одеждой, покачала головой и вернулась обратно в мягкую заботу дивана. Прижалась губами к бутылке, глотнула и не поморщилась, лишь пальцы что-то несколько методичных раз набрали на клавиатуре. – Да, именно так. Ты полностью во всем прав, сукин сын. – она не сдержалась в выражении, ровно, как и в порыве начать пить из горла. Из-за того, что стакан стоял далеко, на кофейном столике прямо перед диваном, и до него пришлось бы тянуться. Тогда в мельтешении белого монитора появились бы новые слова, колкие, оскорбительные. Те самые, которых не должно было существовать ни в одной из существующих реалий. Боб сжал ладонь в кулак, короткими ногтями беспомощно царапнув по стеклу, ощутив пробуждающуюся в теле знакомую ярость. На тех, кто позволял себе совершать ошибку, раня её так безрассудно, потому что иначе глупость подобную совершить нельзя было и под дулом пистолета. Но у них не было пистолетов, не было и толики уверенности в том, что статьи на форумах будут прочтены, доведены до того человека, которому предназначались в капающем яде спешно написанных слов. Елена вытерла губы о плечо кофты, прикрыла мерзнущие ноги двумя пледами заново и с упоением начала вчитываться в десятки приходящих сообщений. А Боб продолжал наблюдать за её лицом, всматривался в не им созданный мрак, впервые с опаской, он никогда не видел подобного. Даже в те темные разы прошлого, когда он приводил Елену в её же кошмары. Парень покачал головой, прижался лбом к истекающему ливнем стеклу и не посмел скользнуть взглядом вниз. Где её очертания оставались светлым пятом на окне, не успевшей пройти испариной. – Господи. – Елена спешно отвернула лицо от залитого светом монитора, по лбу её тремя ровными рядами пролегли хмурые морщины. Которые стоило разгладить поцелуем, кончиками пальцев, одной к месту пришедшейся шуткой. Тот, кто должен был это сделать в километрах отсюда играл навязанную роль живого украшения благотворительного вечера. – Нет, нет, нет. Она уронила голову на руки, трясущимися пальцами забралась в вымытые волосы и судорожно потянула за светлые пряди. Зазря, её волосы были пересушенными после салонного осветления, ломкими от непрошедшего времени, и они обломились там, где её пальцы тянули все сильнее. Не находя боли, перестав искать её в секунду, когда обломленный волосок упал на плед, девушка прижала кулак к губам. Вдохнула, раз, три и каждый хуже первого получался. Не получался вовсе, она бросала напуганный взгляд на монитор, слова на котором Боб не мог увидеть. Как имени, что обязано было впечататься ему в память, врезаться в неё до воспаленной красноты и таковым остаться, пока он не разберется. Увидев достаточно, осознав причину на уровне её зарождения, Боб повел плечами. Размялся до хруста, пронесшейся по небу молнии с грозовым эхом над городом. И повернулся обратно, едва услышав, как Елена просила кого-то взять телефонную трубку в ночи. Она стала меньше, невозможно крохотной в пустой общей гостиной и страхе, расширившемся внутри её легких. Беззащитной, ведь он не мог пробраться сквозь стеклянные стены и прикоснуться к ней. Ненастоящим был для неё. – Мэл, привет, привет. Это Елена. – Елена выдавила из себя одну из дежурных улыбок, украдкой покосившись на пустующую комнату, после уже ссутулила плечи и заговорила куда тише. Без неправильной эмоции на искореженном страхом лице. – Я знаю, что уже очень поздно. Разбудила тебя? Девушка не поднялась с дивана, хотя явно хотела сделать это, попыталась и передумала. Вместо этого устроилась в нём глубже, погрузилась в сомнительную безопасность диванных подушек. А взгляд карих глаз продолжал внимательно вчитываться в сотни прибывающих сообщений. Их мельтешение отражалось на её лице мрачной тенью в упорядоченных полосах предложений. – Нет, нет, я по другому поводу звоню. – Елена случайностью посмотрела в панорамное окно, в нем помимо своего отражения ничего не заметила. Кроме того странного, через полотно дождя пробиваемого мужского силуэта. Который исчез, укрытый мраком, едва она сумела его различить толком. – Меня не будет несколько дней, появились важные дела. Те самые с ярким послевкусием опьянения, ради которых она запрётся в стенах своей квартиры, прополощет рот водкой, смешанной с виски, и уснет безнадежным тревожным сном на полу. Бобу усилия не стоило представить всю ту действительность прожитых дней, из которой он выбрался в мрачное сновидение. Елена же всего этого ещё и не знала, как и вариантов, которые можно было бы озвучить Мэл по телефону. Из-за этого её слова пахли ложью, раскусывались двукратно под натиском весомых аргументов, и становились злее и острее с каждым в отрицании проведенным мгновением. – Ты можешь сделать так, чтобы никто меня не дергал? – с отчаянием выпалила Елена, сев неожиданно ровно во взбитой мягкости диванных подушек. Потерла щеки руками, красные полосы появлялись следом за её пальцами. И ниже, там, где её не было видно под одеждой, но девушка методично щипала себя через ткань. По животу, по бедрам, куда сильнее по шрамам, которые находила на себе безошибочно. Её полный непролитых слёз взгляд вновь коснулся ноутбука, она ущипнула себя за живот с особенной болью в красноте отпечатавшихся пальцев. – Просто важные. Не надо ничего уточнять, Мэл. – Бобу же хотелось уточнить многое, жаль, что только сейчас, когда он не сумел услышать её плача в прошлом. Не смог броситься по небу сквозь ночь, чтобы укутаться в её присутствие. – Прости, что? Дёрнулись капли на высоте окна неправильно, все до единой завибрировали. Боб с недовольством посмотрел между своих пальцев, попробовал след дождя растереть пальцами, но без толку. Потянулись капли вверх, к незаметному в грозовой темноте стыку этажей, к распластавшемуся, водой грохочущему небу. – Серьёзно? Я в порядке. Я в порядке! – совершенно нет, если закричала, отодвинув телефон от уха и паузу взяла в разговоре, чтобы отдышаться. На ноутбук Елены продолжали приходить непрошенные сообщения, а она успевала читать их, пока старалась выравнять дыхание. От того и выходило паршиво, требовало времени больше, а ведь капли по небу проноситься в обратной траектории начали. Значит не было у неё никакого времени. – Господи, просто дайте мне неделю отпуска вот и всё, я и так по всему миру за ней грехи подчищала. Пролитый за зацикленное сновидение дождь просился назад к развернувшимся в движении тучам. Несся к ним быстрее своего падения, и, вторя ему, возвращался ветер. Парень повернул голову, защищаясь от разбушевавшейся в его темных силах стихии. Голос по ту сторону стекла стал от этого много тише, безучастным и раздраженным. – Спасибо. – Елена раздраженно бросила телефон на диван, на гладкость мягкого пледа, с которой он соскользнул вниз. Пустила новую из всех незаживающих трещин, с разницей лишь в том, что эта исказила экран. Она не взглянула на него, всецело приковав внимание к уже открытой бутылке. Переломанным зигзагом снизу вверх засветилась одинокая молния, Боб от неожиданности от стекла отпрянул. Прищурился, золотистым взглядом разглядывая её в жалких до безопасности сантиметрах от своего лица. Тотчас спохватился, перестав ощущать уже привычную вибрацию дождя. Перезапустилось воспоминание, на второй круг в повторении пошло. Дождь заново пролился на покрасневшие, до раздражения натертые щеки. Елена уставилась в белый экран монитора, приоткрытыми губами без шепота зачитывая несколько ей адресованных сообщений. Боб её, такую миниатюрную в великоразмерной домашней кофте с приспущенными плечами заметил в дожде не сразу. Заметив, уже не сумел отвести обеспокоенного взгляда. Будто не наблюдал за ней прежде. Все потому, что это казалось ему её сном, который мог закончится самостоятельно. До тех пор, пока дождь собою не отмерил мраком поверженный отрезок времени. Правильным уже движением сверкнула в вышине молния, болезненно рассекла пространство между парнем и стеклом высокого этажа его обретенного дома. Пронеслась мимо объятой сумраком комнаты с тем единственным источником света в экране ноутбука. В пустой симуляции, где не было смерти, боль была в противовес этому ощущению ярче. Едва ли выносимая, она прошла сквозь левое плечо по всему телу до пятки. Выскользнула яркой вспышкой, упала в мокнущую землю. Боб ладонями упёрся в разделявшее его от правды стекло, стараясь перетерпеть молниевое прикосновение к телу. Он мог бы без труда разбить это стекло, пройти через него в нарушенной материи мира, который сам и создал. Дотронуться до плеча, до щеки, поцелуем до припухших от слёз губ. Вместо этого холодный воздух разгладил складки мокнущего плаща, создал им великую тень отражением в окне. Героя в полном мрака городе, золотой отблеск в переменной яркости падающих к скошенному горизонту звёзд. Тихо стукнули деревянные колодки невысоких широких каблуков по полу. Увидь его сейчас, на интуитивном уровне ощути присутствие, Елена бы закрылась в страдании. Забралась бы в него глубже, прямо на диван, где к самой себе бы прижалась плечом, а там ничего кроме кошмара быть не могло. И их сообщений, приходящих в череде бесконечного цикла. Тогда этот вариант покореженной действительности закольцевался бы в тисках страха, слишком крепко, чтобы суметь выбраться. Боб не мог позволить этому случится, даже когда её прошлые реплики пошли заново, теми же короткими цитатам из форума. Далеко за стеклом открылась первая в очереди бутылка. Боб огладил стекло Башни пальцами через дождь, отклонил голову назад, ощутив, как приятно вода проникает в его волосы. Как они мокнут, становясь тяжелее, ярче в искусственном золотом блеске. Зачесал мокрые волосы назад, стряхнув капающую на плечи влагу. Но мысли его так и остались с Еленой, с той долей её страдания, которая могла перейти черту в этом выдуманном мире. Она от страха вполне могла остаться здесь навсегда, запутаться и не выбраться, даже если бы её звали в несколько голосов разом. Просто существовала бы в тех минутах, где молния спускается с неба прежде звука раз за разом без надобности. В таком случае, Боб не смог бы девушку вытащить, потому что всех секретов она ему не раскрыла. Те сообщения, ужасные в сути своей, не открывали полноты всего написанного. Парень выдохнул, ступая по твердому и гладкому полу первого этажа, а мысли его так и продолжали крутиться выше. В этом мире, неподвластном общепринятым законам, он был Творцом и Богом, Созидателем всего вокруг и не имел абсолютно никакой власти, отличной от причинения страданий. Ничего, что могло бы помочь Елене издалека, без стыда и испуга от его присутствия. Глубокая складка задумчивости пролегла между бровей, когда указательный палец лениво вжал плоскую кнопку приветливо ожидавшего лифта. Одно из единственных его послушных творений. Боб прижался спиной к холоду поднимающейся стремительно кабины, загривком в ощущаемой скорости. С тех пор, как все переменилось, внутри его мрака уже были люди, которым он старался и ничем не помог до отмеренного медикаментами времени. Он отчетливо помнил их имена, запуганные мольбы о помощи. Их особый привкус поразительно сладкого страха. Последний на темной стороне хотелось ощущать как можно чаще. Растворять его под языком, собирать банковской картой на прикроватном столике, нагревать в ложке, а потом непременно внутрь тела, иглой в сгиб локтя до неминуемого наслаждения. Эти люди для Мрака стали не более, чем очередными дозами высококачественного наркотика в том лишь исключении, что он мог пополнять его когда угодно. Толкать в стены нового кошмара, выживать там до крика и бросать на часы в беспамятстве. Невезучие и беспомощные, они ещё долго оставались в ловушке, царапая стены, а он по этим косым следам с блаженством проводил широко языком. Боб стукнул затылком о гладкость стены позади себя, отогнал, насколько получилось, темноту привлекающие мысли. Это все для него было давно, и все же много позже того дня, когда парень уверил, что научился контролировать свои способности. Что он больше никому и никогда не причинит вреда. Иногда, ему все ещё казалось, будто он слышит их напуганные шаги прямо в своей голове. Боб стукнулся затылком о стену сильнее, но не последовало ни искр перед глазами, ни вспышки боли. Все прошло, когда его тело в неожиданности пропустило через себя молнию. Или, когда оно умерло там, на больничном столе после укола. Зазвонил приятный звоночек, лифт поднялся на нужный этаж, бесшумно открыл свои двери. Прямо туда, где повторялся кошмар, зачитывались одно за другим сообщения и бутылка пустела в отчаянии. В свирепом опоздавшем раскате грома Боб прошел к барной стойке, дотронулся до освободившегося в ней места, до ещё одного стакана, который Елена не осмелилась взять. Ещё искала себе путь к отступлению, к некоему искуплению без алкоголя, а тщетно. Уже был известен печальный исход. Боб осторожно пригнулся, спрятавшись в тени высокой стойки, точно подслушивать собрался. Так Елена его не заметила, ни шагов, ни шелеста мокрого плаща по полу. Ей все звуки услужливо заменило громыхание сотрясаемого неба. Повернув голову немного, даже если толка в этом не было никакого, парень через отражение в зеркале всмотрелся в укрытую сумраком часть комнаты. В ту, где Елена безотрывно смотрела в экран своего ноутбука, тыльной стороной ладони вытирая катившиеся по щекам слезы. С такого расстояния он мог заметить удивительно много. Черные частицы осыпавшейся туши, красные пятна на носу и щеках, маленькую трещинку на обветренных после миссии губах. Только та слепящая часть ноутбука, которая причиняла ей боль, оставалась неразличимой. В хмыкающей мнимой тишине, принимающей дождь и слёзы как должное, неправильный звук эхом отразился от окон. Наклоненная бутылка, проливающая своё содержимое прямиком в раскрасневшееся от холода горло. Для него последние сомнения осыпались, протекли сквозь пальцы покалыванием того перелома, что обязательно случался для всех во мраке. Переломный момент в никогда не устаканивающейся трезвости, после которого Елена отключила телефон на несколько часов. Следом себя от всего пестрящего потоками информации мира в тесной квартире. Телефон она сумела включить обратно, себя же – нет. Боб, не меняя отчасти неудобного положения, пододвинулся к краю безопасной стойки ближе. Взглянул на происходившее вне его присутствия, в упущенный в первом не окончившемся круге момент. Отхлебывая из горла, девушка водила по листку бумаги шариковой ручкой. Доводила до жирной черной точки, делала новый маленький глоток, всё напрочь перечеркивала. Повторяла заново, вела до точки, перечитывала, перечеркивала. Писала записку на запланированное без вопросов молчание, чтобы никогда её не закончить. Боб уже видел, как Елена звонила Мэл из-за того, что так и не смогла ничего