Книга 1. Вода. Глава 13 — Гадалка

День тёк лениво, словно сама река, у берегов которой ребята расположили свой лагерь. Трава вокруг мягко шуршала под лёгким ветром, пахло смолой и речной прохладой. Вода искрилась на солнце — чистая, прозрачная, обманчиво спокойная. Всё вокруг будто намекало на редкую передышку в бесконечных странствиях: никаких воинов Огня, никаких сражений — только природа и покой. Катара сидела у самой кромки воды, осторожно полоща ткань, её движения были размеренными, словно часть привычного ритуала. Сокка развалился на траве чуть дальше, закинув руки за голову, и выглядел человеком, решившим насладиться заслуженным отдыхом. Аанг сидел поодаль, сосредоточенно что-то мастеря, склонившись над своими руками. Сейа же устроилась на большом гладком камне у реки. Она сидела так, словно этот камень был её собственным троном: спина прямая, нога закинута на ногу, хвост медленно покачивался в такт дыханию. Белоснежные волосы падали на плечи, блестя на солнце серебристым отливом, а алые глаза следили за каждым движением друзей с ленивым интересом. На её лице играла лёгкая насмешка — смесь скуки и хищного ожидания. Вдруг гладь воды разрезал звонкий всплеск. Серебристая рыба вылетела из реки, сверкая боками, и снова скрылась под водой. — Смотрите! — воскликнула Катара, указывая рукой на воду. Её глаза оживились, улыбка стала шире. Сокка резко приподнял голову, нахмурившись. — Она нас дразнит, — пробормотал он раздражённо, глядя на рыбу, которая вновь показалась из воды. Второй прыжок был ещё дерзче — прямо перед их глазами. Сокка вскочил, словно его подбросило. — Ты пойдёшь нам на обед! — торжественно заявил он и схватил удочку. Но стоило ему взглянуть на катушку, как лицо перекосилось от отчаяния. Лески не было. — Эй! Где леска?! — выкрикнул он, едва не захлебнувшись в собственной панике. Аанг, сидевший всё это время на земле, смущённо улыбнулся. Он поднял голову, и в руках его блеснуло… ожерелье, плетёное из той самой лески. — Эм… я подумал, тебе это не нужно, — сказал он виновато, но с мальчишеской гордостью. Сокка закатил глаза, откинув голову назад, и простонал что-то нечленораздельное. Аанг же, преодолевая смущение, поднялся и протянул ожерелье Катаре. Его голос дрогнул, но в глазах горела решимость. — Я сделал его для тебя. Раз уж ты потеряла своё прежнее… Слова повисли в воздухе, тёплые и трогательные. Катара замерла, на её лице мелькнула тень воспоминаний, и она осторожно взяла украшение. — Спасибо, Аанг. Оно мне нравится, — тихо сказала она, и её улыбка стала мягче, почти домашней. Сейа с камня наблюдала за ними внимательно. Она прищурилась, уголки её губ изогнулись в хитрой ухмылке. Первая любовь, — отметила она про себя, с лёгкой иронией и едва заметным огоньком любопытства. — Отлично, — пробурчал Сокка, скрестив руки на груди. — Может, тебе стоит вместо спасения мира заняться ювелирным делом? — А почему бы и тем, и другим? — беззаботно парировал Аанг, и в его улыбке мелькнула детская наивность. Катара уже примеряла ожерелье на шею, когда рыба вновь взмыла из воды. Сокка не выдержал: вскочил, метнул удочку прямо в неё — и снова безуспешно. — Хватит меня дразнить! — взревел он и, схватив нож, с шумом влетел в реку, поднимая брызги. Катара, не обращая на него внимания, обратилась к Аангу. В её голосе зазвучала мягкость, которая раньше принадлежала лишь брату или отцу. — Ну, как я выгляжу? Аанг застыл, как статуя. Его глаза расширились, дыхание сбилось, а щёки вспыхнули алым. — Вся ты… или только шея? И то, и другое… красиво, — выдавил он, глупо улыбнувшись. Сейа тихо фыркнула, едва сдерживая смех. Его неуклюжесть была до того искренней, что даже она не смогла остаться равнодушной. В этот момент Сокка, мокрый по пояс, гордо поднял руку с дрожащей рыбой. — Какие нежности! Кто-то влюбился! — с язвительной ухмылкой заявил он. — Завидовать плохо, Сокка, — лениво протянула Сейа, всё ещё сидя на камне. Она закинула ногу на ногу, её поза стала ещё более вызывающе грациозной. Сокка тут же прищурился, в его глазах вспыхнула ехидная искра. — Это говорит та, которая при виде Зуко флиртует так, что чуть ли не лезет ему в трусы? Тишина повисла мгновением тягучей петли. Сейа замерла. Улыбка исчезла, алые глаза блеснули хищным светом. Она поднялась с камня медленно, словно кошка, которая заметила добычу. — Что ты сказал? — её голос стал низким, угрожающим, и в то же время чувственным. — Повтори, мелкий засранец. — Эм… — Сокка взвизгнул и рванул в сторону, сжимая рыбу как щит. — А ну иди сюда! — Сейа сорвалась с места, легко и стремительно, её белые волосы мелькнули, хвост распушился, придавая ей вид опасного и прекрасного хищника. — Отстань от меня, женщина! — закричал Сокка, бегая по мелководью, размахивая руками. Сейа нагнала его и, смеясь, повалила в воду. Она прижимала его к реке, едва не окуная с головой, но явно играя. В её глазах плясали огоньки веселья и коварства. Катара нахмурилась. — Перестань дразнить его, Сокка, — сказала она, но её голос звучал мягче, чем хотелось бы. Она повернулась к Аангу, заметив, как тот опустил плечи. — Аанг мне просто друг. Хороший, милый мальчик… Такой же, как Момо. Она протянула руку и ласково погладила его по голове, затем дотронулась до Момо, сидевшего у него на плече. Аанг попытался улыбнуться, но в глазах его мелькнула тень. — Спасибо… — тихо сказал он, и голос его дрогнул. Внутри же поднялась горькая волна: слово «друг» кольнуло, словно холодный клинок. Пока Сейа удерживала Сокку в воде, прижимая его ладонью за плечо и притворяясь, что собирается утопить — больше ради дразнилки, чем по-настоящему, — над лесом внезапно раздался протяжный, звериный рёв. Звук был настолько мощным и низким, что воздух будто завибрировал. Стая птиц с гомоном сорвалась с деревьев, а в реке, где брыкался Сокка, пошли широкие круги по воде. Сейа, не отпуская брата Катары, вскинула голову. Её уши, белые и пушистые, сразу насторожились, поворачиваясь в сторону звука. В глазах мелькнул огонёк — не страха, а скорее любопытства. Хищный интерес. — Что это было? — настороженно спросила Катара, прижимая руки к груди. В её голосе звенела тревога. Аанг отозвался быстрее всех: он подпрыгнул и, ловко используя потоки воздуха, взмыл на высокий камень, возвышавшийся над поляной. Его одежда развевалась, а лицо выражало одновременно волнение и решимость. Он приложил ладонь ко лбу, чтобы лучше разглядеть. — На кого-то напал… медведь-утконос! — выкрикнул Аанг, указывая рукой. Все разом обернулись туда, куда он показал. И действительно — впереди, на поляне у подножия скалы, возвышался огромный зверь. Сильное, широкоплечее тело медведя и нелепая, но странно грозная утиная морда. Он стоял на задних лапах, грохоча ими о землю, и с оглушительным рыком размахивал когтистыми лапами. Но куда больше удивлял не сам зверь, а человек, которому тот противостоял. Мужчина, лет тридцати, среднего роста, в простой серой одежде, стоял прямо напротив чудовища, сложив руки за спиной. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, даже слегка улыбчивым. Он не делал ни шага назад. Казалось, он не воспринимает происходящее всерьёз. Лишь мягко перемещался в сторону, словно танцуя, и медвежьи лапы проходили в каких-то сантиметрах от его головы и плеч. — Ну здравствуй! — вдруг сказал он, заметив Аанга. Его голос звучал почти приветливо, будто они встретились на базаре, а не перед лицом дикой зверюги. — Хороший сегодня денёк. — Кричите! — крикнул Аанг сверху. — Он испугается и убежит! — Притворись мёртвым, он уйдёт! — встревоженно добавил Сокка, который уже выбрался на берег и нервно встряхивал с себя воду. — О, почти попал! — безмятежно заметил мужчина, когда когти чудовища врезались в землю рядом с его ногами. — Бегите под гору и забирайтесь на дерево! — подсказала Катара, вцепившись в край своей одежды. — Нет! Бей его в живот! — воскликнул Сокка. — А потом бегите зигзагами! — добавил Аанг, запутавшись в собственных советах. И только Сейа стояла чуть позади всех, изящно приподняв бровь. Она держала руки скрещёнными на груди, её хвост медленно вилял, а алые глаза блестели, как у зрителя, наслаждающегося театральной постановкой. — Ему всё равно, — лениво заметила она, качнув головой. — Он ведёт себя так, словно танцует с этим зверем. И вправду — мужчина словно не воспринимал опасность всерьёз. Он чуть улыбнулся и спокойно произнёс: — Зачем волноваться? Всё будет хорошо. Медведь-утконос вновь взревел и со всей силы ударил лапой. Мужчина лишь присел, и удар пришёлся в толстый ствол дерева, расколов его надвое. Аанг не выдержал: он спрыгнул вниз, расправил руки и создал мощный поток воздуха, чтобы оттолкнуть зверя. — Перестань! — закричал он, обращаясь к чудовищу. И тут сзади, словно тень, появился Аппа. Огромный небесный бизон, почуяв опасность, раскрыл пасть и издал такой низкий и грозный рык, что даже у Сейи пробежала дрожь по позвоночнику. Медведь-утконос вздрогнул, его глаза округлились, и вдруг… из него выпало огромное яйцо. Оно покатилось прямо к ногам Сокки. Зверь, не теряя времени, со сдавленным кваканьем бросился прочь и прыгнул в реку. — Обед! — радостно выкрикнул Сокка, подхватив яйцо и облизнувшись. Его лицо светилось жадным восторгом. — Ваше счастье, что мы подоспели, — важно сказал он, обращаясь к мужчине. — Благодарю, но тревог не было, — спокойно ответил тот, делая лёгкий поклон. — Всё и так предрешено. Тётя Ву сказала, что путешествие будет безопасным. Аанг моргнул. — Тётя Лу? — Нет, тётя Ву, — поправил мужчина. — Она гадалка в моей деревне. Хорошо знать своё будущее, не так ли? Катара одобрительно улыбнулась, её лицо озарилось интересом. — Теперь понятно, почему вы такой спокойный. Сейа хмыкнула. В её глазах отразился скепсис. Она поправила белые волосы, и её голос прозвучал мягко, но насмешливо: — Спокойствие, купленное словами гадалки, — это не уверенность, а иллюзия. Сокка подхватил её мысль: — Точно! Она же ошиблась. Путешествие не было безопасным — вас едва не сожрал этот… этот утко-медведь! — Но ведь не сожрал, — так же спокойно ответил мужчина и начал удаляться. Но вдруг остановился и добавил: — Ах да. Тётя Ву сказала: встретишь путешественников — передай им это. Он достал свёрток и передал его Аангу. — Спасибо! — с сияющими глазами сказал Аанг, тут же разворачивая подарок. Там оказался маленький оранжевый зонтик. — Надо же! Зонтик! И ровно в этот момент небо прорезал первый гром, и из туч хлынул дождь. Катара прыснула со смеху и встала под зонтик рядом с Аангом, прижимаясь ближе. Они выглядели, словно юная парочка, спрятавшаяся от ненастья. Сейа, изящно улыбнувшись, медленно достала из рукава своего кимоно тонкий красный зонтик и раскрыла его лёгким движением. Она сделала это так, будто демонстрировала фокус. — У тебя что, там целый склад? — пробормотал Сокка, промокая до нитки. — Называй это женской тайной, — мурлыкнула Сейа, кокетливо наклонив голову. Сокка упрямо нахмурился. — Всё равно это чушь. Будущее нельзя предсказать. Сейа ухмыльнулась, глядя на яйцо в его руках. — Правда? Значит, прямо сейчас твое яйцо точно не упадёт. И тут же яйцо скользнуло из его пальцев и с хлюпом разбилось о его голову. Сейа рассмеялась громко и открыто, её смех был звонким, почти музыкальным, но с хищной ноткой. — Похоже, я лучше предсказательницы. Сокка, раздражённый и мокрый, только зашипел: — Небо с утра было серым, угадать дождь несложно… И вот они уже шли в сторону деревни. Катара и Аанг шли плечом к плечу, деля оранжевый зонтик. Их фигуры смотрелись почти романтично. Сейа двигалась чуть позади, грациозно держа свой красный зонтик, словно не просто защищалась от дождя, а демонстрировала аксессуар, подчёркивающий её шарм. Её хвост вальяжно покачивался, выдавая веселье. Сокка же шёл отдельно, промокший до костей, хмурый и упрямый. — Признайся, что ошибался, и я позволю тебе встать под мой зонтик, — дразняще прошептала Сейа, склонившись ближе к нему. Сокка сжал зубы. — Никогда! — Как хочешь, — с ленивой ухмылкой ответила она, уверенно проходя вперёд. Сокка, стараясь взять реванш, вскинул руки: — Вот увидите! Я предскажу будущее. Этот дождь будет идти долго! И в тот же миг дождь прекратился, и из-за туч выглянуло солнце. — Видишь, Сокка? — сказал Аанг, складывая зонтик. — Не у всех есть этот дар. Ветер коснулся их лиц, принося свежесть после дождя. Сокка остался стоять с перекошенным от злости лицом, скрестив руки. А Сейа лишь усмехнулась, наблюдая за его мучительным упрямством, и тихо пробормотала: — Иногда люди сами себе хуже любых пророчеств.