вразумительного написать самостоятельно. Слова, в таком нервном напряжении, не удавались подходящими. Постоянно кусались, как те, что она читала с белого экрана. Девушка скомкала очередную записку, с силой бросила её туда, где в темноте прятался Боб, и он поймал её ненавязчиво пальцами. Развернул, среди полос разглядел те фразы, которые мечтал увидеть с прошлого дня. Но их нигде не оказалось, кроме мусорного бака, иначе ему не пришлось бы просматривать тревогу её воспоминаний. Пока сама девушка спала, горячая после ванной, в его заботливых объятиях. – Черт! – громко выругалась девушка на диване, резко схватив себя за бока под плотной тканью домашней кофты. Это уже отличалось от того, что Бобу довелось видеть ранее, речь поменялась, оттенками одинакового ужаса осталось поведение. – Черт. И ещё раз, одно и тоже слово на загнанном в рамки повторе громче и тише, и громче, и совсем уж беззвучно в секунде вверх по небу поднявшейся молнии. У него снова не получилось повлиять на ситуацию, а карусель страха смиренно раскручивалась для нового поворота. Прикрыв налитые золотым светом глаза ладонью, словно где-то здесь было солнце, которому не суждено появиться, Боб переместился за барной стойкой. Неаккуратно выпрямился, скользнул взглядом по зеркалу с переменившимся отражением. Его незваное присутствие стало явно видимым, отразилось в сглаженной ливнем поверхности исчезающего под потолком окна. Для той Елены, которой безразлично было его нахождение в гостиной. Она горестно зациклила воспаленное внимание в единственной неизменной точке белого с черными проплешинами монитора. С упоением читала всю ту мерзость, что люди без стеснения писали в её адрес. Смаковала отдельные фразы, смачивала их алкоголем. Принятое дружелюбным форумом отнюдь не безобидное письмо, отправленное зашифрованным образом без обратного адреса, раскрывалось на всю ширину экрана. Парень напряг золотистое своё зрение, всматриваясь в идеально-ровные ряды пиксельных букв. Это не имело никакого смысла, Елена начала вырванные абзацы зачитывать вслух. И они тоже в яде своём отличились от того, что Бобу довелось услышать ранее. Не для него вовсе таким занималась, для самой себя, что крепче сжимала пальцами стеклянное горлышко опрокинутой трезвости. Отпила уже непозволительного много, не вытерла блеснувших влажностью губ. Сдалась, а сообщений только больше становилось, тех, где её молили сломаться. Пальцы Елены коснулись дождя на щеках, растерли его до полыхающей красноты неправильного румянца. Она взглянула на свой силуэт в окне, не попыталась даже улыбнуться, и заново повернулась к монитору. Где каждое имя и каждая дата монолитом ввинчивались в наэлектризованный грозой воздух. В три сознания разом, обнаруживали себя в трех приоткрытых немым восклицанием губах. Не прекращающимися глотками из пустеющей бутылки. Елена читала их медленно, не зная, что молния давно пронеслась вверх, что скоро ей придется повторить это по новому кругу и расстроиться ещё раз. Она произносила гордо эти вспоротые оттенки своей безбожной биографии. И, казалось, они совершенно не трогали её спокойного лица, обыденной в сумерках бледности щёк под горячим неверным румянцем. Одни лишь губы кривились, вздрагивали, тянули улыбку не впопад, она кусала их сильно каждый раз перед новым глотком. Каждый раз повторялся заново. Длинный список, весь за вечер не прочитать, за минуты в перерыв не найти и при желании. Не собирался он так быстро, значит у кого-то невидимого, надёжно спрятавшегося за мельтешением букв по ту сторону экрана, было слишком много свободного времени. Он выбрал себе эти отправленные сообщения целью, смыслом, итогом которого оказались её пролитые слезы. А Елена не обращала на них внимания, стирала со щек кончиками пальцев небрежно, много раньше, чем они начинались бы чувствоваться. Уже не важными стали, там на экране вещи куда более интересные, и эмоции эти, впопыхах обнаруженные, если душу и рвали, то точно уже не так сильно. Только Боб на них не мог смотреть спокойно, кода не было у него возможности самому к влажным полосам прикоснуться. Растереть поцелуем, горячим прикосновением к безызвестно солёному, важному для него и недосягаемому. Он слепо протянул вперед руку, сонный поток тёплого воздуха колыхнул Елене волосы. Она этого даже не заметила, очередное сообщение, прочитав, разломала пополам. Растолкала до хрусткого порошка, чтобы принять на громком вдохе опытной малой дозой. Без полос на столе, Елена делала это точно так же, как матерый наркоман. Быстро, иначе одумается. Оставалась чистой, трезвой от психотропной отравы и пьянеющей от алкоголя, который раньше всегда пристыженно прятала в собственной комнате. Боб его находил, её обязательно в замешательстве чуточку позже, и тогда они оба искали то верное решение, которое сглаживало углы обострившейся ситуации. Эта же была краеугольным камнем, острыми гранями и лезвиями, которые неумолимо резали ей кончики пальцев в том, ещё не наступившем, будущем. Боб в темноте видел лучше, чем в свете. Под солнцем и люминесцентными лампами он тогда не сумел разглядеть её боли. Этих громких, свалившихся на её поникшие плечи угроз. Даже теперь не догадывался, складывал в уме суммы, перемножал их между собой, а Елена коротко зачитывала новое сообщение, и все подсчёты мимолетно рушились наклоненными влево цифрами. Прямо ему внутрь разрываемой тревожными мыслями головы. Сколько людей ей так писало, потрошило её прошлое, имя за именем в тяжести осевших могил каждый день? Десятки? Неполная сотня? Несколько сотен с разными именами в сети? Их могло не набраться и трех единиц, но сила их слов тянула Елену неумолимо вниз, в заботливо сотканные сети трагедии. Мимо его протянутых к ней рук. Парень покачал головой, постарался в опустившейся темноте, чуть выглядывая из-за барной стойки, найти её настоящую. Ту, которую он в кошмар утянул следом, не мог не утянуть, ведь молния снизу-вверх скользила уже дважды по одинаковому небу. Только не успел сделать этого, Елена на диване неожиданно поддалась вперед, судорожно вчиталась в нечто особенное из всего написанного. Он терпеливо ждал, когда сообщение будет зачитано вслух. – Когда уже Часовой прекратит её защищать? На это тошно смотреть, такая жалкая картина. – Елена сомкнула побледневшие губы, сделала очередь притворно-успокаивающих вдохов. Её плечи сгорбились, под тяжестью свалившихся двух предложений опустились ниже. И вся она, маленькая на этом диване, бросила взгляд на оскорбительный белый экран. – Пускай он отойдет от неё… Она запнулась в фразе, гулко сглотнула сковавшую горло дурноту. Попыталась обхватить себя руками, укрыть, насколько возможно это было, от всего кричащего в её сторону черными буквами. Руки не слушались, безвольно повисли по обе стороны от тела, и только пальцы ещё предательски нашли в отличимой мягкости надежное горлышко знакомой стеклянной бутылки. Ей не хотелось пить, вовсе нет, но она сделала этот пересёкший последний рубеж глоток медленно, булькая проливаемым внутрь бренди. Девушка поморщилась, накрыла сзади шею ладонью, а её рука, такая относительно миниатюрная, не принесла прикосновением никакого успокоения. Потому что его руки с этим справлялись куда лучше. – Пускай он отойдет от неё в следующий раз. – не произнесла ровно, горечью слов в экран плюнула, оскалившись. Елена собралась в своём гневе, в пульсирующих по телу трещинах, и смотрела на написанное с высока. С отразившимся на застывшем лице пугающим равнодушием. – Тогда все смогут увидеть, насколько чёрная у неё кровь. Насколько запятнана погибелью её некогда светлая душа. Они не сказали этого, но Елена так подумала, окончив фразу наклоном головы. Повела плечами, слова, не менее бездушные, задели всё же что-то глубоко внутри неё. И она ворочалась на диване, пытаясь отыскать это без усилия ушибленное место. Боб обессиленно облокотился на массивную тумбу против барной стойки, потер затылок размашисто ладонью. То, что она произносила вслух, не укладывалось в его гудящей голове, шло в разрез со всем тем, во что он так слепо привык верить. Часовой всегда спасал Елену, грудью от пуль, руками от неё самой, так неумолимо часто. А люди по ту сторону жизни мечтали, чтобы он отошел от неё на приличное расстояние, когда гладкую тишину неба изрежет пулеметная очередь. Парень покачал головой, взъерошил уложенные волосы. На пальцах отпечатался искусственный золотой оттенок его покрытых лаком волос. Он посмотрел на него в замешательстве, шире развел пальцы, но глаза его скользнули по темноте дальше. – О, я так надеюсь, что Часовой прожжет в её животе дыру своим лазерным взглядом. – концентрированный яд в чужих словах начал капать с обескровленных губ. Елена попробовала стереть его кончиком языка, но не обнаружила на себе ничего кроме обветренных трещинок. Потому что нельзя его было найти вот так, наощупь, он в самую суть проникал и там ранил. – Если она и вправду стерилизованная, как собака, то никому её не будет жалко. Быстрее бы это случилось. Не спасенная объятиями, месяцами вынужденных тренировок над самоконтролем, чьими-то вовремя сказанными словами, настоящая Елена была здесь. Серое дрожащее пятнышко в приглушенной пустоте гостиной, она выслушивала свой кошмар раз за разом заново. Боб нашёл её встревоженным взглядом, напрочь отвлекшись от того, что продолжало звучать в скомканном воспоминании. Рассекая по кускам грохочущее небо, на землю спустилась знакомая молния. Но теперь парень не взглянул в её сторону, не повернул головы на стихший плач девушки на широком диване. Там было всего лишь прошлое, требовавшее упорного монотонного разбирательства. Но не сейчас. Когда его Елена была здесь, поразительно рядом в сгущавшейся под ливнем темноте. Лежала совсем неподалеку, на мягком ковре с высоким ворсом. Распростёршаяся в немом рыдании от того, что сама когда-то вслух и зачитала. Прекрасная в своём страдании и в миллионах дождевых слёз. – Черт! – переменой в громкости поспешно раздался выкрик с дивана, зазвучал пронзительно с повисшей тишине. Яростно и напугано, как и в оба непропущенных раза до этого. Боб не заставил себя к нему прислушаться. – Черт. Весь его мир сузился до одного тихо плачущего человека, который, ощущая его присутствие здесь явно, упорно отворачивал голову. Елена пряталась от него, в его же ловушку пойманная, и лишь на секунду позволила с ним встретиться взглядом. Где страх плескался в потемневших радужках в легкой примеси волновой печали, накрывавшей её с головой. И его именно Боб не сумел выдержать. Не смог, не постарался даже, когда она смотрела на него вот так, зная о своей погибели среди стеклянных стен. А вокруг черными ручьями остывающего багрового плескались все её из могил поднятые грехи. Кроме них то, что она сама так упорно прятала за маской напускного спокойствия. Уязвленность, досадливая обида на проведенную операцию, крайняя неуверенность в себе, как в женщине. Самой удивительной на свете, потому что Бобу было совершенно не важно, сумеет ли Елена когда-нибудь подарить ему ребенка, не сможет же, а он примет её в свои защищающие объятия бесконечно поломанной. В темноте, которая перестанет для неё быть страшной. – Елена. – парень поднял вверх руки, показывая пустые ладони, словно сила его не в них и заключалась. Позвал её громко, среди всеобщей суеты начавшихся зачитываний, это показалось тихим. Елена не отозвалась, пальцами до напряжения впилась в мягкость высокого ворса. – Эй, это я, всё в порядке. Слышишь? Конечно, не могла она не слышать, только не спешила показать этого. Боб безнадежно опустил свои поднятые руки, поправил намокший плащ за спиной, такой тяжелый, искусно замедляющий его шаги. Раскатистые, они отразились от стен и от пола, от самой сути все объявшей темноты. Он вышел из-за вымышленного укрытия барной стойки нарочито спокойным, не бросился к ней, а ноги так и хотели это сделать. Тело, которое жаждало к Елене прикоснуться, утешить её насколько оказывалось это возможным, от приложенного усилия двигалось неспешно. Боб держал спину гордо выпрямленной, взгляд золотистым, чтобы среди темноты Елена всегда оставалась для него видимой. Даже когда она спрятала голову за ладонями, себя саму за прикрытым желанием нового одиночества. Её ради, парень остановил в движении брошенную в его сторону бутылку. Поймал, стеклышко коснулось кончиков пальцев, но теперь не было трещин. Боб, не дотрагиваясь, плавно возвратил бутылку с бренди на положенное место у барной стойки. Отмахнулся от неё за ненадобностью, а та где-то далеко, за пределами его сосредоточенного взгляда, покачнулась. – Пожалуйста, поговори со мной, дорогая. – упрашивал Боб, размеренными шагами сокращая расстояние до девушки. Его ветер снова коснулся мягкости её вымытых волос, ласково огладил теплым дуновением щеку. Привычный жест, который она не узнавала. – Елена, я не… Елена на диване коротко вскрикнула, наблюдая за разворачивающейся на её глазах картиной. Вторую себя заметила на ковре, взаправду оскалилась, а всё без толку. Никто на неё не смотрел, зная, что после возвращения молнии она окажется на том же диване, откроет первое из сотен сообщений. Боб приближался к другой Елене, ко всему своему дрожащему миру, тихо плачущему совсем рядом. Он опустился рядом с ней на корточки, полностью через мгновение на колени, чтобы его правильная тень смогла хоть немного укрыть её тело. Деля страдание поровну, пробуя осторожно большую часть забрать себе, он аккуратно отнял от головы её ладони. Провел интуитивно по пальчикам, губами к костяшкам, заслышав, как она ошалело выдохнула куда-то в высокий ворс. Улыбнулся, повторил ещё раз, прежде чем позволить себе обхватить её голову ладонями. Чтобы поцеловать, чтобы она на него одного посмотрела. Чтобы ощутить, как её жесткие от туши ресницы касаются его гладких щек. Придерживая её голову ласково, не позволяя поднять её немного над успокаивающей твердостью пола, Боб в свете возвращающейся молнии медленно лег рядом с ней на пол. Оказался с Еленой нос к носу, разделяя с ней один и тот же грозовой теплый воздух в показательно размеренных вдохах. Боб прижался к девушке лбом, прикрыл глаза, избавляя их от золотистой яркости, и начал подсказывать ей правильную очередность. Вдох вперед выдоха, короткая пауза, настолько ничтожная, что нельзя было в неё успеть напугаться, и снова вдох. Он приоткрыл рот, наслаждаясь тем, как Елена под его подсказками успокаивается. Так его слова теплом согревали её побледневшие губы. А его руки гладили её светлые волосы успокаивающим движением ото лба к затылку. – Елена, прости меня. – за то, что он не защитил её от всего того зла в мире, которое просачивалось в её жизнь через методичное клацанье компьютерных клавиш. Оно портило, искажало все вокруг, а он так слепо смотрел на пули, что ничего кроме них не видел. Елена нахмурилась от его слов, покачала головой, только отнюдь это не значило отказа в просьбе. Приподнялась немного, Боб бережно скользнул ладонью по её затылку, не отпуская от себя, и заглянула ему в глаза. В самую сокровенную позолоту. – За то, что подслушиваешь? – девушка шмыгнула покрасневшим носом, насупилась, но не отвела глаз. И не прислушалась к тому, как её голос начал зачитывать длинный список прегрешений заново. – Или за то, что мы оба застряли в моём кошмарном воспоминании? – Да. – разом и на выдохе, Боб прикоснулся губами к её мягким желанным губам, извиняясь за все предложенные варианты. За все, что он так и не сумел исправить, и теперь оно раз к разу ломало небо всполохом мчавшейся молнии. – Именно за это. Прости. – Мне стоит на тебя разозлиться? – нечто привычно игривое едва ли заметно скользнуло в её притихшем голосе, пробилось сквозь дрожь пролитых слез наверх. И немного задело краешки губ, только Елена не улыбнулась. А он это все заметил, отчаянно закивал головой. Елена на диване бросила пронзительный взгляд в сторону ковра, возвратившуюся же бутылку чуть позже бросила следом. Боб откинул её не глядя, перехватил в середине полета. Теперь уже разбилась, но он иные осколки склеивал осторожно. Те, в которые превратилась девичья душа. – Да, ты обязана быть в ярости за такое. – поцелуем в щеку подсказал парень, продолжая гладить её светлые волосы. Поддался, не сдержавшись вперед, запечатлевая мимолетный поцелуй в кончик носа. – Имеешь на это полное право. – Мне не хочется. – произнесла это шепотом в дожде, с вызовом, проскочившим между нескольких слов. Прикрыла покрасневшие от слез глаза ладонью, под трясущимися пальцами потянулись полосы растекшейся черной туши. – Нет, нет, нет. Не надо, Елена. – Боб хотел дотронуться до её плеча, прижать к себе чуть сильнее, но Елена сама его шею обвила руками. Ощутила грудью размеренный ритм его неслучайно усмирённого сердцебиения. – Всё хорошо. – Мы можем уйти отсюда? – она отстранилась неожиданно, резко, прохладным воздухом с белесыми молниевыми вспышками между тел. Покосилась на занятый диван, саму себе из темноты отчетливой фигурой выхватила и зажмурилась. – Я не могу больше слышать собственные вопли. Не могу, Боб. – Знаешь, я бы мог пригласить тебя на прогулку по пустому городу. – задумчиво протянул Боб, золотистый взгляд устремив в застекленную темноту высоких окон. Прямо на притихший под грозой город, мимо пустых дорожных перекрестков до самого горизонта. – Найти там особенное место, только для нас двоих. Елена не смогла скрыть сомнения, прорезавшегося морщинкой на её влажном лбу. Улыбку все-таки выдавила, дежурную, ничего в сути не значившую. Парень бессовестно стер её губами, приласкал, позволяя свободнее выдохнуть. В его темноте для неё не могло существовать места. – Но здесь никогда не поднимется солнца. – он двигался крайне медленно, каждое движение своё совершая искусно и плавно. Оставался незамеченным для ливня и плачущей девушки на диване, до тех пор, пока не перевернул себя с Еленой так, чтобы её голова нашла покой на его широкой груди. – И, боюсь, ты не сумеешь уйти дальше этой комнаты. – О, это печально. Такого свидания для меня точно ещё никто не устраивал. – она не открыла глаз, зато расслабилась заметно под настойчивыми ухаживаниями. Подложила ладонь под щеку, и чужое сердце приятно толкалось ей вибрацией промеж пальцев. – Мы могли бы вместе сходить в какой-нибудь ресторанчик. – Ресторанчик? – он не хотел переспрашивать, заметив, как растекается в слогах её уставший голос. Но вопрос вырвался вперед раздумий, не прорезал тишину, и на двоих опустился незаметно. Боб погладил Елену по спине, согревая теплом своим среди пугающего завывавшего с дивана холода. – Ресторанчик, именно маленький. – и всё-таки, она не заговорила быстрее, наоборот. Елена прилагала видимое усилие, проговаривая слова чётко, то и дело приподнимала голову. Только щека её опускалась обратно на ладонь, к месту, где сердце Боба встречало её свои постукиванием. – Чтобы там подавали мексиканскую еду. Никогда бы не подумала, что смогу скучать по чурос. И по их острому соусу. – Тогда мы обязательно сходим в любой из этих маленьких ресторанчиков. Мексиканская едва навынос звучит очаровательно. – заверил Боб, приобнимая девушку за талию, когда почувствовал, как кошмаром выстроенный мир начал расходится по швам. Как заморгали под потолком погасшие светильники против его старательного усилия. Как дождь за окном становился сильнее, резче, почти что острым к разнеженному и мягкому. Проникал через стекло высоки окон безудержно внутрь, ручейками до самых его ног, но не до ног Елены. Потому что она боролась за высвобождение из освежеванного своего кошмара, и сама не догадывалась об этом. Боб подтолкнул её обратно к свету. Наклонил голову, целуя Елену в макушку, обнимая всю её до предельного крепко. – Просыпайся, Елена, и я буду рядом с тобой. – слова его отпечатались размашистыми чернильными пятнами в затвердевшем воздухе. Остались там, где им положено было быть, во мраке. Её рядом не было. Не нашлось в сонном прикосновении протянутой в сторону ладони, где она так часто обнаруживалась прежде. Под боком, сопящая в своём сновидении, потрясающая в разметавшемся по подушке нимбе светлых волос. Боб потянулся дальше, пробуя найти её наощупь, горячую и такую необходимую для его холода. На вмятом старом матрасе со скрипучими пружинами оказалось лишь её остаточное тепло, чуть мыльный запах на простыни. Боб к нему прижался носом, не до конца проснувшийся ещё, подцепил ткань пальцами. Приоткрыл губы, суховатая ткань прилипла к языку, полная частичек её вкуса. Но он закрыл рот, повернул голову, щекой опустившись на смятую простынь, где Елена была только запахом. Пахло жаркой человеческой кожей, свежестью ночного пота и дешевым шампунем с невозможно пустой перекошенной полки. Пахло именно Еленой, её особым, ничем не прикрытым запахом. Боб не мог вспомнить, пользовалась ли она когда-то духами, чем-то отличным от осадочного резкого аромата его собственного одеколона, и ничего толкового не пришло на ум. Парень потянул ткань к носу ближе, вдохнул до болезненного глубоко. И его нетерпеливой ладони так никто и не коснулся. – Елена? – по темноте золотым взглядом скользнул, а там пусто вокруг. Закрытое окно, погашенная лампочка в ночнике и под потолком. Одинокий стул рядом с кроватью, заваленный поношенной одеждой. – Елена, вернись в постель. Попросил, сам не прилагая усилия выше отчаянного выдоха, полнящегося гласными, так правильно растянутыми в тяжести её имени. Боб попытался на локтях приподняться, за спиной плаща давно не было, снял, едва спустившись с трапа самолета, только он давил его неумолимо вниз иллюзией. Страхом, едким страхом, что открой он глаза по-настоящему, всю комнату осмотри и то, что там за прикрытой дверью, она уже не найдется. Один неразобранный рюкзак, спортивная сумка с отцовскими инициалами, оставленный бумажный пакет с едой. А её, хоть на всю округу крикни, не будет нигде рядом. Скованный этими мыслями, Боб не смел пошевелиться. У него точно силы безмерные в ночи все же кончились, он продолжал лежать на кровати. Топить себя в ставшем родным запахе, лишая возможности совершать нормальные вдохи. Не в то время, когда его пальцы скользили по простыни. Искали её там, где Елены уже давно не было. Поэтому он нашел её внизу, в суровом холоде сгустившегося туманного рассвета. Одну в тусклом свете работающего фонаря, как в русском стихотворении, которое она когда-то ему зачитывала вслух. На углу улицы, точно правильно, была закрытая аптека. Елена даже не осознавала, что действиями своими повторяла искусство. – Привет. Она сидела, такая безоружная, спрятав одну руку в карман, и не повернула головы на приветствие. Выдохнула в прохладный воздух поразительно белое облачко, горьковатое, когда Боб почувствовал его около себя. Звук его приближавшихся шагов в ночи раздавался все громче. – Прости. В его безмерной толстовке казалась итого меньше, крохотная совсем, юная, если не прислушиваться к тому, что она, так не стыдясь, часто говорит вслух. Елена покачала головой, спрятала руки в теплый карман у живота. Боб оставил эту толстовку вечером по случайности, оставил по необходимости, на память оставил, будто зная, что, проснувшись утром, не найдет её в постели. Что она ожидаемо перестанет с ним разговаривать. Елена молча закурила вторую сигарету из мятой пачки. Нечто дорогое, нервно купленное в круглосуточном магазине неподалеку от автомобильного шоссе. Парень видел такой на своём пути к её дому так же чётко, как белый тонкий чек, который Елена теребила пальцами. Несколько черных напечатанных цифр повышенной ценой за столь желанный никотин. – Можно я присяду? – сигаретный дым был непереносимо горьким, как старое воспоминание, умело поднятое с задворок сознания. Сколько ни пытался научиться курить уверенно, у Боба это так и не вышло. У неё получалось куда лучше, плавнее, правильнее и даже красивее, когда она сжимала губами сигарету. Но неопытно, она закашливалась тихо. Елена пригласила его к себе без слов, без кивка головы, одним почти незаметным жестом. Похлопала ладонью по месту на лавочке рядом с собой, стряхнула с него несуществующую пыль. Ему очень хотелось услышать её голоса, её крикливого оскорбления, если только Елена посчитает, что Боб заслужил это. Ведь он погрузил её в кошмар так самовольно. Вместо этого девушка протянула открытую сигаретную пачку, ухмыльнулась невесело на откровенное замешательство, и сама Бобу в руку вложила одну тонкую сигарету с коричневой оберткой до фильтра. Первой сделала жадную затяжку, когда он поддержал пламя зажигалки в близости её лишенных румянца щек. Если делать их неглубоко и быстро по первости это вполне может сойти за нечто приятное. Потом ещё научится, когда вкус табака начнет раскрываться приятными нотами во вдохах, не в послевкусии, оно завсегда будет отвратительно едким. – Не задерживай дыхание, так будет лучше. – подсказал парень, словно у него получалось лучше. Он и курить то толком не умел, перед ней же отчаянно старался. Теперь безгранично, сильный первой неопытной затяжкой подавился. Закашлялся, прижав кулак к губам, но с сопротивлением попробовал снова. Чтобы только почувствовать её теплое, спасающее прикосновение ладонью к мерзнущей под тонкой тканью футболки спине. Чтобы Елена прижалась к нему, опустив голову на плечо. Продолжила размеренно курить, а он наблюдал за тем, как витиевато распадаются в воздухе сгустки плотного сигаретного дыма. Парень обнял её за плечи, носом поведя по шее, чтобы найти её умиротворяющий запах. Нашел даже больше, припорошенный табаком, он усилился многократно в своём очаровании. Боб прикоснулся губами к её шее, зарылся носом в высушенную мягкость коротких волос. А она подтолкнула его игриво локотком в руку, кивнула на пальцы, которыми он держал тлеющую сигарету, и совсем немного пододвинулась, чтобы пепел не попал на её ноги. Обнаженные ноги, Елена кроме толстовки не удосужилась надеть ничего теплого. Из квартиры сразу после пробуждения выбежала, к миру, который дружелюбно раскрылся перед ней в ночной пустоте улиц. Боб стряхнул с сигареты пепел, постучав по ней пальцами, поднес к губам и закурил своим же советом чуть быстрее. От этого поймал на себе пристальный недоверчивый взгляд, улыбнулся приподнятыми уголками губ. И так и не сказал ничего, только обнял чуть крепче, единственной защитой от темноты, которая могла найтись в тепле его замерзших объятий. У него в горле пересохло от тех слов, что, царапая глотку, рвались наружу, а он не смел произнести их вслух, пока она не даст старта разговору. Ему не нравилось это молчание, Елена, казалось, была в нем куда спокойнее, нежнее под его лаской. Она прижимала сигарету к губам, закуривала медленнее, позволяя легким наполниться сизым дымом. Округляла губы, выпускала его струйкой, облачком, ни разу не получившимся кружочком, и смотрела в бессмысленный свет под фонарным столбом. Хотелось узнать, помнит ли она то стихотворение, его продолжение, которое Елена не смогла повторить по памяти в прошлый раз. Боб промолчал, покачал головой чуть, сгоняя подкравшуюся надоедливую мысль от важных подальше. Припал щекой к девичьему плечу, поза неудобная для его роста, но он никогда не жаловался. Пока Елена была рядом, позволяла к себе прикасаться, не гнала от себя дальше, он был безгранично благодарен каждому мгновению, проведенному вместе с ней. Парень обвел языком пересохшую нижнюю губу неосторожно медленно. А весь желанный для Елены никотин именно на его губах оказался. Не в сигарете, которую она спешно отбросила в сторону к шипящему прикосновению с асфальтом. Не поворачивая головы, потушила подошвой ботинка, и так внимательно посмотрела Бобу на губы, что он ощутил, как предательски краснеют щеки. Всегда так смотрела раньше, как будто прожить без этого не могла, мыслить нормально, если не попробует. – Иди ко мне, дорогая. – попросил, словно позабыв, что она до этого так долго была в объятиях. Без неё было холодно, промозгло и хотелось прикрыть предплечья любой тканью. Ещё лучше, если касанием её рук. – Не думай, Елена, только не сейчас. У неё был голодный и такой же напуганный, как и прежде, взгляд. Елена обхватила лицо Боба ладонями, грубыми от мозолей, очаровательно горячими, а он уставился на неё во все глаза. Тогда она накрыла его губы своими, не открывая рта, чтобы горечь обоими выкуренных сигарет ничего не попортила в мгновении. И под светом далёких звёзд, тихо падающих с неба незаметными серебристыми каплями уже не пугающего дождя, в мягком объятии теплого освещения блёклого уличного фонаря, поцелуй этот был необходимостью. Чувствовался как дом вне дома, участок теплоты спальни и нараспашку открытых окон в солнечный полдень. Как игра закрадшегося в комнаты ветра, дружелюбного, ерошащего волосы. Того самого дома, который каждый из них не мог найти до встречи друг с другом и ещё долго после. Теперь они строили такой дом самостоятельно, каждым прикосновением обветренных губ. Елена отстранилась резко, неожиданно и Боб, не сразу осознав это, попытался прикоснуться к её губам ещё раз, вернуть себе утраченное блаженство. Но она вновь стала далеко, насупилась, смотрела в одну точку, тянущуюся трещину в асфальте у себя под ногами. Остро ощутился грубый холод взамен тепла в сантиметрах между лицами, в достаточном расстоянии, чтобы нельзя было игнорировать его, слегка поддавшись вперед. Не понимая причины перемены, Боб с недоумением наблюдал, как девушка дотронулась до его ладони, мягко обхватила запястье пальцами и