***

Деревня, в которую вскоре добралась команда Аватара, была словно ожившая иллюстрация из древней книги. Белые стены аккуратных домов отражали солнечный свет так ярко, что глаза слегка щурились, а крыши, покрытые зелёной черепицей, казались свежими и влажными после недавнего дождя. Вкрапления жёлтых узоров и деревянные резные вставки на фасадах придавали этому месту домашнего тепла и уюта. По улочкам текла неторопливая жизнь: женщины с корзинами свежих овощей переговаривались на углу, дети играли, бросаясь друг в друга мокрыми листьями, старики чинно беседовали, сидя на скамейках под навесами. Торговцы раскладывали на прилавках ярко-красные фрукты, сушёные травы и маленькие амулеты, обещавшие «удачу» или «любовь». Над всей деревней витал аромат печёного теста и дымка благовоний. Сейа шагала чуть позади остальных. Её движения были настолько плавными и грациозными, что казалось, будто она не идёт, а скользит по мостовой. Белые волосы мягко спадали на плечи, алые глаза блестели живым огнём, а ушки подрагивали, улавливая шёпоты прохожих. Люди не могли отвести взгляд от её странного, почти мифического облика. Но Сейа лишь наслаждалась этим вниманием: спина прямая, подбородок слегка приподнят, уголки губ изогнуты в хитрой улыбке. Она прекрасно знала, какое впечатление производит, и не собиралась это скрывать. Наконец их путь привёл к большому дому с резными ставнями. Запах благовоний и сушёных цветов чувствовался ещё на улице, создавая ощущение, что внутри скрыто нечто большее, чем простое жилище. — Тётя Ву ожидает вас, — сказал мужчина у входа, чуть поклонившись. Катара ахнула от радости и первой устремилась внутрь. Внутри дом был устроен так, что каждый предмет будто играл свою роль в спектакле: пёстрые ковры стелились по полу, мягкие подушки лежали кучками, приглашая присесть, а в полумраке горели десятки свечей, наполняя пространство тёплым колышущимся светом. Воздух был насыщен запахом специй, чая и сладкой выпечки. У Сейи на губах появилась довольная ухмылка: всё это было явно рассчитано на впечатление, на создание особой, почти магической атмосферы. И тут, словно по сигналу, появилась девочка лет двенадцати — в ярко-розовом наряде и с замысловатой причёской, больше подходящей взрослой женщине, чем ребёнку. — Меня зовут Менг. Я помощница тёти Ву, — представилась она. Её лицо озарила улыбка… которая почти сразу же приобрела странный оттенок, когда взгляд девочки остановился на Аанге. — Ну здравствуйте, — протянула она, и в голосе явно звучала мягкая, тянущаяся нотка, обращённая только к нему. Аанг замялся, будто его поймали на чём-то. — Эм… привет, — ответил он слишком тихо, словно не знал, куда деть глаза. — Вам принести чаю? Или, может быть, знаменитых ватрушек тёти Ву? — Менг слегка склонила голову, её голос звучал обволакивающе, и она повела рукой к подушкам. Ребята расселись каждый по-своему. Катара, прямая и светлая, опустилась с лёгкой улыбкой, словно чувствовала себя хозяйкой. Аанг неловко сел по-турецки, плечи напряжённые. Сейа же опустилась плавно, будто кошка, устраивающаяся на любимом месте: её движения были медленны, отточены, изящны до мелочей. Она сидела прямо, словно во дворце, слегка откинувшись назад, а её длинные пальцы медленно поправляли рукав кимоно, будто в игре. Сокка же, как всегда, не заботясь о внешнем виде, развалился на подушке, вытянув ноги, словно был у себя дома. — Я буду ватрушек, — сразу выпалил он. — Сейчас принесу, — холодно ответила Менг, даже не взглянув на него. Затем присела чуть ближе к Аангу. — Как тебя зовут? — Аанг, — сказал он, и голос его прозвучал неуверенно. — Рифмуется с Менг, — мечтательно заметила она, и её глаза блеснули. — А ещё у тебя очень красивые… большие уши. Аанг моргнул, сбитый с толку. Он не понял, похвала это или издёвка. — Да, не скромничай, они огромные, — ухмыльнулся Сокка, но тут же получил лёгкий, но точный подзатыльник от Сейи. — Бестактность, — протянула она лениво, прищурив алые глаза, — точно не поможет тебе найти жену. Сокка сжал губы и отвернулся. — Что ж, Аанг, я очень рада с тобой познакомиться. Очень рада, — добавила Менг и поднялась. — Эм… взаимно, — пробормотал он. Сокка не выдержал и снова заговорил сквозь зубы: — Не понимаю, что мы тут делаем. Полно пустых разговоров и никаких ответов. — Попробуй мыслить шире, Сокка, — мягко ответила Катара. — Есть вещи, которые нельзя объяснить. Разве не приятно заглянуть в своё будущее? — Приятно будет есть ватрушки, — буркнул он, но его слова утонули в мелодичном смехе Сейи. — Ты такой предсказуемый, — сказала она, чуть склонив голову, а кончик её хвоста мягко коснулся подушки. — Будто книга, где финал известен с первой страницы. Через несколько минут Менг вернулась с подносом. Но прежде чем подойти к ним, из комнаты вышла девушка в светлом наряде, сияя от счастья: — О, Менг! Тётя Ву сказала, что я скоро встречу своего суженого! Он подарит мне редкую лилию-панду! — её голос дрожал от восторга. Катара невольно улыбнулась, а Менг улыбнулась, но взгляд её снова прилип к Аангу. — Как романтично, — пробормотала она, покраснев. — Интересно… мой суженый подарит мне цветок? — Желаю удачи, — дружелюбно сказал Аанг, слегка наклонив голову. — А я знаю, что тётя Ву сказала про тебя, — тихо шепнула девушка, проходя мимо Менг. — Ты выйдешь за Лаповухова. Менг вспыхнула, а девица скрылась за дверью. Поднос едва не выскользнул из рук Менг, но Аанг успел перехватить его. Их пальцы соприкоснулись. На секунду в комнате повисла тишина. Щёки девочки вспыхнули ярким румянцем, дыхание сбилось. — Приятного аппетита, — пробормотала она и отдёрнула руки. — Ура! — радостно сказал Сокка и тут же вцепился в поднос. Именно в этот момент из глубины дома появилась женщина. Тётя Ву. Она двигалась медленно, с величественной осанкой, её лицо было спокойно, а глаза — полны мудрости. — Добро пожаловать, путешественники. Ну что, кто следующий? Не стесняйтесь, — произнесла она мягким голосом. Катара вспыхнула от волнения и сразу поднялась. — Наверное, я, — сказала она с сияющей улыбкой. Она ушла с тётей Ву, а остальные остались ждать. Сокка жевал ватрушки, довольно мычал и, заметив взгляды, предложил: — Хотите? — Нет, спасибо, — вежливо отказался Аанг. — И я не буду, — протянула Сейа, лениво вытянув ноги и обведя Сокку взглядом, в котором читалась почти насмешка. Сокка пожал плечами и продолжил есть за всех. Аанг теребил пальцы, его глаза снова и снова скользили к двери, за которой исчезла Катара. Его дыхание стало чуть быстрее, будто он пытался угадать, что там происходит. — Интересно… о чём они говорят? — пробормотал он, почти себе под нос. — Про всякую скукотищу, — отмахнулся Сокка. — Замуж, дети, цветы на свадьбе. Сейа повернула голову к Сокке, её глаза прищурились, губы изогнулись в опасной, кошачьей улыбке. — А самому тебе разве не интересно узнать, кого ты возьмёшь в жёны? Сокка чуть не поперхнулся ватрушкой. — Ха! Я и так знаю. Красотку. И точка. — Красотка? — её голос зазвенел мягко, почти ласково. — Вряд ли красотка согласится на парня, у которого вечные крошки на лице. Сокка замер, его лицо перекосилось, он бросил на неё сердитый взгляд, но Сейа только мягко прищурилась, как кошка, играющая с мышью, и довольно выгнула спину. Аанг же словно ничего не слышал. Его мысли витали возле двери. — Мне нужно… в туалет, — неожиданно сказал он и резко поднялся. Сейа проводила его взглядом, и уголки её губ дрогнули в тихой усмешке. Она прекрасно знала: ни в какой туалет он не идёт.