поднесла к своему лицу. Его сигарета истлела не до конца, оставляла в себе пару беспечных затяжек, о которых парень не догадался подумать. Они стали катастрофически важными, когда Елена дотронулась до сигареты. Случайный ветер колыхнул её светлые волосы, но не затушил горячего огонька. Елена прикрыла глаза, не отпуская запястья Боба, вобрала в себя густой дым глубоко, горько, весь внутрь. Её сжатые вокруг сигареты губы дрогнули грустной полуулыбкой, опустились при следующей затяжке. – Часто ты разгуливаешь по моим кошмарам? – её слова, молочно-белые с оттенью утренней серости ударились о лицо парня удушливой горечью. Елене пришлось отодвинуться подальше, выдохнуть уже в сторону. – Я думала, что ты совладал с той своей стороной. Со Мраком. Только Мрака там не было, не в самом начале, когда молния безропотно расколола на части небо, на экране замельтешили сотни ядовитых сообщений, а Елена заплакала дождем, утирая крупные капли дрожащими пальчиками. Он подошёл бы позже, обязательно нашел бы, как проявить себя, чтобы Боб запомнил для себя момент собственного падения. Это была его прихоть, он шагнул в её тревожный сон без разрешения, с неразрешенными вопросами, ответы на которые можно было обнаружить в грозу. Просто шагнул вперед, с высока на низ, а развивающийся плащ тяжело мок за его широкой спиной. – Нет. – Боб отвел руку в сторону, постучал указательным пальцем по сигарете, стряхивая пепел, прежде чем предоставил Елене возможность затянуться ещё раз. Но она отказалась, смотрела прямо в упор, в его заметную пристыженность взгляда. – Я не даю ему пробираться наружу, но он ещё где-то внутри меня. – А сегодня ночью? – настаивала девушка, как и прежде отказываясь от сигареты, а пламя уменьшалось, тухло там, внутри, и скоро остался бы один губами измятый фильтр. Ничего, что могло бы доставить её толику удовольствия из его рук. – Это был я. – сказать оказалось куда труднее, чем пропускать сквозь тело возвращающуюся в хронологии зацикленного кошмара молнию. Та молния прошла, проскальзывавший во взгляде девушки упрёк остался нетронутым. – И мне плохо от мысли, что я подверг тебя такой опасности. – Что случилось в этот раз? – спрашивала, когда печаль её звездами в глазах не желала знать ответа. Ведь он был так очевиден, так до клочков очевиден и до стеклянного дна выпит. Только Елена не отступала, наклонила голову, и смотрела как-то совсем по-другому. – Что-то настолько плохое? – Я не знаю. – Боб всецело сдался под властью её грустного голоса, передал Елене догоравшую сигарету, прежде чем уронить голову на руки. Не пытался выпрямиться, снова стать уверенным, повторить всё то, что он так умело делал по ту сторону её снов. – Я просто не знаю. – Это из-за меня? – догадалась девушка, на сигарету в пальцах своих покосилась и не появилось у неё желания докурить. Всё исчезло в этом коротком признании, в беспомощности, с которой Боб сжимал свои отросшие кудри. – Вот же чёрт. Ладно, наверное, этого стоило ожидать? Елена пожала плечами, откинулась на деревянную спинку, бросила окурок под ноги. Он прекрасно истлел в полете, а она всё равно прижала его тяжелой подошвой ботинка, чтобы хоть чем-то занять себя, пусть и не свои беспокойные руки. К Бобу не прикоснулась, ни к плечам его, ни к шее, ни к поникшей голове. А ей ведь и не обидно вовсе было, уже нет, когда он признался. И до этого тоже, разве что Елена сама от себя такую мысль отгоняла. Ей до крика необходимо было это почувствовать, удрать из квартиры, из его объятий прямиком на улицу, чтобы он её нашел. Без признания во всём убедиться. – Нет! – Боб сам вскрикнул, кинулся в сторону девушки и сжал её ладони судорожно своими пальцами. Вынудил на себя посмотреть, хотя она и так от удивления не могла отвести взгляда. Его трясло, чувствовалось, как сжимающие в надежде пальцы дрожат без видимой причины. – Нет, не надо такого ожидать. Это случайность, это один раз, и я никогда не позволю ему повториться. – Ты же не знаешь, что случилось? – её голос прозвучал мягче, успокаивающе, когда Боб не хотел от неё успокоения. Елена мягко улыбнулась краешками зацелованных губ, потянула руки парня к себе ближе и с трепетом опустила на плечи. – Не переживай так, всё в порядке. – Как это может быть в порядке? – он выдохнул слова так тихо, что вместо шепота они стали оттенками его голоса. Ладонями провел по плечам девушки, выше до её тонкой шеи и побудил склонить голову к себе. Между их лицами снова стало правильно мало места. – Как ты вообще можешь привыкать к такому? Ко всему этому? К сообщениям на экране ноутбука, которые он обнаружил распечатками в тонкой папке на её письменном столе в квартире. К отношению людей, когда всё, что им было нужно, её погребенная в грехах душа и не более. К нему, когда он не мог постоять за себя и постоянно притягивал неприятности. – Я много к чему привыкла, Боб. Все в порядке. – её горькое от сигарет дыхание теплом коснулось его щек, а Бобу этого показалось мало. Он хотел поймать его своим ртом, ощутить полностью на языке и разделить с Еленой до последней капли. Вместо этого, он легонько дотронулся губами до кончика её носа. – Не переживай за меня. – Я, честно, не знаю, что это было. Что-то в тебе само потянулось к кошмару. – проспиртованное сновидение в так зазря до грани расслабленном теле. У неё было чертовски мало шансов противостоять ему. У Боба же не было ни одного. – И я не мог не пойти следом. – Понятно. – Елена поджала губы, провела по ним языком, ища последние капли никотина, хотя бы немного, лишь бы помочь себе с этим справиться. Ничего не было, но она не поспешила прильнуть к Бобу за этой помощью. – Ну видишь, всё не так уж и плохо. – Не привыкай к этому, я прошу тебя. – зашептал Боб, прижимаясь лбом ко лбу девушки. Покачал головой, прильнул к её губам в острой нужде вновь почувствовать её горьковатый вкус, отдать ей то, что она не посмела попросить вслух. – Я со всем разберусь, просто дай мне немного времени. Совсем немного времени, Елена. Я сильнее. – А, точно. – Елена попыталась отстраниться, закрыться в себе как в последней попытке разрушительного мнимого спасения, но ладонь Боба настойчиво удержала её за затылок, а его губы мгновенно нашли её щеку, мазнули по линии подбородка. – Ты же теперь в курсе всего этого. Она всё-таки отдалилась, поменяла неудобную позу и вытянула напряженные ноги вперед. Перестала подошвами ботинок касаться пола, но не помогло ей это. Девушка забралась с ногами на лавочку, неловко свернулась у Боба под боком бездомной кошкой. Переплела его пальцы со своими в тщетной попытке согреться. – А я опрометчиво надеялась, что ты никогда про это не узнаешь. – не помогало ей человеческое тепло, точно бы хуже делало, и Елена сдалась. Выпустила руку Боба из своих рук, укутала в ткань толстовки, и взгляд равнодушно подняла к просвечивающим на небе звёздам. Ей было холодно от укоренившегося в груди страха, и он уже вовсе не был связан с черными буквами на белом экране ноутбука. Её пугала реакция, которой не было до этого. Ведь парень сидел неподвижно, так по привычному ссутулив без острой надобности плечи. Взъерошенный после сна, он походил на прошлого себя сильнее, чем когда-либо. И Елене это нравилось, настолько, что она не нашла в себе сил прикоснуться к нему заново. – Что я вернусь в Башню до того, как ты возвратишься из поездки. – слова обжигали её горло в разы хуже, чем окружавший утренний сумрак холод. Девушка прикоснулась к нему ладонью, несколькими пальчиками осторожно потерла то место, которое болело. А боли не было, она её сама выдумала. – Или что я не брошусь тебя искать? – подсказал Боб, совершив слабую попытку обнять Елену за плечи. Она все ещё была у него под боком, опустив голову ему на грудь, и смотрела то вверх, то в сторону, но никак не на его оттененное печалью лицо. – Да. – она кивнула резко, торопливо, но не боялась передумать. Просто он сказал вслух то, что девушка не решилась бы произнести в подобных обстоятельствах. Её потаенные пристыженные мысли. – Что ты отпустишь меня как остальные, а потом дождешься, когда я сама со всем справлюсь. – Почему? – он взмолился этим вопросом, нашел руку Елены на её же коленях и бережно провел по выпирающим костяшкам пальцев. Не поцеловал только потому, что она сейчас отпрянула бы от его поцелуя. – Я же всегда просил тебя об обратном, делиться со мной своими переживаниями. Вместе легче, она так говорила очень давно, в секретном бункере за стеной из полыхающего пламени. Чтобы он поверил и пошел с ней дальше, в том направлении, где никто не знал конца и не искал в той неизвестности конкретной цели. Он доверился ей безоговорочно, сильной, а ему терять всё равно было нечего. Ей же оказалось что терять, вот и молчала, кусала изнутри израненную щеку и только покачивала головой. Открылась сигаретная пачка в её руках, щелкнула купленная дешевая зажигалка, и Елена спрятала свой ответ в облачке белесого дыма. – Мне было так стыдно. – призналась девушка, спрятав лицо у Боба на груди, а он ласково накрыл её затылок ладонью. Прошептал утешающую ерунду, чуть склонился, и Елена с трепетом почувствовала, как он целует её невесомо в неприкрытую шею. – Так стыдно во всём признаться. И Боб понял эту причину её страха, принял её на свой счет, и лишь крепче прижал Елену к себе. Всегда такая сильная, справляющаяся лучше остальных членов команды, она не могла позволить чему-то плохому проникнуть конкретно в её жизнь, от этого самой себе показаться бесполезно слабой. Потому что тогда Боб, в её искаженном восприятии, мог бы от неё отвернуться. – Я бы хотел уметь защищать тебя от всего на этом свете. Но пока я искал угрозу извне, Елена, она всегда была рядом. Так близко, что я ничего не заметил. – тихо и крайне серьезно произнес Боб, не выпуская девушку из объятий. – Не верь всему, что они пишут. Никто не посмеет всколыхнуть твоё прошлое, пока я буду рядом. – А тебе самому разве все равно на него? – она хотела ощетиниться, хотела закрыться хоть немного и попробовать оттолкнуть его от себя словами, в которые верили другие люди по ту сторону компьютерных сетей. Но не получилось ничего толком, Елена осталась в укрывающих объятиях. – Я здесь, чтобы защищать твоё настоящее. Что было там, в те прошлые время, навсегда там и останется, если ты не захочешь иначе. – заверил Боб, прикоснувшись губами к холодному виску Елены, к её мечущимся под кожей мыслям, к её страху прямо так, медленно и нежно. – Навсегда. Она не сказала «спасибо», не сказала, что благодарна за помощь. Елена не сказала ровным счётом ничего, её молчание окутало её вместе Бобом темным тревожным одеялом. Только слабо кивнула головой, вперив мокрый взгляд в падение дождевых капель под фонарным столбом. И в этом слабом, едва ли заметном кивке было всё то, о чем Боб не мог просить у Всевышнего ни вслух, ни в мыслях, ни в помыслах. Там была благодарность, и доверие, и разрешение навсегда остаться рядом, чтобы спасать от гущи ночных кошмаров. Даже если в кошмары эти он Елену утаскивал случайностью самолично. Ласково, чрезмерно ласково в затянувшейся нежности прикосновения, парень провёл по щеке Елены кончиками пальцев. Но она нахмурилась, не повернула головы, и взгляд её аккуратно пролился на щеки. Где исчез под мягкой настойчивостью теплых рук, размазался до приятного холодного покалывания под ветром. Тогда он спустился прикосновением ниже, очертил контур её зацелованных губ, едва ли справляясь с желанием поцеловать её снова. Добиться того счастливого выдоха, широкой растёкшейся улыбки и именно её поцеловать с особенным чувством. С гордостью за то, что он Елене сумел помочь одним лишь своим присутствием. Нельзя было этого делать, рано слишком, да и мысли в голову неправильные закрались, темные для рассвета, порочные для той чистоты, которую он так старательно возводил своим образом. В её оборванном сне Мрака не было, но он был внутри Боба, копошился в его сознании иглами предельной настойчивости. Не выдержал, тряхнул головой почти незаметно, чтобы то, что Мрак подселил, ушло обратно на задворки сознания, не портило ему мгновения этого искреннего доверия между ним и Еленой. Боб повел пальцем задумчиво по губам в сторону, остановился и посмотрел на девушку с радостным недоумением. Прикоснулся к её губам невесомо своими, сигаретная горечь в разы сдобренная её расплескавшейся печалью, а не это так важно было. Он нашёл под поцелуем её улыбку вместе с ямочками на краснеющих щеках. – Почему в моём сне ты был в супергеройском костюме? – с негромким смехом спросила Елена, вся поворачиваясь к парню, устраиваясь в его объятиях так, чтобы даже ветер не трогал её тела. В свободной руке оказалась незаконченная пачка сигарет, она спрятала её глубоко в карман. – И с намокшим плащом? – Что? - Боб отвлекся, удивившись, а Елена накрыла его щеку ладонью, рассматривая как он смущается под её очевидно простым вопросом. Как смотрит на неё в ответ, а черноты души всё равно не видит. – Ну, возможно, потому что это твой сон. Не выдержав такого напора, парень почесал нос привычным своим жестом, так хорошо всегда показывавшим его смущение. Елене это нравилось, видеть, как её вопросы возвращают Боба обратно, ту его часть, которая должна была исчезнуть под обликом Часового. – Неправдоподобно. – девушка наигранно поджала губы, точно обидеться попыталась, а улыбка же осталась широкой, все напускное намерение выдала. – Попытка номер два? Или так расскажешь? Я вся во внимании, Боб. – Хорошо. Всё дело в том, что… – он задумался, сощурил глаза, наскоро придумывая подходящее объяснение тому, что объяснять не хотелось. Подхватил поданную нить несложной игры, двумя руками в неё ухватился, чтобы развеять скопившееся напряжение. – Что… – Что? – её глаза заинтересовано сверкнули, совсем как прежде, в те недалекие времена, когда Елена не успела ещё спрятаться в непроветренной пустоте своей квартиры, выпить содержимое бесчисленных бутылок. Эти искорки, маленькие и яркие, как отсутствие прочитанных грязных сообщений, кровавых дат с выгравированными на могильных плитах именами. Боб потерял связующую мысли полосу, засмотревшись в потрясающих блеск её карих радужек. – Что я тоже уснул и мне приснилось, будто бы я Часовой. – он не попробовал даже сделать слова уверенными, не вызывающими смеха и ухмылки. Сам в них на грамм не поверил, ткнулся носом Елене куда-то в изгиб шеи, спрятал себя в её успокаивающем запахе. – О, ну это ужасно, совсем плохо. – Елена отмахнулась от его слов, обмахнула лицо ладонью, приоткрыв губы. Ей явно нравилось это в случайности затеянное развлечение, она хорошо подыгрывала, покачивая головой. – Никто не поверит тебе, Боб. Давай, расскажи мне правду. – Это обязательно? – Боб не отвёл взгляда от задорных