***

Аанг вернулся довольно быстро, и шаги его были лёгкими, почти подпрыгивающими. Радость прямо сияла на лице — настолько, что даже Сокка сразу заметил перемену в его настроении. Щёки порозовели, глаза сверкали, и он выглядел так, словно только что услышал что-то невероятно приятное. — Кажется, кое-кто засиделся в туалете, — протянул Сокка, вытирая крошки с губ и хитро щурясь. Он уже доел почти всё и теперь развалился, уперевшись локтем в колено. — Да, когда я там был… — начал было Аанг, явно желая поделиться своей «тайной». — Мне не интересно, — буркнул Сокка, даже не взглянув на него. Его голос был таким усталым и отстранённым, будто он намеренно хотел разрушить чужое настроение. Аанг на секунду замолчал, нахмурив брови, но его радостное выражение всё равно не исчезло. Он будто держался за эту радость, как за тайный оберег, и не позволял Сокке испортить её. Сейа, наблюдая за этим, слегка приподняла уголок губ — её глаза скользнули с Аанга на Сокку, и в их алом блеске мелькнуло нечто лениво-хищное. В этот момент из внутренней комнаты вышла тётя Ву. Рядом с ней шагала Катара. Девушка выглядела вдохновлённой: её лицо было спокойным, но глаза сияли мягким светом. Казалось, слова гадалки задели её глубоко, заставили задуматься, но при этом принесли ощущение уверенности. — Кто следующий? — тётя Ву говорила спокойно, её голос будто рассыпался в воздухе мягкой волной. — Хорошо, чем раньше, тем лучше, — пробурчал Сокка, поднимаясь с подушек. Он разогнул спину, потянулся, и недовольное выражение лица ясно давало понять — особого интереса к происходящему у него нет. Он встал напротив тёти Ву, слегка скрестив руки на груди, будто хотел заранее показать, что не собирается воспринимать её слова всерьёз. — Твоё будущее полно борьбы и страданий, — спокойно произнесла женщина, глядя прямо ему в глаза. — Причём страданий, которые ты причинишь себе сам. Слова повисли в воздухе, словно тяжёлый колокол прозвенел посреди комнаты. — Но вы даже не посмотрели на мои руки! — Сокка резко выпрямился, возмущённо вытянув ладони вперёд. — Разве вы не должны по ним гадать? — Это и не нужно, — ответила тётя Ву с лёгкой улыбкой. — У тебя всё на лице написано. Тишина повисла на секунду, а затем Сейа издала тихий, музыкальный смешок. Он был не громким, но отчётливо прозвучал в тишине комнаты. Она сидела по-прежнему грациозно, откинувшись на подушку, и её глаза чуть прищурились. — По-моему, всё очень точно, — лениво заметила она, чуть склонив голову набок. Сокка бросил на неё тяжёлый взгляд, полный раздражения, но Сейа лишь улыбнулась шире, играя с ним так, как кошка играет с мышью. — Что ж, — тётя Ву повернулась к остальным. — Кто следующий? Секунда тишины. Аанг явно собирался отказаться, его глаза метнулись к Сейе, и тут девушка сама поднялась. — Если Аанг не против, пойду я, — сказала она уверенно, и её голос прозвучал мягко, но с оттенком вызова. — Конечно не против, — тут же улыбнулся Аанг, будто с радостью уступая ей место. Сейа плавно поднялась с подушки. Её движения были такими грациозными, что даже Менг, стоявшая в стороне и снова неотрывно смотревшая на Аанга, на секунду перевела взгляд на беловолосую девушку. Сейа провела рукой по подолу своего кимоно, поправляя складки, и пошла за тётей Ву. Она двигалась с той самой уверенностью, которая исходила не от веры в пророчества, а от самой себя. Сейа не верила в предсказания, но и не спешила разрушать чужую веру, как это делал Сокка. Она жила играя — и сейчас играла в эту роль: любопытной, но не слишком доверчивой гостьи. Когда за ними закрылась дверь, Катара сразу повернулась к остальным. Она снова опустилась на подушку, сдерживая лёгкое волнение, и тихо сказала: — Интересно, что тётя Ву предскажет Сейе? Аанг кивнул, но его взгляд был прикован к двери. Он будто пытался разглядеть сквозь дерево, что же там происходит. Его пальцы снова теребили ткань одежды, выдавая нетерпение. Сокка, развалившись на подушке, откинулся назад и закатил глаза. — Да предскажет то же, что и всегда: скука, цветочки, «найдёшь своего суженого» и всё в таком духе. — А если нет? — мягко сказала Катара, но в её голосе прозвучала тень беспокойства. — Вдруг Сейе скажут что-то серьёзное… Аанг задумчиво сжал губы. Он прекрасно знал — Сейа умела держать лицо и не выдавать эмоций. Но именно поэтому ему было ещё интереснее узнать, что же она услышит от гадалки и как отреагирует. Комната гадалки напоминала святилище, скрытое от внешнего мира. Казалось, будто сама реальность за порогом переставала существовать. Стены терялись во мраке, и лишь дрожащий свет свечей очерчивал пространство. Их пламя то вспыхивало ярче, то угасало, словно отвечало на дыхание или биение сердец внутри. В центре тлел небольшой костёр — не простой огонь, а почти живое существо: языки пламени изгибались, клубились, словно двигались в такт невидимой музыке. В воздухе висел густой запах: дым, сухие травы, какие-то специи и сладковатая нота, отчего голова слегка кружилась, а мысли становились вязкими, будто сонными. Сейа вошла бесшумно, будто тень, и села напротив тёти Ву. Её движения были отточенными, грациозными, словно у актрисы, выходящей на сцену, где каждый жест имеет значение. Она склонила голову чуть набок, положила кисть руки на колено, а на губах заиграла лёгкая, лукавая улыбка. Но её уши подрагивали — тонкий, почти незаметный знак того, что она настороже. Тётя Ву молчала долго. Она не просто смотрела — её взгляд был пронизывающим, словно она пыталась разорвать шелуху внешнего образа и добраться до того, что скрыто глубоко внутри. — Ты не такая, как другие, — наконец произнесла она тихо, почти шёпотом. Но слова прозвучали так, будто в них заключалась тяжесть целого мира. — В тебе переплетается слишком много судеб. Уголок губ Сейи чуть приподнялся. Она изящно подперла щёку рукой, делая вид, что всё это лишь забавляет её. — Мне это говорят чаще, чем вы думаете, — лениво протянула она. Но внутри что-то дрогнуло. Слова «слишком много судеб» ударили глубже, чем она ожидала, и отозвались глухим эхом прошлого, о котором она старалась не вспоминать. Тётя Ву протянула руку к стоящей рядом чаше, наполненной костями. Её пальцы двигались неторопливо, словно в ритуале, в котором не существовало случайностей. — Самый надёжный источник предсказаний — кости. Они никогда не врут. Возьми одну и брось в огонь. Сейа вытянула руку. Её пальцы были тонкими, гибкими, и даже в том, как она выбирала кость, чувствовалась театральная элегантность — будто она позволяла себе участвовать в игре ради любопытства. Она встретилась с Ву взглядом: в её алых глазах был вызов, будто она проверяла, кто окажется сильнее — судьба или её собственная воля. Затем, без колебаний, бросила кость в костёр. Пламя тут же рванулось вверх, жадно облизывая жертву. Но кость не треснула. Языки огня странно искривились, словно оберегали её, не позволяя разрушиться. Ву нахмурилась, её глаза сузились. — Хм… — пробормотала она, но договорить не успела. Кость взорвалась с оглушительным хлопком, разлетевшись на десятки острых осколков. Пламя взвилось вверх так высоко, что стало обжигающе горячо в лицо, и на миг показалось, будто оно кричало, предостерегая. Но затем внезапно сжалось, угасло, превратилось в крошечное, едва тлеющее пламя, в котором чувствовалась затаённая злость. Сейа нахмурилась. Её ухмылка исчезла, губы сжались в тонкую линию. Она поняла, что это знак, хотя и старалась скрыть, что её задело. Тётя Ву откинулась назад, вдохнула глубже, а потом снова наклонилась к разбросанным осколкам. Её лицо стало серьёзным, взгляд — тяжёлым. — Как я и думала… Твоя судьба слишком сложна. Я почти ничего не вижу. Тьма закрывает дорогу. Но кое-что мне ясно. Она закрыла глаза, и в тот миг в комнате стало холоднее. Даже пламя в костре будто застыло. — Тебя укрыла тьма, — заговорила Ву, её голос звучал медленно, будто она читала строки невидимой книги. — Ты шла одна, изгнанница. Лисица, которую боялись и не понимали. Те, кто мог бы протянуть тебе руку, отворачивались. Но всё же был кто-то… кто рискнул подойти. Сейа едва заметно вздрогнула. В глазах её мелькнула боль, но тут же исчезла. Она стиснула пальцы в кулак, ногти впились в ткань кимоно. — Что дальше? — спросила она ровно, хотя голос на секунду дрогнул. Тётя Ву нахмурилась сильнее. — Я вижу неприятности. Множество. И… предательство. — она ахнула и прикрыла рот рукой, будто сама не ожидала. Сейа хрипло усмехнулась, откинулась назад. — Ну, здесь вы меня не удивили. — Её слова звучали спокойно, но сердце ударило сильнее, и она с трудом скрыла реакцию. — Я вижу красный свет, — продолжила Ву. — Огонь. Всепожирающий. Он сожжёт всё — врагов, но и тех, кого ты любишь. И только от тебя зависит, кем ты станешь. Той, кто уничтожает… или той, кто защищает. В комнате воцарилась тишина. Даже свечи перестали мерцать. Сейа сидела неподвижно. Её лицо оставалось безупречно спокойным, даже холодным. Но в алых глазах вспыхнула искра — смесь гнева и страха, которую она тут же подавила. Она выпрямилась, улыбнулась уголком губ. — Звучит как драма из дешёвой сказки, — сказала она насмешливо. — Пламя, предательство, вечные выборы… Банальнее не придумаешь. Но в голосе слышалась резкость — слишком острая, чтобы быть простым равнодушием. Она поднялась плавно, как кошка, склонила голову набок, хвост качнулся за спиной. — Посмотрим, тётя Ву. Может, вы окажетесь правы. А может… я перепишу свою судьбу сама. Она уже шагнула к двери, но голос Ву остановил её. — Постой. — Гадалка нахмурилась. — Я не договорила. Сейа повернула голову через плечо. Её губы изогнулись в холодной ухмылке. — Что ещё? — Разве тебе не хочется узнать и о светлой стороне твоей судьбы? — мягко спросила Ву. Сейа замерла. Её глаза блеснули — сначала удивлением, потом любопытством. Но уже через миг она снова натянула маску насмешки. — Ну что ж, удивите меня, — произнесла она и снова повернулась к костру, будто бросала вызов не только гадалке, но и собственной судьбе. Тётя Ву наклонилась вперёд, её лицо освещал огонь, и в этом свете каждая морщина становилась знаком прожитой мудрости. — Тьма всегда рядом с тобой, дитя, — сказала она тихо. — Но там, где есть тьма, всегда есть и свет. Сейа прищурилась, её улыбка стала ленивой. — Свет, говорите? — протянула она. — Это слово слишком наивное для меня. — Ты думаешь, что обречена идти одна, — продолжала Ву. — Но это неправда. Я вижу: кто-то разрушит твои стены. Ушки Сейи едва заметно дёрнулись. — Разрушит мои стены? — усмехнулась она с иронией. — Звучит скорее как угроза. — Это будет не враг, — возразила Ву мягко. — Это будет тот, кто пробудит в тебе то, что ты давно похоронила. Тепло. Привязанность. Любовь. Сейа замерла. На секунду дыхание её стало глубже. Она прикусила губу. Внутри поднялась волна раздражения, смешанная с тревогой. Она ненавидела, когда её мысли и страхи обнажали так открыто. Она резко усмехнулась. — У меня нет времени на сопливые нежности, — в её голосе была насмешка. Ву лишь улыбнулась мягко, почти с жалостью. — Ты можешь отрицать. Но я вижу: в твоей судьбе будет человек, ради которого ты изменишься. Ради которого твой выбор обретёт смысл. Сейа опустила взгляд в огонь. Её глаза потемнели. Она не знала, что сильнее задело её — само слово «любовь» или мысль, что кто-то действительно сможет пробиться сквозь её стены. — Может быть, — прошептала она почти неслышно, но тут же снова выпрямилась и вернула себе твёрдый тон. — А может, вы просто говорите то, что хочется слышать каждой. Она резко развернулась, волосы скользнули по плечам, хвост качнулся, словно подчёркивая её раздражение. — Спасибо за спектакль, тётя Ву. Было… познавательно. Она уже почти вышла, когда слова Ву догнали её, как тень: — Помни: твоя судьба не только в предательстве и боли. Она может быть и в том, кого ты однажды решишь впустить. Сейа замерла. Не повернула головы, не сказала ни слова. Только её уши дрогнули. А потом она, словно тень, растворилась за дверью. Сейа вышла из комнаты тёти Ву с той же плавной, уверенной походкой, словно ничего особенного не произошло. Её шаги были мягкими, грациозными, хвост покачивался за спиной, а алые глаза оставались спокойными. Но внутри у неё копошилось странное чувство, от которого хотелось фыркнуть и отмахнуться. Она никогда не верила в предсказания — слишком много видела в жизни лжи, красивых слов и пустых обещаний. Но почему-то слова старой гадалки всё равно зацепились за сознание, словно заноза: «Предательство. Красный огонь. И… любовь». Она едва заметно хмыкнула, будто насмехалась сама над собой: «Любовь? Это уж слишком. Пусть лучше про пламя рассказывает». У входа, где на подушках сидели её спутники, царила лёгкая напряжённость. Аанг первым поднял голову, его серые глаза сияли искренним любопытством, почти детским нетерпением. Катара прикусила губу, но взгляд её был настороженный, словно она пыталась заранее угадать, что скажет Сейа. Сокка же сидел, облокотившись на руку, и уже готовил саркастическое замечание. — Ну что? — спросил Аанг, чуть подаваясь вперёд. — Что она тебе предсказала? Сейа медленно опустилась на свою подушку, движение её было театрально-ленивым, как у кошки, которая только что вернулась с охоты и делает вид, что добыча ей вовсе неинтересна, а потом откинулась назад и небрежно бросила: — Да ничего интересного. Любовь, будущее, бла-бла-бла. Сказала нарочито безразличным тоном, но внутри в груди неприятно кольнуло. Ребята переглянулись. Взгляд Аанга стал ещё более пристальным, он хотел спросить дальше, но в этот момент заговорила Катара. — Подожди, — её голос был мягким, но с ноткой любопытства и даже… лёгкой настороженности. — Она сказала про любовь? Сейа повернула к ней голову, уголок губ изогнулся в насмешливой ухмылке. — О, да. По её словам, найдётся какой-то герой, который разрушит мои стены, пробудит во мне «тепло и привязанность», — последние слова она произнесла с преувеличенно сладким, почти издевательским тоном, отчего её хвост резко дёрнулся. — Смешно, правда? Катара нахмурилась, сдвинула брови. В её взгляде сквозила смесь: интерес, лёгкая надежда и недоверие. Она знала, что Сейа редко открывается и чаще прячется за сарказмом. — Но ведь… — начала Катара, подбирая слова, — может, тётя Ву права? Ты ведь не всегда будешь одна. Каждый достоин того, чтобы… — она замялась, но в голосе звучала искренняя забота, — чтобы его любили. На миг в алых глазах Сейи мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же она рассмеялась коротко, звонко и слишком резко, словно чтобы заглушить собственное сердце. — Любовь, забота, доверие… Ха! — она провела рукой по волосам, откидывая прядь назад. — Красивые слова. Но, поверь, девочка моя, это всё сказки для тех, кто ещё верит в счастливые концовки. Я? Я слишком хорошо знаю цену иллюзиям. Катара сжала губы, но промолчала. Она хотела возразить, но чувствовала: любое лишнее слово только сильнее загонит Сейю в её панцирь. И тут, как и всегда, вмешался Сокка. Его глаза весело блеснули, и он хмыкнул: — О, ну конечно! Великая, непобедимая Сейа, которая презирает любовь! — он сделал преувеличенно трагический жест рукой. — Что же будет дальше? Может, тётя Ву ещё сказала, что ты станешь королевой огненного народа и женишься на драконе? Он прыснул смехом от собственной шутки, но Сейа повернулась к нему с такой лениво-опасной ухмылкой, что у него по спине пробежал холодок. — Хм… драконе, говоришь? — протянула она, прищурив глаза. — Знаешь, Сокка, дракон, пожалуй, был бы в тысячу раз надёжнее, чем ты. Он хотя бы не ноет при каждой возможности и не притворяется стратегом, когда на деле просто любит махать бумерангом. — Эй! — возмутился Сокка, подаваясь вперёд. — Бумеранг — это универсальное оружие! К тому же, если бы не я, мы бы все уже трижды погибли от голода или упали с какой-нибудь скалы. Сейа хитро склонила голову набок, её ушки дрогнули. — Или просто умерли бы от твоего бесконечного нытья. — Она издала игривое фырканье, и хвост хлестнул по полу, словно подчёркивая её победу. Катара закатила глаза. — Вы двое… — вздохнула она, но на губах всё же мелькнула улыбка. Их перепалки всегда возвращали что-то привычное, домашнее. Аанг, всё это время наблюдавший за разговором, нахмурился. Он не сводил взгляда с Сейи, его глаза будто пытались разглядеть за её насмешками и сарказмом что-то глубже. Он уже открыл рот, чтобы спросить снова, но Сейа первой разорвала тишину. — Тебя ждёт тётя Ву, малыш. — Она произнесла это спокойно, но твёрдо, будто ставила точку. Аанг замер, немного нахмурился, прищурился, но спорить не стал. Поднялся на ноги, бросил на сестру долгий взгляд, полный вопросов, которые он пока не осмеливался задать. И только после этого направился к двери. Сейа провожала его глазами, но уже не так открыто — её взгляд был скрыт за полуулыбкой, а внутри бурлили мысли. Она не хотела верить предсказаниям. Но почему тогда её сердце так упрямо билось при слове «любовь»? Дверь мягко закрылась за Аангом, и скрип дерева будто прервал разговор, которого на самом деле ещё не было. В комнате сразу повисла особая тишина — та, что появляется, когда все ждут, но не знают, чего именно. Пламя в лампах колыхалось, отбрасывая тени на стены и ковёр, где огненные полосы переплетались с густыми синими провалами. В воздухе стоял пряный аромат сушёных трав, смешанный с лёгким запахом воска. Сейа вернулась на подушку и устроилась с тем видом, словно весь этот ритуал был для неё игрой. Она села вальяжно, плавно закинув ногу на ногу, ладонь положила на колено. Её хвост медленно скользнул по ковру, оставив за собой мягкий изгиб, уши чуть дрогнули, ловя каждый звук. В алых глазах отражался свет огня — игривый, притягательный и опасный, как раскалённый металл. Это был взгляд, от которого Сокка невольно начинал ерзать, а Катара — напрягалась, будто пыталась угадать, что скрывается за этой улыбкой. Катара не выдержала первой. Она подалась вперёд, положив локти на колени, её пальцы сцепились между собой. Глаза девушки блестели живым интересом, в них горела та жадная любознательность, которой иногда невозможно сопротивляться. — Сейа… — её голос прозвучал тише, почти доверительно, словно это был секрет, который можно открыть только здесь, в этой тишине. — А что именно сказала тебе тётя Ву про любовь? Сейа сделала паузу. Она позволила этим словам повиснуть в воздухе, как нота, которой наслаждаются перед тем, как она растворится. Потом медленно, лениво провела пальцами по пряди белых волос, убрала её за ухо и чуть склонила голову набок. На губах появилась кривая, насмешливая, почти хищная улыбка. — Что появится человек, — протянула она низким, мягким голосом, — который «сломает мои стены» и пробудит во мне любовь. Слово любовь она произнесла так, будто пробовала его на вкус, и не могла решить — сладкое оно или горькое. Сокка тут же захохотал, откинувшись на подушки, запрокинув голову. — Великая и неповторимая Сейа, которая всех держит на поводке, вдруг найдёт кого-то, кто её приручит! Да я бы на это посмотрел! Он хлопнул ладонью по колену, явно довольный своей шуткой. Сейа повернула голову к нему медленно, с показной грацией, будто кошка, решившая уделить внимание слишком шумному воробью. Алые глаза блеснули холодным огнём. Она чуть наклонилась вперёд, подбородок легко оперлась на руку, и её голос прозвучал лениво, обволакивающе: — Приручить меня? — её губы дрогнули в улыбке. — Сокка, мальчики вроде тебя приручают щенков. А меня… максимум можно пригласить в игру. Она подчеркнула последнюю фразу лёгкой интонацией, и в этом слове игра прозвучало слишком много намёков, чтобы он мог легко отшутиться. Сокка замер. Его рот приоткрылся, он хотел что-то сказать, но застрял между возмущением и смущением. Катара тут же вмешалась — слишком уж опасно блестели глаза Сейи. — Сейа, ну правда… — её голос был тише, мягче, но сдержаннее. — А ты сама… веришь в это? В любовь? Сейа медленно прищурила глаза, её улыбка изменилась — стала острее, опаснее. Она чуть наклонилась вперёд, и свет лампы упал на её лицо, выделив изгиб скулы и плавную линию губ. — Верю ли я? — тихо повторила она, и пальцы её обвели край фарфоровой чашки, будто играя с ней. — Любовь — это красивая ловушка. Она обнажает все твои слабости. Делает тебя уязвимой. Заставляет закрывать глаза на опасность. Я видела, как это разрушает людей. Слова были холодными, но голос её оставался мягким, как будто она говорила о чём-то прекрасном, просто слишком опасном для прикосновения. Она сделала паузу, ногтем легко провела по краю чашки, и тонкая вибрация наполнила воздух. — Но в то же время… — её улыбка стала тоньше. — Она же и самая сильная из иллюзий. Ради неё люди совершают глупости, бросаются в огонь, забывают про страх. Может быть, в этом и есть её сила. Не в том, что она реальна, а в том, что заставляет нас гореть. Катара задумчиво опустила взгляд, пальцы её невольно сжались крепче. Слова Сейи звучали пугающе правдиво, и именно это тревожило. Сокка, напротив, закатил глаза и с шумом выдохнул: — Великолепно! Слушайте все! Мисс «любовь — это иллюзия»! Ты так говоришь, будто сама мудрец. А вот влюбишься сама — будешь бегать за ним с цветочками, вот увидишь! Сейа рассмеялась. Низко, тихо — так, что смех прозвучал скорее как мягкий удар, чем как веселье. Она скользнула к нему ближе, так близко, что он почувствовал лёгкий аромат её волос — смесь морозной свежести и чего-то дикого. Её алые глаза сверкнули, словно играли с ним. — Я — бегать? — её голос стал тягучим, обволакивающим. — Нет, Сокка. Я никогда не бегаю. Я заставляю бежать других. Он отшатнулся, быстро переместившись на подушке, и тут же изобразил, будто просто удобнее устроился. Но Катара всё видела. Её губы сжались в тонкую линию, но в глазах мелькнула искра, выдавшая — она поражена, даже если не хочет этого показывать. И тут она задала вопрос — простой, но опасный: — Но почему? Почему ты не веришь в любовь? Обычная фраза, сказанная тихо, без нажима. Но она ударила глубже, чем можно было ожидать. Сейа замолчала. Улыбка на её губах оставалась, но теперь казалась слишком натянутой. Её пальцы сжались в кулак на колене, хвост дёрнулся чуть резче, чем обычно. Алые глаза смотрели