искр, пляшущих в её глазах. Но голос стал тише, чуть отличился от того тона, которым он говорил до этого. Это выпрашиваемое признание могло тронуть что-то глубоко внутри его души. Внутри Мрака, который приветливо шевельнулся за тяжестью грохота в грудной клетке. А Елена не заметила, не успела просто, настолько хорошо и весело ей было в объятиях. Руками приобняла ладони Боба, ласково накрывшие её тело истинным же объятием. Чуть дернулась, когда его горячее дыхание на выдохе опалило её кожу. – Да, мне всегда казалось, что ты считаешь его вычурным. – настояла, не зная о чем просит, и запоздало обнаружила эту перемену. Попыталась от слов откреститься, сказать что-то другое, только пальцы Боба крепче сжали её тело, не дав заговорить первой. – Но не во мраке. – и кончилась игра, так толком и не начавшись. Боб признался шепотом, слова же его показались нестерпимо тяжелыми, вскрыли то, что он никогда не хотел произносить вслух. Очередная поперек груди вспоротая рана. – Я чувствую, как он сдерживает меня там, этот костюм, когда я такой сильный. Иначе страшно. – Но ты же не причинишь мне боли? – Елена спросила будто невзначай, попала прямиком в разодранную красноту свежей ссадины. Сделала вид, словно слова эти и смысл их никогда не были самым страшным из того, что Боб мог себе представить. – Нет. Ни в коем случае. – он сжал её грубую ладонь сильнее, впечатывая в кожу слова навсегда несколько раз повторенной клятвой. Опомнился, огладил костяшки, не наклонившись к ним в минуту слабости губами. – Никогда. – О, ну и ты хочешь сказать, что вид придушенной меня из тех, самых первых, кошмаров совершенно не отпечатался в твоей памяти? – стараясь от предыдущей темы далеко не сворачивать, вовсю развеселилась девушка. Поддразнила, тотчас закурив новую сигарету, третью по сбившемуся счёту. Ей самой заданный вопрос вдруг глупым показался, неуместным, заданным так невовремя, когда Боб решил правду терзавших его сомнений рассказать. Елена зажала сигарету губами, вдохнула едкого дыма, чуть поддавшись вперед, и покосилась на притихшего парня. А Боб виновато увел взгляд от её пытливых глаз в сторону. Дотронулся им до отвалившейся от старости части фасада на одном из домов по улице, до перегоревшей неоновой вывески магазинчика, до дорожного указателя. До чего угодно, что беззаботно попадалось вокруг. Не до её лица, ведь собственные щеки полыхнули стыдливо красным, им в раннем непроснувшемся утре и загорелись. Настоящий пожар под кожей. Боб почувствовал, как прохладные пальцы, с табачной горечью, касаются его, не обжигаясь. Такого порочного и грязного, мрачного в изначальной мысли, там же в темноте до абсолюта вскормленного. Елена трогала его, не боясь запачкаться, улыбалась и чуть покачивала головой на те неуверенные попытки всё скрыть. Боб шумно сглотнул, набрал в грудь как можно больше воздуха, только тот совершенно внутри не задержался. Поймал довольный в наполнившейся хитрости девичий взгляд, постарался найти в себе силы на него с достоинством ответить. Не было никакого достоинства, щеки всё выдали, сердце человеческое, его, Боба, именно, уже давно ускорило ритм. Сделало его бешенным, и Елена, к груди надежно прижатая, не могла не почувствовать этого торопливого биения. Боб виновато опустил голову, когда девушка, мысли прочитав, опустила одну руку аккурат напротив его сердца. – Серьезно? – беззлобно задеть попыталась, посмеяться вместе над этой неловкой ситуацией. Только вот голос её против воли дрогнул, заскрипел, сигаретами высушенный. – Я пошутила, Боб. Это всего лишь шутка, прости. – Ты меня прости. – попросил Боб, прекращая объятия, в которых и для себя находил необходимое утешение. Первым с лавочки поднялся, нашел похолодевшую руку Елены в мелькнувшей темноте. И девушка поднялась за ним следом, первый шаг к чарующей неизвестности. – Прости.

Он в шепоте просил прощения за то, что свет в крохотной неуютной спальне остался включенным, хотя за окнами потихоньку начинал дребезжать рассвет в золотом отливе низких облаков. Что кровать предательски скрипнула, зашипела точно, когда он так неаккуратно забрался на неё коленом, только одним, а она уже вопила во всю. Что простыни были смятыми, когда он заботливо опустил на них девушку, позволяя ей в секундах разделить этот дурманящий запах прерванного сна. Боб извинялся беспорядочными поцелуями в щеки, в плечи, в запястья и обыденно уже в костяшки пальцев. Горячая кожа Елены была сокрыта от него его же разношенной толстовкой, укрыта пугливой неуверенностью и чем-то ещё, что парень так отчаянно хотел попробовать на вкус. Елена под ним смотрела настороженно, пока Боб медленно повел ладонями по её предплечьям, перехватил этот взгляд и улыбнулся ей радостно. А улыбка с лица сползла, оставив место немому восхищению. Он прикоснулся к её поддавшемуся вперед телу ладонью прямо через теплую ткань. Немного, несильно, она и не заметила толком, но рука огладила плоский живот заботливо. Где-то за плотными занавесками просыпался суетливый город, не обращая на него никакого внимания, Боб методично убаюкивал шевелившуюся в девушке тревогу. В том кусочке её тела, который никогда не смог бы стать полным, округлым для его новой семьи. Так неважно, так глупо было кому-то за компьютером оскорблять за невозможность выбора. Боб переместил руку немного выше, запоздало заметив, что ласка его помогла едва ли, сделала живот наоборот напряженным, а те вдохи, который он так хотел услышать ещё в полуночи, рваными и холодными. Ледяными в жаре его прикосновений. Но её руки были податливыми, просящими этих самых пальцев, ладоней и всего, что Боб мог с лихвой предоставить. Елена от этого судорожно вдохнула теплый после оставленной улицы воздух, а он ей показался удушливым, наполненным его дыханием до краёв, что она никак не могла найти покоя. На своей же кровати, Елена всё пробовала приподняться, освободиться хоть от чего-нибудь, от собственных мыслей так часто, что Боб перехватывал её слабую инициативу, с поцелуем в уголок раскрасневшихся губ укладывал на подушки. Давал ей нечто иное, чем бесконечный побег от проблем. Никогда не встречу с ними лицом к лицу, он и сам такого не смог бы выдержать. Боб давал ей свои неуверенные руки, оглаживающие плавные изгибы девичьего тела через одежду. Только не спадало с лица Елены недоверие, не трогало необходимой расслабленностью помутненных от желания глаз. Словно она на каждое совершаемое действие смотрела через привычную призму скептицизма. Приоткрывала губы, ничего не спрашивала, закрывала их снова. А Боб эти неозвученные вопросы всегда ловил поцелуем. Чтобы почувствовать, как они покалывают на языке, как растекаются на нем же жжённым сахаром и словно бы медом, гиперболизированной сладостью, вкус которой он пытался обнаружить с детства. Чтобы найти его безвозвратно в Елене, в её сомнении, когда он водил руками по её телу. Он же так медлил, любовался забывчиво и самозабвенно всей твердостью натренированных мышц. Куда больше тем, как его толстовка смотрелась на Елене, точно для неё всегда и предназначалась. Большая, она прятала её надежнее его телефонных разговоров. Елена не замечала этого, она разрешала себе ненадолго оставлять глаза открытыми, когда поцелуи заканчивались, а парень заново принимался трогать её всю выше пояса руками, не касаться ничего из того, что требовало бы большего разрешения, чем её спонтанные кивки головой. Она позволяла делать это с собой, в комнате, которая до этого не встречала никогда влюбленных рассветов, одну лишь проспиртованную темноту и пустоту в том месте на кровати, где девушке следовало спать всё это время. Елена непроизвольно вздрагивала, едва неприятные воспоминания касались перегруженного мозга, дотрагивались там до всего неположенного. Утихали понемногу, отступали на задний план куда-то в район её затылка после того, как Боб находил ту нахмурившуюся морщинку между бровей. Трогал её пальцами, губами, крайне ласково языком, а потом его слова нагоняли Елену сокрытым в них смыслом. Этим всеобъемлющим обожанием. Поверить было сложно, но Елена накрыла спину парня как могла своими ладонями, стоило ему резко опустить голову. Боб в исступлении вдохнул прелестное смешение их запахов, тепла и холода, луны и солнца, к которому он без ожогов прикасался, чуть пониже её грудной клетки. К плотной теплой ткани в сухом поцелуе прикоснулся губами ощутимее прежнего. И это стало прекрасным. Чистым небом после озона проливных дождей над Нью-Джерси и именно этим же дождем после калифорнийской засухи. Всем тем, что он мечтал почувствовать снова и снова, даже не прервав первого поцелуя. Боб спустился губами чуточку ниже, а запах этого смешения стал куда ярче. Таким сильным, что он не мог не втянуть его жадно носом. Елена невольно выгнулась навстречу его губам, в полной мере не чувствуя того, что он находил в двух перемешанных запахах. Зато его она чувствовала правильно, тяжелого над ней, прикрывающего от солнечных лучей в их ненадобности. Потому что для неё он был единственным необходимым солнцем. Пальцы её непроизвольно потянули ткань толстовки наверх, к той обещанной прохладе в прикосновении воздуха. Потому что она изнемогала в жаре, глотала воздух, а он, горячий, к такому же горячему внутри прикасался. Как ни старалась, не становилось легче. Лишь в том крохотном месте, оголившем полосу кожи, где воздух скользнул желанным холодком. Она задыхалась, не прекращая тянут ткань выше, в то время как Боб до одури пьянел от желания её всю на вкус попробовать поцелуями, изучить каждый сантиметр этого сильного податливого тела. И не алкоголь это был вовсе, куда хлеще и порочнее. Парень запылившимся воспоминанием представил, как расфасовывается белый порошок по пакетам, делится дисконтной картой на полосу, на полосы, ровные кристаллические ряды на круглом пластиковом столе. И повсюду там не то, что он успел попробовать раньше. Там везде – Елена, её запах, её сводящий с ума вкус. Пальцы к пальцам, Боб с Еленой вдвоем потянули мешающуюся ткань на верх, до самой груди, но не переходя за прикрытую грань. Он остановил её, сместил ненарочно всё тепло, от которого она так старалась избавиться, выше. Теперь девушке не оставалось иного выбора, как дышать постоянно ртом, облизывать пересыхающие приоткрытые губы. Это было невыносимо, видеть её рядом с собой, под собой, такой просящей. Боб качнул головой, его блестящие золотом после поездки волосы упали на глаза. Мокрые, он не задумывался до момента о том, как ему самому чертовски не хватает воздуха. Чтобы насладиться ей в своих переменившихся объятиях. Его пальцы шевельнулись незаметно, когда сам он не повернул головы в сторону плотно закрытого окна. Но ветерок появился, просочился сквозь занавески в освещенное обнажение спальни. Боб призвал его, этот сместивший направление мокрый водоемный ветер, только ради Елены. Сам бы и без него выдержал, но ей было жарко, его пальцы были такими же горячими, как губы, и Елена слабо улыбнулась в своей благодарности. Протянула руку, когда ветер весь уместился на коже её плоского живота. – Ты это сделал? – она спросила немного оторопело, точно никак не могла понять причины своего вопроса, и взглядом указала куда-то вокруг себя. А там ничего кроме света и ветра не было, лишь Боб, который смотрел на неё завороженно. – Этот ветер? – Мне показалось, что тебе немного жарко. – не смотря на силу свою, у Боба не получалось слова обличить в иную форму, сделать их не такими простыми, вложить смысла больше, чем вмещали буквы. Он наклонил голову немного набок, улыбнулся чуть виновато. – Я подумал, что это поможет. – Спасибо. – её изящные грубые пальчики поправили парню несколько очевидно мешавшихся прядей. Увели их ото лба назад, но не заправили за уши. Елена стряхивала с его волос позолоту, желая увидеть Боба в который раз настоящим. – Так лучше. И руки её, свободные в то невесомое мгновение, в движении этом подняли ткань толстовки совсем немного выше. Пара сантиметров, не более, а вожделенный взгляд Боба скользнул по показавшимся округлостям. Там же окончательно задержался. Слово он никогда не видел её неприкрытой груди, не водил по ней задумчиво мочалкой, пока руки девушки то и дело опускались в воду. Словно Елена перед ним не стаскивала через голову футболку, пытаясь к себе привлечь ускользнувшее внимание. И в этих поднявшихся рассуждениях была часть истины, которую Боб так старательно предпочитал не замечать за собой. Он видел только аккуратную грудь, мягкость молочно-белой кожи, где-то в памяти воскресил притягательный розовый цвет ореол. А потом совершенно случайно её обрывистый крик, которым Елена в неподдельном гневе приказывала покинуть квартиру, перестать смотреть, хотя парень так и не поднимал в тот момент взгляда. Его пальцы против воплей здравого смысла опустились на горячую кожу обнаженного живота. Следом и сам наклонился прямиком к её запаху. Елена здесь пахла белым мылом, шумом водосточных труб и утром. Боб языком провел по коже, собирая за запахом вкус, которым никогда не сумел бы насытиться. Девушка в его объятиях поддалась ближе, сдавшись скольжению его губ. Одной рукой накрыла широкие плечи, точно старалась удержаться, другой же она нашла в свете свою толстовку. Всю выше, Елена продолжила стягивать с себя одежду, желая дать Бобу так много, сколько он заслуживал. Её пальчики все ещё держались за плотную ткань, когда взгляд Боба встретился с её глазами, и она в нем прочитала серьезность поверх всего страстного желания. Стойкость, терпение, которого ей самой не хватало. Парень лишь слабо покачал головой, поцеловал мягкое местечко повыше пупка. А Елена остановилась, заметно нахмурившись. – Разве ты не хочешь, чтобы я разделась? – это не шло в привычный уклад её мыслей, во все то вокруг происходящее, в котором Елена принимала непосредственное участие. Оказаться с ним в одной кровати при включенном свете, поскуливать под поцелуями, но не иметь возможности снять одежду, для неё было поистине немыслимым. Он покачал головой ещё раз, мягкие кудри щекотливо дотронулись до обнаженной кожи. Елена без раздумий протянула к Бобу ладонь, к его щеке прикоснулась и самым тихим из своих шепотов попросила поднять на неё взгляд. Сколько бы ни было света вокруг, сияние Боба оставалось ярче. Сейчас, когда он хаотично покрывал поцелуями её живот, а губы блестели от прозрачной слюны, свет его солнц был неизмеримо сильным, обволакивающим его кожу золотистым сиянием. Которого не было, а Елена видела его явственно перед собой. – Но почему? – она осеклась, спрашивая, и сама взгляд опустила ниже. Туда, где её кожа не была гладкой, бугрилась шрамами, старыми порезами, не сумевшими зажить до конца. Только вот его руки предрекли обратное. Боб не давал