на Катару спокойно, почти с вызовом, но в их глубине мелькнула тень — мимолётная, но настоящая. Словно этот вопрос задел то, что она никогда не показывала, то, что всегда прятала под насмешками и хитрой улыбкой. Тишина повисла. Даже огонь в лампе будто затих, и воздух наполнился напряжением. Сейа сидела в той же позе, что и минуту назад: нога элегантно закинута на ногу, кисть руки лениво опиралась о колено. Казалось бы, она воплощение беззаботной уверенности — гибкая, спокойная, даже слишком расслабленная. Её хвост плавно скользил по ковру, словно повторяя размеренный ритм её дыхания. Снаружи — маска идеальной самоуверенности. Но внутри тишина, что повисла в комнате, звучала оглушающе. Она не была естественной. Она была вязкой, тягучей, сдавливающей воздух, и именно в ней пряталась та трещина, которую Сейа пыталась замаскировать. Алые глаза больше не сверкали привычной игрой, они чуть потускнели, словно затянулись дымкой. Она не спешила отвечать, хотя обычно её язык был острее клинка. Слова Катарой застряли под кожей, вонзились и царапали изнутри, не оставляя ей пространства для лёгкой насмешки. — Любовь ведь делает нас сильнее, — тихо, но настойчиво повторила Катара, и её голос мягко прорезал эту вязкую тишину. — Она даёт силу защищать тех, кого мы любим… Сейа не шелохнулась. Только её уши едва заметно дрогнули — невольное предательство того, что слова дошли куда глубже, чем она хотела бы показать. Но губы по-прежнему держали ухмылку, тщательно выверенную, из тех, что она использовала как оружие. Катара чуть наклонилась вперёд, её глаза вспыхнули серьёзностью: — Разве у тебя не было кого-то в примете? Например… родители? И это слово стало ударом. Родители. Простое, обыденное для других — но для Сейи оно прозвучало как чужая, неразборчивая песня, которой она никогда не знала. В её жизни не существовало ни тёплых рук, ни запаха родного дома, ни тихих голосов, шепчущих «всё будет хорошо». Для неё это было пустое понятие, лишённое формы и смысла. Улыбка дрогнула. Края губ дернулись, превратившись в кривую линию, больше похожую на гримасу. Лицо, всегда такое уверенное и хитрое, на секунду стало уязвимым, живым — с трещиной, которую редко кому удавалось увидеть. Сейа отвела взгляд. Алые глаза упали вниз, на ковёр, где золотистый свет ламп мягко расстилался по узорам. Там, в узорах, не было вопросов, не было воспоминаний — только линии, в которых можно было спрятаться. Слово «родители» всегда было для неё пустотой. Сухим, холодным, без вкуса, без запаха. Она знала только одиночество. Знала холод — не тот, что приходит с зимним ветром, а тот, что рождается в сердце. Этот холод она научилась прятать за игрой, за хитростью, за цинизмом. Сделала из него броню. Но сейчас, в комнате, где пахло тёплыми травами и звучал искренний голос Катарой, броня треснула. Она резко моргнула и снова натянула ухмылку, будто одним движением кисти стерла опасную слабость с лица. Повернула голову к Катаре, глаза снова прищурились, блеснули. — Лучше не будет больше об этом говорить, — голос прозвучал мягко, но холодно, с оттенком приказа. Внутри, однако, всё сжалось. Сердце пропустило удар, дыхание на мгновение стало тяжелее, но она не позволила этому отразиться снаружи. Она — хозяйка собственных эмоций, и никто, даже эта наивная девочка с синими глазами, не увидит её дрожи. Катара смотрела на Сейю внимательно. Она заметила — пусть даже Сейа и скрыла это — что её реакция была слишком странной, слишком резкой для обычного разговора. Но Катара не стала расспрашивать, лишь опустила плечи и мягко произнесла: — Ладно… но ты всегда можешь выговориться нам. — Её голос дрогнул, но в нём было больше заботы, чем давления. Сейа медленно подняла взгляд. Её губы снова изогнулись в улыбке — на этот раз изящной, хищной, как у кошки, которая только что решила превратить свою слабость в игру. — Девочка моя, — она протянула слова лениво, но в них звучала усмешка, почти шелковая, соблазнительная. — Ты говоришь так, будто я нуждаюсь в исповедях. Но, знаешь… иногда секреты куда ценнее, чем правда. Секреты можно использовать, а правда лишь делает тебя уязвимой. Она слегка склонила голову набок, так, что белые волосы мягко упали на плечо, подчёркивая изгиб шеи. В этом движении было всё — и грация, и насмешка, и вызов. Алые глаза снова заиграли блеском — опасным, чарующим. Катара вздохнула. Она поняла, что снова уперлась в стену, за которую Сейа не пускает никого. Но именно в этот момент Сейа вновь почувствовала вкус контроля — и это вернуло ей уверенность. Щит снова был на месте.

***

Дверь за их спинами закрылась мягким скрипом, оставив внутри вязкий полумрак и тягучий аромат благовоний, от которых кружилась голова. Внутри дома тёти Ву тишина казалась густой, как дым, а снаружи их встретил свежий воздух — прохладный, чистый, пахнущий влажной землёй и цветами. Аанг вышел вперёд, словно окрылённый. Его глаза сияли, улыбка расплывалась до ушей, а походка будто потеряла вес — он шёл так, словно землю под ногами заменили лёгкие облака. Лицо его отражало ту восторженную наивность, которую могли подарить только великие обещания или первые влюблённости. Сокка же, напротив, нахмурился ещё сильнее, и, как всегда, решил не упустить возможности вставить своё язвительное слово: — Ну вот! — он резко размахнул руками, едва не задел проходившего мимо мужчину. — Теперь вы сами видите. Все эти гадания — сплошной обман и шарлатанство! В его голосе была железобетонная убеждённость. Даже несколько прохожих, которые до этого о чём-то тихо переговаривались, обернулись на него с приподнятыми бровями. Катара прижала руки к груди, скрестив их под грудью, и наклонила голову чуть набок. На её губах появилась лёгкая ухмылка, взгляд стал насмешливым, но при этом тёплым: — Ты так говоришь, потому что сам сделаешь свою жизнь несчастной, — протянула она с интонацией, намеренно копируя слова тёти Ву. В голосе Катаре слышалась мягкая, но колкая насмешка. И это сработало. — Эта тётка сумасшедшая! — взорвался Сокка, взмахнув руками так резко, что с плеча у него едва не слетела сумка. — Моя жизнь будет спокойной, счастливой и радостной! С этими словами он, не думая, пнул камень под ногами. Камень, с глухим щелчком отлетев от стены ближайшего дома, предательски ударился обратно… и угодил прямо в его лоб. — Ай! — Сокка схватился за голову, стиснув зубы от боли. Его лицо исказилось гримасой, и от этого он выглядел ещё нелепее. Сейа шла чуть позади. Белые волосы выбивались на фоне толпы, хвост плавно покачивался за её спиной, а алые глаза лениво следили за происходящим. Увидев, как камень «отомстил» Сокке, она изящно приподняла ладонь к губам, прикрывая ухмылку. Её уши чуть дрогнули, уловив смех позади, но сама она выглядела невозмутимой. — Знаешь, — протянула она, голосом мягким. — иногда судьба говорит яснее любых гадалок. Особенно… когда прямо по лбу. Сокка вскинул голову, покраснев от злости: — Это ничего не доказывает! — огрызнулся он. Но улыбка Сейи, слишком хищная и женственная, заставила его отвезти взгляд — спорить с ней было бесполезно. Катара закатила глаза, но уголки её губ всё же дрогнули. А Аанг, сияющий, как солнце на рассвете, вообще ничего не заметил. Его взгляд был прикован к Катаре, и в этих глазах светилась та самая чистая, наивная радость, от которой Катара сама невольно смутилась. Щёки её тронули розовые искры. — А мне понравилось предсказание, — призналась она тихо, будто самой себе, но достаточно громко, чтобы её услышали. — Кое-что получится… очень хорошо. Аанг замер, словно его сердце на мгновение пропустило удар. Его лицо вспыхнуло, улыбка стала такой широкой, что казалось — она сейчас расколет его щеки. Даже уши порозовели. — Конечно… — выдохнул он, не находя других слов. — Что? — тут же спросила Катара, подалась вперёд, её глаза засияли любопытством. — Что она тебе сказала? Аанг замялся, потер затылок и пробормотал, опустив взгляд: — К-кое что… ты узнаешь. Сейа наблюдала за этим молча, но её улыбка стала чуть шире. Она видела каждое движение, каждую задержку дыхания. Так они играют в любовь… как дети, впервые коснувшиеся огня. Интересно — обожгутся ли? Она медленно провела пальцами по выбившейся пряди волос, изящным жестом возвращая её за ухо. Её взгляд был холоднее, но в нём сверкала хитрая насмешка. Они пошли дальше. Деревня оживала — в центре собралась толпа людей. Все смотрели в небо, напряжённые, но взволнованные. Слышались приглушённые голоса, шёпот надежд. — Что это с небом? — тихо спросила Катара. — Мы ждём, когда тётя Ву выйдет и по облакам предскажет судьбу всей деревни, — ответил мужчина рядом. Его голос был исполнен благоговения. Аанг, полный восторга, радостно указал на облако: — Вон то облако похоже на кролика! Глаза его сияли, как у ребёнка. — Будем надеяться, что это не оно, — хмуро сказал мужчина. — Облако в виде кролика предвещает беды и разрушения. Сокка не выдержал: — Вы вообще понимаете, что говорите?! — Облака скажут нам, будет ли гора Макама спать в этом году, — вмешалась женщина. Она указала на силуэт вулкана, возвышавшегося неподалёку. — Раньше мы поднимались к жерлу, — сказал мужчина. — Но двадцать лет назад к нам пришла тётя Ву, и теперь мы доверяем ей. Сейа сложила руки на груди, её взгляд сузился. Внутри поднялась насмешка: Как удобно — отдать судьбу в чужие руки. И как глупо. — Как можно доверять свою жизнь предрассудкам сумасшедшей женщины?! — взорвался Сокка, и на него тут же обернулись десятки глаз. — Тише! — шикнула Катара. — Она идёт! Толпа загудела, выстраиваясь в живой коридор. Ву появилась спокойно, с видом человека, который знал: его ждут, его чтят, ему верят. Жители хлопали, улыбались, приветствовали её с радостью. Аанг и Катара поддержали аплодисменты. Сокка демонстративно скрестил руки. А Сейа стояла неподвижно — её осанка была идеальна, руки спрятаны в рукава кимоно. Лицо — непроницаемо. Она выглядела так, словно наблюдала за театром. Только алые глаза блестели хищной насмешкой. И тут рядом с Аангом вспорхнула Менг: — Скажи, Аанг, это облако похоже на цветок? Она заглянула ему в лицо так близко, что тот смутился и отодвинулся. — А… да, наверное… Тут же он метнулся к Катаре: — Эй, Катара, а это облако похоже на цветок? Катара только приложила палец к губам — молчи. Толпа стихла, когда Ву подняла глаза к небу. Её голос звучал торжественно, уверенно: — Облако в виде стрелы… Урожай будет богатым! Толпа взорвалась радостью. Люди обнимались, смеялись, плакали от облегчения. — Облако в виде месяца… Год будет удачным для близнецов. Два мальчика закричали: «Ура!», а их мать крепко прижала их к себе. — А это… кучевое облако с закрученным столбиком сбоку. Оно говорит нам, что вулкан не тронет деревню в этом году! Толпа разразилась криками. Радость переполнила площадь. Сокка закатил глаза так, что, казалось, они вот-вот закатятся внутрь головы. Сейа же только слегка приподняла уголки губ. В её улыбке была ирония, но глаза остались холодными. Она смотрела на толпу, потом на Ву, потом на своих спутников. Иногда слишком красивая иллюзия куда опаснее правды.

***

Прошло некоторое время. Деревня словно жила в каком-то особом ритме — неторопливом, полусонном, но вместе с тем наполненном суетой вокруг слов тёти Ву. Для жителей её предсказания были чем-то большим, чем просто советами; это была основа их повседневной жизни, ткань, из которой ткали свои судьбы. Сокка, конечно, не выдерживал. Он метался по улицам, где деревянные домики стояли плотными рядами, а женщины продавали на лавках сушёные травы и овощи. Его голос то и дело срывался на крик, когда он, взмахивая руками, пытался достучаться до людей: — Вы все сошли с ума! — он показывал на корзину старушки, наполненную тыквами. — Думаете, если тётя Ву сказала, что урожай будет богатым, он вырастет сам? Нет! Вы должны работать, а не верить в облака! Старушка только улыбалась беззубым ртом и, покачав головой, уходила дальше, не обращая на него внимания. Для них он был всего лишь шумным чужаком. Катара же вела себя прямо противоположно. Она то и дело крутилась возле дома тёти Ву. Иногда заглядывала внутрь, иногда стояла у входа, выжидая момент. С улыбкой, но и с какой-то наивной жадностью задавала вопросы: — А что мне завтра надеть? — её глаза сияли, словно тётя Ву давала не совет, а дарила крошечный кусочек будущего. — А если я пойду к реке, это будет хорошая идея? — она наклонялась вперёд, как ребёнок, который ждёт тайного знания. Тётя Ву отвечала всегда с одинаковым спокойствием и уверенностью, будто для неё не существовало сомнений: — Сегодня тебе подойдёт голубое. Оно подчеркнёт твою внутреннюю силу. — Завтра будь осторожна с водой. Лучше отложи прогулку. Катара принимала каждое слово всерьёз, и чем больше слушала, тем сильнее в её сердце зарождалась странная зависимость — желание снова и снова сверяться с чужим знанием, вместо того чтобы полагаться на себя. Аанг, конечно, был неподалёку. Он постоянно держался рядом с Катарой, но его попытки казались детскими. Он прыгал вокруг неё, показывал мелкие трюки со стихией воздуха, складывал смешные гримасы, задавал нелепые вопросы — всё, лишь бы вызвать её улыбку. Но часто слова срывались у него в суету, превращались в невнятное бормотание. Он хотел впечатлить её, а получалось только смутить самого себя. Сейа же была другой. Она не суетилась и не вмешивалась в хаос. Она двигалась по деревне так, словно всё пространство принадлежало ей. Ветер подхватывал кончики её белых волос, а лёгкая ткань кимоно обнимала стройную фигуру, подчёркивая изгибы талии и плавность движений. Она шла уверенно, и каждый её шаг был размерен, как у хищницы, которая знает — всё внимание рано или поздно сосредоточится на ней. Она заходила на рынок, где мужчины продавали ткань и амулеты, и задерживала взгляд на их товарах чуть дольше, чем нужно. Иногда проводила пальцами по украшению или по гладкой поверхности глиняного сосуда — и продавцы словно теряли дар речи, спеша предложить ей лучшее. Сейа слушала их рассказы о том, как тётя Ву предсказала им счастье или удачу. Она улыбалась — мягко, с тенью насмешки, будто слышала сказку, которую уже знала наизусть. Но её взгляд говорил совсем иное: «Я вижу вас насквозь. Вы прячетесь за чужими словами, потому что боитесь сами выбирать». Когда мимо проходили девушки — молодые, с румянцем на щеках, — они косились на Сейю. Одни восхищённо, другие с лёгкой завистью. Её осанка, её уверенный шаг, её алые глаза — всё выделяло её из толпы. Она была как огонь в их спокойной жизни. В какой-то момент, проходя мимо небольшой группы женщин, Сейа услышала обрывок разговора: — Тётя Ву сказала, что мой сын встретит большую любовь в ближайшем месяце… — одна из женщин прижала ладони к груди, мечтательно улыбаясь. — А моей дочери она предсказала долгую жизнь, — другая кивнула, её глаза блестели от счастья. Сейа на секунду задержалась. Уголок её губ дрогнул, ироничная улыбка озарила лицо. Она склонила голову набок и тихо, так что услышали только ближайшие: — Забавно… вы ищете ответы в чужих устах. Но разве не чувствуете? Иногда сердце само подсказывает правду. Только стоит научиться слушать. Женщины смутились. Одна покраснела, другая отвела взгляд. Сейа же продолжила путь, её походка оставалась лёгкой, но в каждом движении было что-то завораживающее — как у той, кто знает себе цену. Она вышла к небольшой площади, где собирались люди. Толпа снова обсуждала облака, переговаривалась о том, что предсказала тётя Ву. Сейа остановилась чуть в стороне, скрестив руки на груди. Её взгляд скользил по лицам — восторженным, полным веры, и в нём было что-то двусмысленное. Она думала о том, как легко управлять массами. Одного слова, одного знака хватало, чтобы толпа поверила в спасение или погибель. В этом было что-то знакомое — словно отражение того, что она видела в Зуко. Принц тоже жил иллюзиями: чужим одобрением, чужим признанием. Он искал ответы в глазах людей, как эти люди — в словах гадалки. И всё это было одинаково опасно. Сейа усмехнулась. Её глаза сверкнули, и в этом блеске читалась уверенность хищника, который понимает слабости жертвы лучше, чем она сама. И тут за спиной раздались знакомые голоса. — И всё будет хорошо, если будешь носить шарф. До свидания. — усталый голос тёти Ву прозвучал окончательно, и Сейа, обернувшись, увидела, как старушка выталкивает Катару из своего дома. Дверь почти захлопнулась, но Катара ловко вставила слово: — Хорошо! Ещё один вопрос! Старуха шумно вздохнула, но всё же остановилась. — Спрашивай. — Что мне съесть завтра на завтрак: манго или папайю? — Катара приложила палец к подбородку, нахмурила брови с преувеличенной серьёзностью и посмотрела на гадалку так, словно решала судьбу своей жизни. — Папайю, — буркнула тётя Ву и захлопнула дверь перед её носом. Катара опустила плечи и пробормотала себе под нос: — Эх… терпеть не могу папайю. Сейа тихо хмыкнула, алые глаза сузились. Она уже знала, что так и будет: люди цепляются за чужие слова, даже если эти слова делают их несчастными. И тут, словно выскочив из-за угла в самый неудачный момент, появился Аанг. Он пытался выглядеть непринуждённо: облокотился на стену рядом с Катарой, скрестил ноги, выставил подбородок чуть вперёд. Но поза вышла такой наигранной, что Сейа невольно прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Привет, Катара. Я тебя там не видел, — сказал он с пафосом, пытаясь вложить в голос небрежность взрослого мужчины. Катара даже не взглянула на него. — Привет, Аанг, — ответила она рассеянно и сразу же пошла дальше по улице. Аанг замер, будто его ударили по голове. Его плечи опустились, но он тут же выпрямился, закричав ей вслед: — Это ничего! У меня своих дел полно! Очень важных дел! Но Катара даже не повернула головы. Сейа уже не могла сдерживаться. Она мягко подошла ближе, её шаги были почти неслышными, и произнесла тихо, но достаточно громко, чтобы Аанг вздрогнул: — И что это была за неудачная попытка флирта? Аанг подскочил, словно его ударило током, и резко обернулся. — А?.. Сейа! Я… эээ… что ты тут делаешь?.. — Он улыбнулся так широко, что улыбка выглядела напряжённой, и голос его дрогнул. Сейа остановилась рядом, изящно сложив руки в рукава. Она смотрела на брата сверху вниз, слегка склонив голову набок, её белые волосы упали на плечо. На губах играла кривая, почти кошачья ухмылка. — Я? — она чуть приподняла бровь, её голос был низким, мягким, с ноткой игривой насмешки. — Просто наблюдаю за тобой. И, знаешь, это было… очень забавно. Аанг густо покраснел, опустил глаза и попытался оправдаться: — Я просто хотел… поговорить. — Поговорить? — Сейа тихо рассмеялась, её смех был лёгким, но с едва ощутимым ядом. Она сделала полшага ближе, и Аанг невольно напрягся, будто её присутствие было слишком сильным. — Это больше похоже на жалкое бормотание в надежде, что она вдруг заметит тебя. — Эй! — возмутился Аанг, но голос его был тонким, почти детским. — Я не бормотал! Сейа склонилась чуть ближе, так что он почувствовал её дыхание у уха. — А как это выглядело? — её голос стал шелковистым, тянущим, почти мурлыкающим. — Ты облокотился на стену, как мужчина, которому всё равно. Но глаза твои, братик, смотрели так, будто ты готов упасть в обморок от волнения. Аанг покраснел ещё сильнее, выпрямился, но не знал, куда деть руки. Он то сцеплял их за спиной, то теребил край одежды. — Я… я просто хотел произвести впечатление… Сейа усмехнулась. Она вытянула руку и кончиком пальца слегка подняла его подбородок, заставив посмотреть в её глаза. Алые зрачки блестели, в них было и веселье, и вызов. — Запомни, Аанг. Чтобы впечатлить девушку, нужно быть собой. Не подражать кому-то, а просто… быть честным. Всё остальное она почувствует сразу. — Я… — голос Аанга задрожал. — Но я не знаю, как… — Ты научишься, — перебила его Сейа, убирая руку. Её движение было плавным, изящным, почти дразнящим. — Но только если перестанешь вести себя как мальчишка, который боится собственной тени. Она повернулась, собираясь уйти, но обернулась через плечо и добавила с хищной улыбкой: — Даже Зуко, со всей своей мрачной драмой, держался убедительнее, чем ты минуту назад. — Зуко?! — возмутился Аанг, его глаза округлились. — Да я… я… я не хуже его! Сейа рассмеялась — тихо, но с таким удовольствием, что он окончательно покраснел. Её хвост мягко качнулся, уши дрогнули. Аанг всё ещё стоял у стены, с лицом красным, как спелый помидор, сжимая и разжимая кулаки, будто не знал, куда деть руки. Сейа смотрела на него в упор, и её улыбка только ширилась. Она чуть склонила голову набок, белые волосы мягко упали на плечо. — Ну, давай, расскажи. Как именно ты хотел «произвести впечатление»? — её голос был мягким, но в нём слышалось насмешливое мурлыканье. Аанг замялся, переступая с ноги на ногу. — Я… ну… Я подумал, если буду вести себя как взрослый, то Катара… она… — он оборвал себя, не в силах договорить. — Как взрослый? — Девушка прищурила глаза — Ты выглядел скорее как