Елене раздеться, потому что хотел сделать это сам. Снять с Елены свою же толстовку как красную ленточку с подарка на Рождество, который ему единожды подарили. А после смотреть, и трогать, и накрывать своими губами до её требовательного стона. Парень перехватил торопливые пальцы Елены, поцеловал каждый, прежде чем её руки закинуть себе на плечи. Чуть наклонил голову вперед, пальцы коснулись загривка, вцепились в плечи настойчивее. Она вся, без слов, отдалась ему на милость. – Не торопись, дорогая. – прошептал у самого уха, заставив чувствительную кожу покрыться мурашками. Елена протестующе затрясла головой, только рук от широких плеч не отняла. Не удержалась бы без этого. – Давай насладимся моментом? Который Елена себе и представить не могла раньше, ни во снах, ни в фантазиях, никогда не в размеренном течении реальности. От того и нервничала, двигала бедрами навстречу, с озорством замечая, как у Боба сбивается статичная выверенность выдохов. Прижалась к его губам иначе, давая ему почувствовать целиком свой настрой. Приоткрыла ему медленно рот, чтобы он впустил внутрь её теплый влажный язык. Нетерпеливая совершенно, такая благодарная за ту мизерную помощь, которую Боб её оказал за последние часы. Не было у него шансов противостоять ей, никаких вовсе, и он знал, что проиграет, ещё до того, как самолично начал эту игру. Сдавался он, когда Елена вот так вот целовалась, задыхаясь полусладким терпким стоном в притягательной близости его губ. Обнаженная кожа под синей толстовкой горячая, блестящая от пота и поцелуев, которые Боб размазывал расторопно пальцами. Приникал к ним же губами, пока Елена не обхватывала его лицо ладонями, в который раз возвращая к поцелую. Касаться её тела на досягаемой границе учащенного сердцебиения было мечтой. Сном под покрывалом звездной ночи, из которого не хотелось выбираться. Кошмаром во Мраке, который ради этих минут Боб без раздумий бы согласился закольцевать в вечности, повторять до одури. До смерти, не имеющей возможности наступить. Чудом это было, не иначе. Боб попробовал это слово на вкус, его приятную тяжесть на языке после выкуренной горечи. Легло хорошо и правильно, с губ сорвалось, а он специально усилил его своим голосом, умножил расплывшейся по лицу улыбкой. Елена услышала, вдохнула глубже, и не смогла сдержать ответной улыбки. В его объятиях она постанывала, от его поцелуев плавилась, и Боб видел в этом то самое чудо, о котором говорил вслух. Которого он касался пальцами, когда чуть требовательно надавил на лопатки, чтобы девушка приподнялась немного. Недостаточно, для невесомости, но он ощутил всю её печальную легкость. Спросил разрешения, и затуманенный взгляд Елены на горестную долю секунды стал напуганным. Расширился зрачок в потемневших радужках, затрепетали пушистые без туши ресницы. Она вся превратилась в зверька из тесной клетки, смотрела снизу вверх и всё думала. Множество протекших мимо секунд, в которых Боб сумел различить вечность, переместить пальцы выше от того места, к которому собирался подобраться. Свой собственный взгляд окрасил грустью от неправильности предложенного. Поймал её сомнение легким поцелуем, верхней припухшей губой. Только после Елена согласилась, кивнула, озвучила, сама приподнялась, находу придумала оправдание. А Боб переспросил её дважды для достоверности, с нескрываемым сомнением заглянул в глаза, где никого страха уже не было. Ответом получил два одинаковых в спешности кивка головой и один сладкий поцелуй в щеку. Приподняв девушку немного, совсем чуть-чуть над смятой под двумя телами простыней, Боб ухватился за края толстовки. За свой полученный подарок, тот в загадочности выдуманной казался куда лучше. Желаннее в каждом проявлении. – Что ж, если ты предпочитаешь торопиться. – он легонько скользнул губами по шее Елены, слизал свежую капельку пота, свой же тяжелый от одеколона запах с её кожи. Умилился этому, потерся о шею носом. И, издеваясь, повел пальцами по мягкой коже грудей, не задевая вздымающегося широкого розового. Касаясь его только взглядом, потому что невозможным представлялось не смотреть на то, какая Елена здесь красивая, жемчужная в перламутровой плоти. Боб потянул ткань выше куда быстрее, чем собирался. Помог девушке высвободиться из одежды, прикоснулся с заботой к предплечьям и запястьям, растер встревоженные ладони, прежде чем опустить её обратно в уютное тепло согретой кровати. Сам же перед ней замер, не смея более отвести взгляда. На старой простыне, в комнате, где он сам был светом и от света этого яркой была лампочка под потолком, Елена лежала на кровати. В запахе сна, свежего водоемного ветра и одеколона, она смотрела на него в ответ с ожиданием. Её тело во всех полосах и шрамах, в потемневших недавних кровоподтеках и яркости заживающих случайных порезов, в полосах молний-растяжек на бёдрах было величайшим искусством. Прямым доказательством существования и сил, которые не могло веками объяснить человечество. Она была всем. Нечто в его взгляде, то, что золотой искрой промелькнуло за вожделением, показалось Елене неосознанно неприятным, дотрагивающимся до глубины её трепещущей души. В заглянувшей прохладе не усмиренного ветра, девушка прикрыла себя поверх груди ладонями. Ведь Боб не смотрел на неё с жгучей жадностью собственника, не прожигал взглядом насквозь то, что обыденно было скрыто под одеждой. Не плескалась нигде похоть, как у других мужчин в её жизни. Казалось, Бобу было страшно касаться её сильнее, настолько покорным выглядело выражение его лица. Странно это было Елене, неловко и постыдно в неожиданности. Парень с благоговением смотрел на её обнаженное тело, с радостью от дарованной возможности ласкать только взглядом. Будто тронь он её сейчас как положено, трещины вскроются, и Елена рассыпется. Она ощущала себя ничуть не лучше, потрескавшейся в бесконечности своих шрамов. Не выдержала его взгляда, отвернулась к примятой подушке, в ткань зарылась носом. Дышать было тяжело, стало ещё тяжелее, когда вдох приникнул к коже сухостью несвежей ткани. Девушка приоткрыла рот, на губах тотчас нашлось то же странное ощущение, впитало он всю влагу с её губ. Некомфортно, но смотреть на Боба ей было едва ли легче. Боб не разозлился от этого действия, не сорвался с кровати в спешных шагах до другой комнаты. Даже руки, и те не одернул, когда ему было разрешено уже увидеть всё, что Елена под ними скрыла. Вместо этого он заботливо дотронулся до полыхающей румянцем девичьей щеки, кончиками пальцев очертил отчетливый контур зацелованных губ. Пальцами обхватил подбородок настолько, что при желании и без желания же, Елена запросто могла отказаться поворачивать голову. Боб припал губами к её виску, к линии подбородка, к пульсирующей венке на шее. Одна рука его все ещё была на плоском животе, разглаживала широко ладонью, потихоньку успокаивала. – Остановимся? – в голосе его плеснулась, через край буквально перелилась и на простыни обрушилась печаль. Елена зажмурилась раньше, чем осознала для кого эта печаль предназначалась. Для неё, не для него, которому не давали необходимой разрядки. – Я заварю тебе чай и оба ляжем спать? – Нет. – девушка перехватила его руку около своей щеки, прижалась к ладони сама и согнала с лица замученное неуверенностью выражение. Поцеловала тыльную сторону его ладони, сильной, он ей для неё так много раз создавал ветер. – Мы не будем останавливаться. – Если ты не хочешь, Елена, только скажи мне. – настаивал Боб, а рука его на животе переместилась вбок, ближе к той грани, с которой он спокойно мог опустить её обратно на кровать и не дотрагиваться более до того, что, по его мнению, Елене причиняло неудобство. – Не иди на жертвы. – Это не жертва, Боб. – заверила Елена, наконец-то, открыв глаза, и посмотрела на парня в упор. Прямо во всю ту грусть, которая из голоса до глаз добралась, там осела в затуманенности радужек. – Я привыкла к другому, и это так, так странно для меня. Я просто не понимаю, как реагировать. – Хорошо. – прошептал Боб, накрывая руки девушки своими, но не отводя их от груди. Хотя взгляд его так и остался там, на виднеющихся ореолах мягких сосков, степенно твердеющих от ветренной прохлады. – Тогда мы разберемся вместе. Он выбрал нежное место рядом, там, где Елена не пыталась прикрыть себя, и провел по нему долго языком. Собрал солоноватые капельки выступившего пота. Прижался губами к коже, оглаживая одной лишь рукой. А ладонь девушки под его ладонью осталась, касалась своей кожи первой. Не задумываясь об этом толком, Боб учил Елену прикасаться к себе с любовью, с тем нечеловеческим обожанием, которое только парню было под силу воспроизвести. Медленно, следом быстро, кончиками пальцев к контуру вздымающейся груди. Он терпеливо водил рукой Елены по коже, запоминал вместе с ней горячую шелковистость, череду украшающих шрамов. Через мгновение, несколько взмахов черных ресниц, Боб выпустил руку девушки из своей, не отреагировал, когда она, защищаясь, дернулась выше. Перехватил быстрее, губами к округлости груди, лизнул уже широко, проскользнул влажно под пальчики. Парень взял палец Елены в рот, толкнул его языком к горлу, сомкнул вокруг него губы. Под её пораженным взглядом, медленно шевельнул головой, и пальчик оказался глубже. Он взял на себя её роль, ту, которую Елену силой учили исполнять в пошлом бархате Красной Комнаты. Едва она осознала это, Боб выпустил изо рта палец, её же ладонь никуда с груди не делась. Исчезли его губы, потому что Боб горячими поцелуями начал спускаться ниже, к твердости натренированного живота. Еленины пальчики оказались в густоте его волос, потянули требовательно, только не сильно, ни капли не больно. Она знала, что делает и чего просит этим жестом. Боб же в памяти своей отпечатал этот момент, окрасил его жемчужным и золотым, янтарным и каждым самым дорогим цветом рукописных полотен в мире. Сделал ярким, разительно светлым и насыщенным среди своих красок, когда, приоткрыв в восхищении рот, понял для чего его попросили прерваться. Два поцелуя в живот оставлены были из ласковости, из нежности и благодарности, парню не удалось их словами выразить. Все слова растерялись в недолгом пути между затуманенным разумом и переставшим шевелиться языком. Боб медленно поднял голову, себя самого приподнял на локтях, нависнув над девушкой в восторге. Потому что Елена убрала руки от своей груди и задохнулась перед Бобом на вдохе, хрипло, так жалобно. Она втянула раскалённый от двух тел воздух сипло, когда губы парня оказались на её груди. И стало ей мало всего кружившего по тесноте комнате ветра, недостаточно, чтобы умерить начавшуюся в груди приятную бурю, этот критический недостаток воздуха. Боб мучил Елену позволительно долго, размеренно вылизывая мягкость её сосков, вбирая их в рот, нагревая. Выпуская после, чтобы приглашенный в комнату ветер заставил их в прохладе сжаться. Дотрагиваясь пальцами, всей ладонью накрывая округлости. Померкли его прошлые идеалы в нелепом же сравнении с Еленой. Разрушились все напрочь, когда появилась нетерпеливая твердость потемневших в желании утраченного тепла сосков. Парень поцеловал Елену в эту твердость совершенно безумно, провел языком до ложбинки между грудей, приласкав невесомо пальцами до мурашек. Их позже согнал горячим шумным дыханием, чтобы поцеловать снова, когда Елена безвольно выгнулась ему навстречу. В растянувшейся единственной гласной его собственное имя, её зацелованными губами произнесенное, зазвучало как магия. Как великолепный призыв, как новая заповедь, которую невозможно было нарушить. И Боб слушал всё, что Елена под ним произносила так, с придыханием. Поцеловал её в шею, в вибрацию этих звуков, пальцами накрыл грудь, а они громче стали и четче в краткости своей. Не вынося более затянувшихся ласк, Елена заёрзала под парнем, в его открытые губы остатками воздуха выдохнула мольбу. Потерлась о его очевидное возбуждение под просторными штанами. Не сумела сдержать самодовольной улыбки. Сколько бы ни старалась в своём страдании глубже зарыться, рада она была, что Боб так на неё реагировал. Когда он душу в чистоте перед ней вспорол до золота вместо крови. И Боб улыбнулся ей в ответ, разве что щеки пунцовыми стали от смущения. Подул контролируемой издёвкой на лишенный тепла его рта сосок, не позволив девушке заметить, как стыдно ему слабость признавать. Даже перед ней, когда он так сильно хотел оказаться ближе, глубже. В самой её крови кислородом. Взгляд оставив на вздымающемся, он повел руками нерасторопный путь от груди до живота через каждый встречающийся на коже шрам. Белый и тонкий в местах, где это было хорошо заточенное лезвие, рваный, когда Елену ранили чем-то более жестоким. Багровый, означавший выпуклостью своей, что она не старалась залечить его нормально. Он вел этот путь, пока под пальцами не оказались белесые молнии растяжек. Настолько прекрасные, ведь не несли они телесной памятью никакой боли, одно лишь взросление и закономерное изменение тела под временем. Боб рассматривал их с осторожностью, растягивал и разглаживал под пальцами. Пока не добрался до резинки пижамных штанов, которые отрезвили его сосредоточившийся на истории шрамов ум. Пропустив надобность спрашивать разрешение, получив его всецело до этого, парень подхватил Елену под колени с напускной небрежностью, чтобы развести её ноги в стороны. Его взгляд сосредоточенно был прикован к её ясному довольному лицу, к появлявшейся и исчезавшей улыбке, которую Елена не могла удержать. Она улыбалась широко, старалась вернуть губам строгую тонкость, но не получалось ничего, когда Боб был перед ней вот так. Почти что на коленях между её ног. Пальцы Елены задрали футболку Боба, пробрались к золотистой от нанесенного косметического шиммера коже. Недовольная этим, девушка выводила замысловатые узоры на твердом торсе, стирала следы, которыми кто-то испятнал Боба как обязательством. Прогоняла Часового, чтобы в комнате с нарушенным дыханием было только два человека. – Я могу всё это смыть, дорогая. – предложил парень, заметив, как простыни вокруг становились желтыми от искусственного золота, когда Елена о них, не заботясь, вытирала перепачканные пальцы. – И оно не будет тебе мешать. – Я не выпущу тебя из спальни. – и нечто в её голосе, минувшее между задумчивостью и правильным довольством, яснее прочего убедило Боба, что открытая дверь из спальни для него на время останется закрытой. – Совсем не выпустишь? – поинтересовался, наклонив голову набок и несколько взмокших прядей вновь упали на его лоб. Елене пришлось приподняться, чтобы поправить их, прижаться к нему обнаженным своим телом. А он её в объятиях поймал, отрезав от необходимости давать ответ. – Да. – дважды слилось в унисон, и девушка засмеялась