мальчишка, который играет роль взрослого. Знаешь, как дети надевают на себя одежду старших и утопают в ней с головой. Аанг нахмурился и вспыхнул ещё сильнее. — Но я ведь и правда взрослый! Я Аватар! Я могу… ну… спасти мир! Сейа подошла ближе. Очень близко. Так, что он почувствовал её запах — лёгкий, пряный, с ноткой холода, словно свежий ветер после снегопада. Она склонилась к нему, прищурив алые глаза, и прошептала: — Герой, который краснеет от одного взгляда девочки, вряд ли выглядит убедительно. Аанг заморгал, опустил взгляд и пробормотал: — Я просто… не знаю, что сказать. Сейа откинула волосы назад и выпрямилась. В её движении была изящная, хищная грация. Она скрестила руки на груди, слегка повернула бедро — и в её позе сразу было что-то уверенное, завораживающее. — Слушай внимательно, братик, и запоминай. Первое: не пытайся казаться кем-то другим. Катара умная девочка, она сразу поймёт, что ты играешь роль. Аанг вскинул глаза. — Но… если я просто буду собой, разве ей это понравится? Сейа прищурилась, её улыбка стала тоньше. — Если ей не понравится настоящий ты, значит, ты ей не нужен. Но я уверена — Катара видит в тебе то, чего ты сам пока не понимаешь. Тебя настоящего. Аанг нахмурился, губы дрогнули. В его глазах мелькнула искра надежды, но тут же её сменила тревога. — А… если она подумает, что я слишком ребёнок? Сейа рассмеялась коротко и низко, словно он сказал нечто очень наивное. — Тогда тебе остаётся одно — перестать вести себя как ребёнок. Но знаешь что? — она склонилась ближе, её алые глаза блеснули. — На самом деле твоё детство — это твоя сила. Ты чистый, искренний, светлый. Это то, что притягивает её. А твои дурацкие попытки играть в взрослого только всё портят. Аанг задумался. Он глядел в сторону, прикусывая губу, а потом робко сказал: — То есть… если я просто буду собой… и постараюсь быть честным, она это заметит? Сейа кивнула. — Именно. Но не будь липким и навязчивым, — её голос вдруг стал серьёзнее, с металлической ноткой. — Девушки не любят, когда за ними бегают по пятам. Иногда нужно дать пространство. Улыбка, лёгкая шутка, искренний взгляд — этого достаточно. Аанг моргнул и поднял голову. — А… а что насчёт… комплиментов? Сейа усмехнулась и, подойдя совсем близко, наклонилась к его уху. — Комплименты работают… но только если они редкие и настоящие. Не говори ей, что она красивая каждую минуту. Скажи один раз — и так, чтобы она поверила. Аанг застыл, будто впитывая каждое её слово. Его щеки всё ещё горели, но взгляд стал чуть увереннее. Сейа выпрямилась, хищно улыбнулась и щёлкнула его по лбу кончиком пальца. — Вот, видишь? Даже сейчас ты выглядишь лучше. Потому что перестал корчить из себя кого-то. Аанг потер лоб и немного улыбнулся. — Ты меня дразнишь. — Конечно, дразню, — Сейа мягко рассмеялась. — Но только потому, что хочу, чтобы ты перестал быть смешным в глазах Катары. Она уже собиралась отойти, но вдруг прищурилась и добавила с хищным блеском в глазах: — А если всё же решишь корчить из себя мужчину, хотя ты ещё не готов, — то хотя бы учись у Зуко. У него получается держать лицо. — Опять Зуко?! — возмутился Аанг, и его голос сорвался на писк. — Ты всё время ставишь его в пример! Сейа улыбнулась уголком губ, хитро и насмешливо. — Просто он умнее, чем ты думаешь. А тебе пора учиться… хотя бы у соперников. Аанг сжал кулаки, губы его дрогнули, но в глазах уже горел огонь — не от злости, а от решимости. Аанг всё ещё стоял напротив Сейи, мял край своей одежды в руках и старался выглядеть хоть каплю серьёзнее. Его губы то сжимались в линию, то снова приоткрывались, но ни одно слово не решалось сорваться с языка. Сейа наблюдала за ним с откровенным удовольствием. В её взгляде было одновременно и тепло, и насмешка — редкое сочетание, которое сбивало с толку. Она шагнула чуть ближе, мягко обвела пальцами ворот его одежды и поправила, словно это было самое естественное действие в мире. — Видишь? — прошептала она, слегка склонившись к нему, так что её дыхание коснулось его щеки. — Даже одежда выдаёт твою нервозность. Ты весь перекошенный, зажатый… А должен быть лёгким. Свободным. Аанг вскинул глаза, краснея до корней ушей. — Я… я просто не знаю, что сказать Катаре. Всё, что приходит в голову — глупость. Сейа прищурилась и улыбнулась уголком губ. — Ошибка в том, что ты думаешь словами. Девушки чувствуют не слова, а то, что за ними стоит. Можно сказать всего одно, но если в нём будет искренность — это останется в памяти. Аанг сглотнул, неловко переминаясь с ноги на ногу. — А если… если она рассмеётся? Сейа чуть откинула голову назад, её белые волосы блеснули в лучах солнца. Она рассмеялась низко и мягко, звук словно вибрировал в груди. — Если рассмеётся — значит, ей приятно. Пойми, Аанг: смех — не враг, а союзник. Она шагнула ещё ближе, и теперь их разделяло меньше, чем ладонь. Её глаза, ярко-алые, блестели хитрым светом. — Давай, попробуй на мне. Представь, что я — Катара. Скажи что-то… что ты бы хотел, чтобы она услышала. — Что?! — Аанг подпрыгнул от неожиданности, в глазах мелькнул ужас. — Я… я не могу! Это же… ты моя сестра! Сейа игриво склонила голову. — Тем интереснее. Если сможешь сказать это мне, то Катаре будет проще. — Она чуть улыбнулась, и её улыбка была одновременно тёплой и насмешливой. — Ну же. Сделай вид. Это всего лишь тренировка. Аанг глубоко вдохнул, плечи его заметно дрожали. Он посмотрел на Сейю, и на мгновение его взгляд стал серьёзным, почти взрослым. Но губы дрогнули, и он снова запнулся. — Я… я думаю… у тебя… очень красивые… э-э… Сейа наклонилась чуть ближе, подставив ухо, будто хотела расслышать лучше. — Очень красивые… что? — её голос стал ниже, мягче, почти мурлыкающим. Аанг зажмурился и выпалил: — Глаза! Мгновение тишины. Потом Сейа рассмеялась — легко, но не зло. Она протянула руку и тронула его щёку пальцами. — Видишь? Это было не так уж трудно. Немного коряво, конечно, но зато честно. Аанг моргнул, сердце колотилось так сильно, что казалось, его услышит вся деревня. — Ты думаешь у меня получится? Сейа выпрямилась, придав своему облику ту же уверенную изящность, что и всегда. Она скрестила руки на груди и улыбнулась хищно и гордо. — У тебя получится, если перестанешь убегать от себя. Не играй в чужие роли, Аанг. Твоя сила — в искренности. Покажи Катаре настоящего себя. Это всегда работает. Он кивнул, неуверенно, но в его глазах уже теплилась новая искра — надежда, перемешанная с решимостью. Сейа посмотрела на него ещё миг, после чего слегка приподняла подбородок и добавила, уже отстраняясь: — И помни. Самое важное — не ждать момента, а создавать его. Аанг ещё стоял перед Сейей, красный, но уже не такой потерянный, как несколько минут назад. Он кусал губу, словно решал что-то в себе, и вдруг выдохнул: — Просто… Сокка говорил, что если вести себя так, будто мне всё равно на Катару, то она сама обратит на меня внимание. Эти слова прозвучали так искренне и так по-детски нелепо, что Сейа не сдержала смешок. Она прикрыла губы ладонью, но глаза смеялись открыто, искрились алым огнём. — Ах, Аанг… — протянула она с явной насмешкой и изящно склонила голову. — Никогда не слушай советы Сокки о любви. Этот мальчишка ещё сам не разобрался, как ухаживать хотя бы за… — она на миг прищурилась, намеренно оставив фразу незаконченной, и в её голосе прозвенела лёгкая ирония. — Одним словом, он твой друг, но в этом вопросе ты доверился не тому советчику. Аанг нахмурился и почесал затылок. — Но он сказал, что если я покажу, что мне всё равно, то Катара захочет больше внимания. Сейа рассмеялась тише, её смех зазвучал как шелест тонких колокольчиков. Она шагнула ближе и, наклонившись к нему, тихо произнесла прямо у уха: — Запомни. Девушки тянутся не к равнодушию… а к искреннему вниманию. Холод отталкивает, тепло — притягивает. Её голос был мягким, но в то же время уверенным и слегка мурлыкающим, в нём сквозила уверенность женщины, знающей гораздо больше, чем ей следовало. Аанг снова покраснел, но уже не от стыда — его глаза чуть расширились, в них появилась мысль, зарождающаяся решимость. Он тихо кивнул. Сейа выпрямилась и взглянула мимо него. На другом конце улицы, возле лавки с фруктами, стояла Катара. Она склонила голову, выбирая между двумя корзинами: в одной лежали яркие манго, в другой — золотистые папайи. Её пальцы легко перебирали плоды, губы шевелились, будто она разговаривала сама с собой. Сейа чуть приподняла бровь и улыбнулась. Сцена была слишком удобной, чтобы её упустить. Она легко коснулась плеча Аанга пальцами, заставив его вздрогнуть и обернуться. — Вон она, — прошептала Сейа, её голос зазвучал как шелк, скользящий по коже. — Идеальный момент. Хватит топтаться рядом со мной. Иди. Аанг растерянно посмотрел на Катару, потом на Сейю. — Прямо сейчас?.. Сейа не дала ему закончить. Она слегка подтолкнула его ладонью в спину — не сильно, но достаточно, чтобы он сделал пару неуверенных шагов вперёд. — Да, сейчас. — В её алых глазах сверкнула игривая насмешка. — Уверенность не ждёт удобного времени. Аанг сглотнул, сердце билось где-то в горле. Его ноги сами понесли его к Катаре, хотя он ещё пытался найти хоть какие-то слова в голове. Сейа осталась позади, скрестив руки и наблюдая за ним. На её лице появилась довольная ухмылка — хищная, хитрая, но в ней было и что-то сестринское. Она знала, что Аанг может запутаться, может смутиться, но это было нужно. Пусть попробует. Пусть сделает шаг. Она смотрела, как он приближается к Катаре, как его плечи то расправляются, то снова сжимаются. В этом неуверенном подростке она видела что-то важное — ту самую искру, которая могла зажечь гораздо больше, чем просто детское чувство. И Сейа решила: сегодня она не просто наблюдатель. Сегодня она — его тень и тренер, та, кто подтолкнёт его к первому настоящему шагу. Аанг шёл к Катаре, и каждый шаг давался ему с усилием, будто ноги тянулись обратно