от желания хрипло, со странным надрывом в осевшем голосе. Округлила глаза, к себе прислушалась, и прижалась губами Бобу куда-то в скулу. – Да, да, да, черт тебя побери, Боб. Это не звучало сколько-то бы страшно в выражении, которое она для своей неозвученной просьбы выбрала. Её нетерпеливое требование воссияло в свете единственной лампочки под потолком. В измятости простыней, на которых было распластано её разгоряченное тело. В золотистых отблесках вокруг зрачков, где Боб видел своё отражение в её взгляде. Словно она смотрела ему прямо в душу, через неё обратно, и не видела иной сути, кроме той, с которой жаждала разделить время. Не мог он такому взгляду не поддаться. Никогда не смог бы. Боб робко улыбнулся, не размыкая покрасневших губ, проник под резинку пижамных штанов пальцами, и специально поднял руки, прервавшись. Дал Елене несколько расторопных секунд, чтобы она могла с него снять мешавшуюся футболку. Прижался губами к низу её живота заново, вызвав произношение своего имени с растянутой гласной. Он никогда до этого не слышал, чтобы оно могло звучать так долго и не искажаться при этом. Быть лучше раз от раза, приятнее и настолько необходимым, что он готов был терзать Елену ласками тысячи ночей подряд с её разрешения, лишь бы только слышать его снова и снова без устали. Но его имя было всего лишь именем, набором букв и черными инициалами на белой бумаге. Боб перестал его слышать, взглянув на почти полностью обнаженную девушку перед собой. И ветра стало не хватать уже ему, а он не попробовал призвать нового. Забыл напрочь, уставившись на открывшуюся перед собой картину. Его собственное тело не было таким совершенным в шрамах. Оно было грязным, исколотым иглами неправильных шприцев, напичканным дурью до самых вен. Залеченным теми вариантами, которые толком к лечению и не относились. Погубленным до второго пробуждения. Искусственными препаратами доведенным до презентабельных параметров жестокого мира. Его тело ему не нравилось, неожиданно слишком большое, быстрое и сильное, оно причиняло Бобу куда больше дискомфорта в сравнении с прошлой его дистрофичностью. Этому телу необходимо было соответствовать, управляться с ним так часто в небе и на публику, что временами парень не мог до конца разобраться, кому же оно принадлежит. Его тело было причиной её изменившегося взгляда, потемневшего в радужках, расширившегося в зрачках от возбуждения. Елена провела пальцами по рельефу крупных мускул. Уложила Боба на себя как ей этого захотелось, тяжело и твердо на очевидно податливое тепло. Закрыв глаза, прижалась щекой к его груди, скользнула губами по коротким жестким волоскам. И Бобу она показалась совершенно потерянной под ним, закрывшейся от всего, что со сторон продолжал нашептывать мир. Не отодвигаясь и на миллиметр, парень шевельнул ладонью. Прекратил гуляние ветра по комнате, а Елена благодарно повела по его коже носом. Растерянная от непривычной ласки, осталась собственницей, упрямо старалась снять со своих ягодиц пижамные штаны, мешавшие ощутить безгранично необходимую близость. Только получалось плохо, ведь Боб продолжал одной рукой удерживать вещь за ослабленную резинку. Коварно не подсказывал девушке об этом, а она обнаружила сама почти что случайностью. Задела его пальцы своими, попробовала пододвинуть, но не отпустил он. Тогда её губы коснулись его груди, прямо напротив биения сердца. Задержались там надолго, пока он непрекращающимися вдохами кричал её свое немое признание в тишину. Елена улыбнулась в поцелуе, её мягкие губы прижались сильнее, подстроились под слышимый лишь ей торопливый ритм. Едва ей это удалось, Боб ошарашенно выпустил резинку пижамных штанов из пальцев, обхватил щеки Елены ладонями. Наклонился к её жарким губам, чтобы замереть над ними. Не прикоснуться, перегнать воздух из своего рта к её рту для этого молимого вдоха. Он сам не мог дышать самостоятельно, не получалось точно бы, и всё дыхание, которое Бобу удавалось совершить, обязательно было связано с Еленой. Поймано у её рта, подарено ею самой, вымученно из неё сладостным стоном. А она пододвинулась ближе сама, самым целомудренным поцелуем из возможных. Суховатым, потому что ей так хотелось во всем жаре найти упущенную прохладу. И Боб зашептал спешно, неразборчиво, льющимся потоком слов с растерянной смысловой связью. Его не случившееся признание, отдельными словами сотрясающее заново застывший воздух. Елена прервала парня поцелуем, потянула к себе ещё ближе. Кожа к коже. Её штаны вместе с нижним бельем оказались заметно приспущенными. Её взгляд устремился куда-то выше потолка, неба. К солнцу. Потому что Елена оказалась океаном, тринадцатью баллами шторма, которые плескались между её чуть разведенных в стороны ног. Елена иступлено открыла рот, потеряла выдох и не заметила этого, когда чувствительностью потерлась о парня. А Боб снова нашел её взгляд, пальцами следуя туда, куда Елена вела его своей рукою. Ниже, к страстной колючести подстриженных темных волосков на нежной коже. Совершенно глубоко внутрь тепла, в самый эпицентр плескавшегося моря. Девушка выгнулась навстречу погрузившимся внутрь пальцам, качнула бедрами, чтобы Боб мог почувствовать, насколько необходимо ей его присутствие. От этого же пальцами впилась в надежные мужские плечи, задела кожу ноготками. Разве что не могло на теле Боба остаться синяков от её прикосновения. Никаких счастливых воспоминаний о том времени, когда Елена перед ним вот так раскрылась. Приняла его в себя немного, достаточно же, чтобы скулежом показались все последующие её звуки. Когда она начала хлюпать под его пальцами, сочиться на простыни морем своим и жадно ловить вдохи в теплоте его губ. Времени, когда Боб безоговорочно полюбил произношение своего имени с растянутой единственной гласной. Шевельнул двумя пальцами, разводя немного в стороны, по влажности, вынудив Елену произнести имя своё так ещё раз. Её море начало бесчинствовать в шторме, когда Боб толкнулся пальцами глубже, уверенно забрал назад и повторил так ещё раз. И ещё, губами начав ласкать чувствительные места на влажной от пота шее девушки. Прикусив зубами до невозможности оставить следа без её дозволения, зализав это место языком. Чтобы только её страсть спазмически сжалась вокруг его пальцев, как придуманное ощущениями море, которое приливом накатывало на берег. Волнами, что парень ощущал всей прижатой к её покалывающей волосками нежности ладонью. Боб медленно двигал пальцами внутри, одним и двумя по очереди, терся и разводил в стороны, лишь бы море не прекращало своего шторма. Уставшая и разгоряченная, Елена натурально захныкала, поднявшись на локтях под Бобом, вынудив его от себя отодвинуться немного, но никак не прекратить ласкать. Его длинные пальцы оставались внутри неё, двигались размеренно, выискав подходящий темп. Вынуждали постоянно искать взгляда, даже если руки Елены добрались до последней преграды. До широких штанов, показавшихся удивительно тесными от сокрытого под ними твердого возбуждения. Настолько уязвимая, на берег от всеобъемлющей нежности выброшенная и приласканная, девушка заставляла сердце Боба пропускать очередность ударов, сбиваться, колотиться яростно и гулко под ребрами. Когда её пальцы коснулись его плоти, оно и вовсе остановилось. Боб стянул с Елены приспущенные пижамные штаны до щиколоток, позволил ей смотреть, как он медленно снимает их с её ног. Провел пальцами по стопам, по шероховатым от сухости пяткам. Поцеловал влажно место под коленом, пока избавлял от одежды полностью. Пока видел весь смысл мироздания между её ног. Ему хотелось попробовать её море на вкус, услышать её сорванный от удовольствия крик, когда его голова будет зажата между её бёдер. Понять и запомнить в какой именно из сотен моментов, девушка снова зашепчет его имя, растягивая гласную. Только Елена была нетерпеливой до ласк, сонливой в ранний утренний час и настолько прекрасной, что все планы Боба терпели крах на этапе продумывания. Елена сжимала пальцами простыни, скользила по ним неразборчиво руками, пока парень не покинул её тела. Сжимала пальцами его самого через штаны, бессовестно спускала их с натренированных ягодиц. Настолько ей хотелось большего, страшащего в некоей неизведанности, обещавшего впервые принести нечто отличное от всего её предыдущего опыта. Потрясающе приятного в первом восторженном ощущении, с которым Елена до этого встретила оргазм под пальцами Боба. Она брыкнулась, царапнула плечи до длинного белого следа от ноготков, заживавшего сразу в секунды неоконченного появления. Сдавленно застонала в подушку, когда Боб всё-таки провел языком по её промежности, по обжигающей влажности, прошелся по розовым складкам. Сладкой и соленой она была для него, идеальной в каждой клеточке своего тела. И такой открытой, что парень не смог сдержать пораженного возгласа. Произнес его прямо внутрь её тела, настолько громкий, что только так можно было его хоть сколько-то заглушить. Боб сжал бедро Елены ладонью, протолкнулся суженным языком к ней глубже. В море, обратившееся океаном под его настойчивостью, который продолжал бушевать на кончике его языка. Для пощады, большой палец надавил на чувствительное местечко выше, безошибочно правильно, а пальчики Елены непроизвольно запутались у Боба в волосах. Её очаровательный голос расстроился, поломался в нотах, перепутал все до единого тона, пока Боб упорно искал её шторма внизу, ласкал внутри языком. Водил пальцем по розовому возбужденному клитору, надавливая, когда Елена напрасно старалась быть тихой. И она его имя от этого выкрикивала непрерывным повторением. Шептала, срывалась, кричала и ругалась, а Боб не слышал ничего, кроме этой растянутой на её губах гласной. Протянул ей свою руку, просунув под согнутым коленом к животу, чтобы Елена смогла взять его за руку, найти себе точку опоры во всем клонящемся от удовольствия мире. С немыслимым трудом, парень нашел в себе силы отстраниться лишь тогда, когда Елена с протяжным стоном потерялась в накативших волнах рукотворного блаженства. Запыхалась в его руках, дернулась и беспомощно обмякла. Боб поцеловал её остекленевшие от накрывшей страсти глаза. Стянул с себя штаны быстро, будто бы не медлил с этим в бесконечности её сорванных приглушенных просьб. Скинул в сторону, а Елена посмотрела на него, уже полностью нагого, с изумлением на губах. Попробовала прикоснуться к низу живота, почти что руку подняла, но упала та от успокоенной слабости. Боб нашёл её расслабленные руки, провел пальцами по мышцам, по запястьям, прежде чем поцеловать. Аккуратно завел себе за спину, помогая Елене держаться за него в этой контролируемой невесомости её восторгов. Придержал её руки, пока сама он не сориентировалась что нужно сделать. Её короткие ноготки вновь не оставили следа, а Бобу так явственно захотелось, чтобы они на нём были. Эти полумесяцы, отлично отпечатывавшиеся на её бедрах в страхе, эти синяки, которыми были покрыты её руки. Он бы всё ею полученное на себе нес с гордостью, как трофеи совместных ночей. Парень чуть приподнялся, чтобы ноготки Елены вошли в его кожу до округлого следа. Не почувствовал их на себе, повел плечами, укладываясь обратно. Боб прижался ко лбу Елены долгим поцелуем, словно давал ей путь к отступлению, который она сама старательно столько раз отрезала от него. – Дорогая. – позвал он, когда девушка так и не произнесла ни звука под размеренностью его поглаживаний. Она даже не смотрела в его сторону, взгляд скользил по неровностям примятой подушки, терялся за краем кровати. – Посмотри на меня. Елена с трудом сфокусировала помутненный взгляд на лице Боба, когда ему напрасно показалось, что он нашёл в себе силы отступить, отстраниться. Оставить её, до неги обласканную, на кровати и вновь дотрагиваться лишь взглядом. Но девушка развела ноги ещё шире в стороны, сделала это немым приглашением, последней напрочь рухнувшей стеной. Не оставила никаких шансов к противостоянию. Боб ощутил её низом своего тела, потерся о розовое и мягкое, пресыщенно влажное от прежних стараний. К её морю приблизил себя без раздумий, в мокрое не погрузился, чтобы почувствовать, как оно и без этого обволакивает его тело. Её желание, случившееся как итог его любви. А он ей в ней так и не признался толком. Три слова, которым не удавалось с языка сорваться, когда он так часто и уверенно произносил все другие. Боб приоткрыл губы, чтобы сказать это сейчас, в момент настолько ощутимой близости, но Елена недовольно покачала головой. Он нашел её руку рядом со своим лицом, усмехнулся в коротком поцелуе в предплечье, и навис над ней по-настоящему. Нет возможности остановиться, но он не мог совершить этого без её озвученного согласия. Даже если его любовь так и осталась вслух не произнесенной. – Пообещай мне, что скажешь, если передумаешь. – с надломом в охрипшем голосе потребовал Боб, и ему показалось, словно он слышит себя со стороны. Из-под толщи воды, с самого дна в просветах к поверхности. Эту неизведанную версию с новым желанием. – Или если мне нужно будет остановиться. – Да. – согласилась девушка, призывно надавив Бобу на плечи. Двинула плавно бедрами навстречу, давая ему почувствовать, насколько сильна её потребность в совершении задуманного. И сама же от этого беззвучно приоткрыла губы, когда его твердость прошлась по самому чувствительному месту в ней. – Или если тебе станет некомфортно, если я что-то сделаю не так. – продолжал говорить Боб, точно бы не замечая, как девушка под ним извивается, как трется о него почти что иступлено, потому что желание её острое болезненным стало. – Пожалуйста, не терпи ради меня, никогда, Елена. – Боб! – взмолилась Елена, широко открыв в изумлении рот, когда он послушался её короткой просьбы. Своей единственной растянувшейся гласной в имени. Её покорному нетерпеливому взгляду. И он утонул в ней весь, погрузился в собственную погибель пугающе добровольно. Как с доски в шторм шагнул, только взметнулись невидимые брызги пены вокруг. Бобу они показались золотистым шевелением под напряженными мышцами. Он шумно сглотнул, вымученно улыбнулся краешками раскрасневшихся губ. Не мог поверить в происходящее. В самого себя, перед которым раскрылась Елена Белова. Та девушка, что первой пришла ему на помощь в уже таком далёком прошлом, и не оставила после ряда разрешившихся проблем. Встала с ним бок о бок к будущему, а он ощущал себя внутри неё все равно никчемным к её красоте. Не было это чем-то плохим, неправильным относительно того, что Боб должен был чувствовать. Потому что Елена всегда была для него идеалом, той целью, в получение которой не верилось ни после первых робких прикосновений, ни после поцелуя под дождем на парковке супермаркета. Даже если сейчас она смотрела на него с обожанием в потемневших радужках. Она оставалась для него выше, а он уверенно учился полету. Только не погружению в глубокую синюю воду. Боб не мог заставить себя пошевелиться, старательно запоминая это тугое ощущение невероятной удовлетворенности в её щедрости. В её запахе, который наверняка теперь стал его собственным запахом. – Иди ко мне, Боб. – создай для неё защиту в этом действии, залечи шрамы, выпей всю до дна боль, раз её и без того через край много. Сделай хоть что-нибудь, только не замирай, когда она настолько уязвима и раскрыта перед тобой. Вот что просили её счастливо прикрытые глаза, её горячее сбившееся дыхание, опалявшее Бобу шею. Елена больше не целовала его, не хватало ей для этого сил, просто прижималась губами беспечно, отстранялась. Глотала воздуха, который не мог добраться её до легких, и заново хаотично губами касалась парня. Но не приглашенный холод раннего утреннего воздуха в миллиметрах прикасался к её разгоряченной коже, скользил меж телами сомнением. Эфемерной неуверенностью с заманчивым ароматом пробуждения. И Елена пугалась этого, постоянно хмурилась, желая вернуться к своему теплу. Которое всё оказалось внизу, в разрушенной ненужной границе их тел, в таком необходимом слиянии, что странной казалась мысль продолжать жить без этого чувства. Боб прикоснулся губами к нахмуренной морщинке межу бровей Елены, крайне осторожно и медленно двинулся вперед, в глубь её океана. В свой собственный рай, искомый так долго, обнаруженный в полном смятении. От этого простого действия у Боба напрочь перехватило дыхание, все что удавалось ему делать, это смотреть на Елену с восхищением. Бедра девушки непроизвольно приподнялись помогая, завлекая в океанскую глубь. – Ты всё, что мне нужно в этом мире. – Боб немного забрал назад, с упоением наблюдая за тем, как у Елены напрягается челюсть. И заново погрузился глубже, поймав её одурманенный взгляд. – Ты моё всё. Только не понимала она его слов, невпопад кивала головой. Громко зашипела, когда Боб неосторожно двинулся резче, тотчас начав зацеловывать её шею извинениями. Улыбнулась, едва рука его нежно огладила её напряженный живот. Спустила одну свою руку с плеча Боба, чтобы не прекращать этого поглаживания уже вместе. Расслабившись, она настойчивее завела обе руки парня себе за голову, и погас для неё искусственный свет включенной потолочной лампочки. Погас весь свет, внизу улице одинокий фонарный столб прекратил освещать опустевшую скамейку. Осталось лишь солнечное сияние внутри радужек, плавящееся золото под просьбами её окончательно сорванного голоса. Боб уверенно закрыл Елену собой от всего мира, от холода и колючих нападок бездарных людей из интернета. От режущей глаза яркости включенного ноутбука, сразу от всего её прошлого и неизвестного никому будущего. Ничего не осталось, кроме его размеренных глубоких движений. Его быстрых движений, когда океан, которым являлась девушка, начал бушевать в третий сокрушительный раз. Он явственно ощутил, как реагирует тело Елены на его проникновение, как оно сжимается вокруг и пульсирует, требуя всё большего. А он готов ей был отдать всего себя, разрезанного на клочки ради одной её улыбки. Не потребовалось надуманных жертв, Елена беспамятно водила ладонями по широким мужским плечам. Не закрывала рта, так настойчиво двигала бедрами, словно остановись она, и всё бы рухнуло. И никак не могла задохнуться, её вдохи становились резкими, короткими, отчаянными в сути желания, но не приносили в себе этого тринадцатого бала шторма. Много ей было воздуха, слишком много света от ласковых глаз, много всего, что окружало её трепещущее тело. Больше, чем она когда-либо могла выдержать в одиночку. Елена неистово схватилась за руки Боба, пытаясь удержать себя на поверхности этого раскачивающегося волнами океана. Словно не сильнее её он был в каждом смысле, не омывал кожу жаркими волнами, когда Боб толкался внутри. И так жарко ей было там, в самой глубине своего тела, плескающейся навстречу океана. Едва ли выносимо, Елена открывала рот, глотала воздух, который не проникал ниже горла, и закрывала заново. Не выдерживала она любви к которой не смогла привыкнуть за всё то время. Ныли свежие стеклянные порезы на ладонях, она чувствовала их явно под мужскими короткими поцелуями. Елена под ними безнадежно успокаивалась, чтобы в новой минуте взвыть от перебора этих накатывающих чувств. Девушка скривила приоткрытые губы, прикрыла ослепленные светом солнц глаза и отвернулась. Такая чувствительная от прошлых ласк Боба, раскрасневшаяся, уставшая, она нашла себе покой на гладкости измятой подушки. Под его пальцами, что аккуратно провели по её волосам, ото лба увели, лишь бы легче ей стало. – Всё в порядке? – в его низком от возбуждения голосе слышалось искреннее переживание. Боб коснулся лба Елены пальцами, не прекращая двигаться, провел до жадно открытых губ. Его холодный выдох стал её полноценным вдохом, настолько потрясающим, что девушка выгнулась дугой, тотчас замерев. – Ответь мне, пожалуйста, Елена, ответь. У Елены не нашлось слов для ответа, ни единого, а если бы и обнаружились, она не смогла произнести бы их связно. Все её новые мысли сконцентрировались между ног, в огне, который пульсировал у неё под нежной кожей и удивительно ничего не обжигал. А ей напрасно казалось, что она в нём сгорит. Обязательно сгорит, если вдруг остановится. Потому девушка двигала бедрами, а руки её, её безвольные ослабшие руки, постоянно перемещались с шеи Боба на его плечи, его спину, прятались снизу под твердостью его напряженного живота, лишь бы только опять подняться к шее. Елена держалась за него, как за последнюю свою надежду к спасению. К воздуху, который он щедро делил вместе с ней. Парень невольно усмехнулся в поцелуе, когда Елена отчаянно подставила свой рот под прохладу его дыхания, потёрся носом о её щеку. Ему нужно было услышать, как она сдавленно вскрикнет под новым ритмом его толчков. Боб подхватил Елену под собой, как только она начала беспамятно метаться на простынях, жалобно поскуливать, пытаться просовывать руку к себе под его телом, к искрам природного тока между её ног. Отнял одну руку от надежности кровати, готовясь воплотить в жизнь то, что всегда оставалось на периферии мечтания. Пробрался к жару двух тел опасно, крайне близко к движению, настолько, что ощутил самого себя горячего и мокрого под пальцами. Скользкого, Боб не посмел до себя дотронуться, только к пальцам Елены, которые кружили вокруг её беспокойства. Переместил её руку чуть в сторону. Где нашёл то, что для Елены было так важно, её заветное покрасневшее местечко. Прижался к нему пальцами, надавил несильно. В пробной попытке потер, а девушка измученно застонала, в который раз бесполезно пробуя царапнуть спину Боба. И тогда ему не оставалось ничего, кроме как повторять ритм собственных движений здесь, на мягкости её горячего тела. Он зашептал на ухо Елене благодарности, зашептал про всю свою любовь от первой встречи до этого мгновения, когда она вожделенно дышала его воздухом. Касался губами её взмокших висков, лишь бы слова правильно звучали приглушенно у уха. Даже если Елена ничего из этого не слышала. Она дышала шумно, сухо открытым ртом. Так загнанно, что её грудная клетка отчетливо и часто встречалась с грудью Боба. Он мог чувствовать биение её разогнанного сердца прямо под своей кожей. И думать, что оно принадлежит ему, настолько это было потрясающе. Когда её губы спонтанно целовали парня в ключицы, в его плечи и руки, он пытался пододвинуться к Елене иначе. Ведь она не дотягивалась до того, чтобы поцеловать его в шею, но он знал, как сильно ей этого хотелось. Боб немного наклонился, подставив шею к губам девушки, к её пламенному долгому поцелую, прерывающемуся на стоне. Вся напрягшись, Елена спрятала голову у Боба на груди, под ним спряталась, и тихо застонала, стиснув зубы. Он понял её без слов, это просьбу о пощаде под плавящим светом всей тысячи солнц, и начал остервенело толкаться быстрее. Остро ощутил, как накатывают штормовые волны в том океане, которым была девушка. Его собственная постыдная фантазия затмила все до единой спасительные мысли. Сделалась яркой, полыхающе-красной среди всего стерильного белого света. Настойчивой такой, а Боб не смог ей воспротивиться, не в минуты, когда Елена задыхалась его именем на своих губах. Когда она нуждалась в нем так сильно. Тогда он поддался ей с небывалым рвением, отдался на милость судьбы, которая до этого так жестоко прошлась по девушке в период недолго его отсутствия. Доверился ей, как и тишине в своей пустоте. Где не было сейчас Мрака, чтобы подсмотреть за ним с ехидного высока. Только два человека, цепляющихся друг за друга поцелуями и касаниями суматошных рук. Боб почти не приложил усилия, к тому, чтобы поднять себя вместе с Еленой с кровати своими обретенными силами плавно. Продолжил двигаться внутри девушки, не позволяя ей отвлечься на изменившееся положение и незнакомый холод укутывавшего воздуха. И сам обессиленно зажмурился, едва она смогла оказаться к нему настолько невероятно близко. Он был готов воспевать Елену молитвами вовсе не потому, что он был в какой-то маленькой жаркой части её тела, не потому что ему было нестерпимо хорошо от этого. Нет, он был готов отдать её свою душу из-за того, что он был в ней самой, и она так громогласно отзывалась на его присутствие. Слыша себя в отзвуках её голоса, обнаруживая себя в её хриплом дыхании, притаившемся где-то между его ключиц, Боб восторгался тому, что она так неминуемо близко. Что он весь был в её запахе, в её влажности возбуждения, в её мыслях всецело. В его мыслях Елена сладостно задыхалась под его необузданной в действительности силой. Месяцы сдерживаемых мечтаний, когда ему действительного хватало одного лишь её присутствия, чтобы чувствовать себя целостным, убежденно счастливым. Но не сейчас. Боб пристыженно ощутил, как эта порочная потребность от пустоты зашевелилась в его груди, расширилась до возможных пределов и вышла за них. Её не могли сдержать рёбра, поспешно брошенные следом отрезвляющие мысли, которые равнодушно бились о пласт темного буйного желания. И Боб поддался ему, не видя иного выхода. Схватившись за ногу девушки, переместив пальцы слегка, чтобы не было ей в неожиданности дискомфортно, он закинул её себя на поясницу. До её вскрика довел совершаемое в границах их тел магическое движение. Огладил Елену по щеке успокаивающе пальцами, а она с таким трудом смогла повернуть к его прикосновению голову. С наслаждением поймал на себе разнеженный женский взгляд, улыбнулся ему прямо ей в губы. И широко накрыл горло Елены ладонью, сжав пальцами там, где ещё блуждали её потерянные остаточные выдохи. Ему больше не нужно было поддерживать себя от падения, он поднял обоих высоко в приглашенный прохладный воздух над кроватью. Которым не дал Елене вдохнуть толком, потому что сам он уже давно умер от её невообразимой силы, от её власти над собой, которую она не признавала. А он не мог теперь без неё жить. Девушка испуганно закрыла глаза, засипела открытым ртом и вместо того, чтобы продолжить взращивать свой страх придуманным недоверием, она прижала своей ладонью руку Боба. Помогла ему себя придушить, откинув голову в невесомости полёта назад. Нажала сильнее, ему это слабым показалось от замешательства, он почти ничего не почувствовал в этом прикосновении её пальцев. Кроме того, что Елена передала власть над собой в его сильные нежные руки. В любовь, признание в которой она прослушала, срывая голос от стонов. Боб немного ослабил добровольно случившуюся хватку, благосклонно позволил девушке выдохнуть, и тотчас сжал сильнее. Не прекращая ласкать её внизу свободной рукой, не останавливая своего погружения, он с ликованием наблюдал за тем, как она держалась, балансируя на грани своего тела. Как она жмурилась, напрягалась, царапалась, но не находила необходимой желанной разрядки. И не находила она воздуха. – Елена. – протяжно, носом уткнувшись в висок, чувствуя на щеке лишь оттенки её старательного дыхания, Боб нашёл себя в ней первым. И сотворил себя заново, залатал каждую из позолоченных трещин в израненной душе. – Сделай это для меня, Елена. Под требовательной мягкостью его губ скатилась одинокая тёплая слезинка. Солоноватую, он собрал её всю языком, зацеловал намокшие от потребности получить разрядку глаза, и убрал с тонкой шеи руку вместе с пальцами Елены. Нашёл для них новое место у себя на загривке. Его пальце на стершейся границе их тел задвигались слишком быстро, на уровне одновременной пьянящей боли и смятения. Именно от этого чёткого первобытного ощущения, девушка вздрогнула. Прижавшись к Бобу до невозможного близко, громко и жадно вдохнула воздух, полный запаха его кожи. Чтобы обнаружить запоздало свой заслуженный покой и своё счастье в удерживающих её в полёте руках. Боб улыбнулся, продолжая ощущать, как сильно сжимается её тело вокруг него, как бедра Елены непроизвольно дернулись следом за ним, не желая прерывать связи тел, которую он разрушал, став внизу очевидно мягче. Без него ей явно стало холодно и пусто, девушка поспешила свести ноги вместе, а он перехватил её легкое капризное недовольство поцелуем. Прямо в воздухе плавно помог запыхавшейся Елене перевернуться. Уложил её на себя, головой к груди, где сердцебиение так и чувствовалось откликом именно её сердца. Не загорелась лампочка под потолком, мелькнула золотистой искрой под стеклом, слабой надеждой на рассвет, который померк за пасмурными окнами. Боб взглянул на них с неким сожалением, когда осторожно опускался вместе с Еленой на кровать. Её яркий изначально свет, ставший интимно-приглушенным от одного переполненного любви взгляда, появился многим позже. Когда Елена сонно повернула голову, удобнее устраиваясь на горячей, мокрой от пота груди. Провела пальчиками в сторону, а они соскользнули с тела Боба и ему пришлось аккуратно вернуть их на прежнее место. – Елена. – она покачала головой едва заметно на оклик, а губы в усталой улыбке дёрнулись. Попыталась приподняться совершенно зря, ведь холодный воздух тотчас приник к её телу, её зацелованной груди, и Елена улеглась обратно. Провела кончиками пальцев по животу Боба, перебралась ленивым прикосновением к предплечьям, к запястьям и пальцам. Неуверенно от не отступившей толком дрожи взяла парня за руку. Вернула ему его же поцелуй в самые костяшки пальцев. И множество трещин на ней осторожно зажило, когда Боб вместо неудавшегося смущенного приветствия после пробуждения приобнял её за плечи. Поцеловал в макушку, в висок и в теплый нос. Свою неповторимую Елену, сотворившую для него целый мир одним преисполненным благодарности, слегка затуманенным взглядом.