к Сейе. В голове звучал её голос: «Холод отталкивает, тепло притягивает». Он старался повторять это про себя снова и снова, словно заклинание. Катара, не замечая его приближения, всё ещё выбирала между фруктами. Она склонилась над корзинами, кончики её волос падали вперёд, слегка касаясь щёк. Солнце отражалось в её глазах, и она выглядела так естественно и спокойно, что Аангу вдруг стало ещё сложнее дышать. Он остановился рядом, кашлянул, но слишком тихо — Катара даже не подняла головы. Тогда он собрал всю свою смелость и выдохнул: — Эм… Катара. Она подняла глаза, и её взгляд — тёплый, внимательный — тут же уткнулся прямо в него. Аанг почувствовал, что слова, которые он готовил, моментально вылетели из головы. — А, Аанг! — улыбнулась она мягко. — Ты тоже решил взять фруктов? — Да! — слишком громко выпалил он и тут же смутился, понизив голос. — То есть… Я подумал, что… может, тебе помочь выбрать? Он протянул руку к корзине с папаей и поднял один плод, как будто хотел показать, что он готов быть полезным. Но стоило ему сжать его чуть сильнее, как спелая папайя выскользнула из рук и с глухим шлёп упала обратно в корзину. — Ой! — Аанг нервно засмеялся, щеки у него покраснели, как закат. Катара, к его удивлению, не рассердилась. Она слегка прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать смех, но в её глазах блеснули весёлые искорки. — Ты такой смешной, Аанг. — сказала она и аккуратно взяла фрукт сама. — Спасибо за помощь. Эти слова будто окатили его волной тепла. Пусть это была мелочь, но для него — целый мир. А чуть поодаль, на краю улицы, стояла Сейа. Она скрестила руки, её белые волосы мягко колыхались от лёгкого ветра, алые глаза неотрывно следили за этой сценой. На её лице играла ухмылка. Она видела, как Аанг краснеет, как спотыкается на словах, и это было так предсказуемо. Но в то же время — трогательно. В его неловкости было что-то чистое, настоящее, и Сейа чувствовала странную смесь — насмешки и мягкой, почти сестринской гордости. «Ну что, малыш… первый шаг ты сделал.» — подумала она, прищурив глаза. — «Может, ещё и вырастешь в того мужчину, который сможет удержать её рядом.» Её губы тронула улыбка. Сейа слегка качнула хвостом, пряча руки глубже в рукава кимоно, и осталась стоять в стороне — наблюдателем, наставником, тенью, которая направляет, но не вмешивается слишком явно. Она знала: иногда нужно дать мальчику самому споткнуться, чтобы он понял цену каждого шага. Толпа в деревне постепенно рассеивалась, торговцы сворачивали лавки, дети гоняли друг друга по узким улочкам. Аанг всё ещё крутился вокруг Катары, а Сокка спорил с каким-то беднягой о том, что предсказания — полная чушь. Сейа смотрела на всё это несколько минут, затем плавно развернулась, поправив складки кимоно, и направилась прочь. Она шла лёгким, размеренным шагом, будто каждая её походка была заранее выверена. Хвост мягко скользил позади, чуть качаясь, алые глаза время от времени скользили по лицам прохожих. Но в них не было интереса — лишь холодное любопытство. Хватит этого балагана. Если уж оставаться в этой деревне на день-другой, то лучше заняться чем-то действительно полезным. Деревня утонула позади, и вскоре её окружил лес. Высокие стволы деревьев тянулись в небо, пряча солнечный свет в густых кронах. Здесь воздух был другой — влажный, прохладный, пахнущий сырой землёй и травами. Сейа остановилась, прислушалась. В тишине слышалось далёкое журчание ручья и тихий шелест листвы. Она наклонилась, провела пальцами по траве у подножья дерева, сорвала пару стеблей и поднесла к лицу. Тонкий запах сразу сказал ей, что это обычная трава — бесполезная. Она пошла глубже. Каждый её шаг был осторожным, бесшумным — почти звериным. Уши то и дело слегка дёргались, улавливая каждый треск ветки и шелест крыльев птиц. Вскоре она заметила куст с узкими листьями и мелкими белыми цветами. Сейа присела на корточки, пальцами легко коснулась лепестков. — Ммм… вот это уже другое, — пробормотала она тихо, уголок её губ тронул хитрый оттенок улыбки. — Для ран самое то. Она сорвала несколько листьев, аккуратно сложила их в маленький кожаный мешочек, который всегда носила с собой. Дальше её внимание привлёк слабый, но отчётливый аромат — пряный, терпкий. Сейа двинулась на запах, словно охотник, и вскоре нашла заросли дикой мяты. Листья были насыщенно-зелёные, и стоило их чуть сжать пальцами, как воздух вокруг наполнился свежестью. Она вдохнула глубже, прикрыла глаза на миг. — Мята… хорошо пойдёт для чая. Может, и этим ребятам пригодится, когда наконец перестанут бегать за глупыми предсказаниями. Сейа не спешила уходить. Лес успокаивал её. В его тени она чувствовала себя куда свободнее, чем среди толпы доверчивых деревенских. Здесь не нужно было улыбаться или играть роли. Здесь она была самой собой — изящной, уверенной, хищной, но в то же время внимательной к каждой мелочи. Её алые глаза на секунду поднялись к небу, пробивавшемуся сквозь листву. Ветер тихо колыхал её белые волосы. — И всё же… — прошептала она почти неслышно. — Иногда природа честнее людей. Хвост лениво качнулся за спиной, и Сейа двинулась дальше, в поисках новых трав, оставив за собой лёгкий след в траве, будто тень, растворяющаяся в зелени.

***

Сейа шла по лесу всё дальше, её движения были плавными и хищными, но в каждом шаге чувствовалась лёгкость. Она уже успела собрать несколько полезных трав, но интуиция подсказывала ей, что самое интересное впереди. Она свернула к небольшой поляне, куда пробивался солнечный свет. Воздух стал мягче, теплее, а в тени мха что-то блеснуло. Сейа остановилась, прищурилась. — Хм… — её голос зазвучал ниже, почти мурлыкающе. — Что это у нас? Она присела на колени, осторожно раздвигая траву ладонью. Перед её глазами открылось редкое растение: тонкий стебель с серебристыми прожилками и ярким голубым бутоном, который переливался, словно кристалл. Лепестки будто улавливали каждый луч солнца, заставляя его сиять изнутри. Сейа на секунду замерла. Алая глубина её глаз вспыхнула отражением голубого света. И впервые за этот день её лицо осветила не хитрая или насмешливая улыбка, а искренняя, почти детская радость. — Ты только посмотри на себя… — шепнула она, осторожно проводя пальцами по краю лепестка. — Настоящее чудо. В этот момент её волосы чуть дрогнули от лёгкого ветра, а сердце наполнилось редким чувством — тёплой, тихой радостью, словно сама природа решила подарить ей маленький секрет. Она аккуратно срезала несколько листьев, стараясь не повредить стебель. И вдруг позади раздался лёгкий шорох. Уши Сейи тут же дёрнулись, она резко обернулась, готовая к неожиданности. Но вместо опасности её взгляд встретил пару ярко-рыжих глаз. Из тени медленно вышла лиса — грациозная, изящная, с пушистым хвостом и шерстью, переливавшейся в солнечных лучах. Она остановилась всего в нескольких шагах, настороженно, но без страха, уставившись на Сейу. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Казалось, что лес затаил дыхание. Сейа мягко улыбнулась. В её взгляде мелькнуло узнавание — нечто родное, почти зеркальное. Она протянула ладонь, не делая резких движений. — Ну же, красавица… Я ведь не враг тебе. Лиса наклонила голову, её уши дрогнули, и спустя несколько секунд она осторожно подошла ближе. Белые пальцы Сейи коснулись рыжей шерсти. Она была мягкой, густой и тёплой. — Вот так… — прошептала девушка, скользя ладонью по спине зверя. — Такая же хитрая и прекрасная, как я сама. Лиса прикрыла глаза, доверяясь её прикосновению, а Сейа вдруг почувствовала странное спокойствие. Внутри неё что-то дрогнуло — ощущение связи, тонкой, почти невидимой нити между ней и этим созданием. Она наклонилась чуть ближе, её хвост мягко качнулся в такт движению. — Знаешь… может, это и есть настоящее предсказание. Не слова старухи, а такие встречи. Лиса тихо фыркнула, будто в ответ, и прижалась к её ладони сильнее. Сейа всё ещё осторожно гладила рыжую лису, чувствуя под ладонью мягкое тепло её шерсти. Каждое движение животного — лёгкий толчок хвостом, дрожь в ушках — отзывалось в ней, как слабый, но настойчивый ритм жизни. Лиса стояла рядом спокойно, доверчиво, словно они знали друг друга всю жизнь. В янтарных глазах зверя не было страха, нетерпения или настороженности — лишь безмолвное понимание, глубокое, тихое, как будто она знала, что Сейа привыкла к одиночеству и опасности, и что сейчас мир может быть мягким и безопасным, хотя бы на мгновение. Сейа выпрямилась, прижимая к себе несколько редких листьев сияющего растения. Они едва касались её пальцев, а свет, исходящий от них, отражался на коже, делая её руки и лицо словно подсвеченными изнутри. Солнце пробивалось сквозь густую листву, выхватывая золотые пятна на земле, и эти лучи, падая на листья, казались живыми, словно они дышали, реагируя на её присутствие. Тишина леса усиливала её мысли, делая каждый шорох ветки, каждое дуновение ветра отчётливо ощутимым. В этой тишине собственные эмоции звучали громче — тревога, одиночество, страх и слабая искра любопытства переплетались, создавая странный, почти осязаемый коктейль. И именно в этот момент Сейа услышала тихий отзвук слов, сказанных тётей Ву. Сначала они были едва уловимы, как эхо в глубине сознания, потом становились чётче, словно старуха шептала ей прямо в ухо: «Тебя укрыла тьма. Ты шла одна, изгнанница. Лисица, которую боялись и не понимали. Те, кто мог бы протянуть тебе руку, отворачивались. Но всё же был кто-то… кто рискнул подойти.» Сейа скривила губы в лёгкой нервной ухмылке, но глаза её остались серьёзными, напряжёнными. Она медленно села на землю, облокотившись спиной к дереву, обняв колени руками, позволяя пальцам сжимать ткань одежды, словно удерживая этим себя от полного погружения в воспоминания. Лиса, доверчиво улёгшись у её ног, положила морду на лапы, и её ровное дыхание стало мелодией спокойствия, мягким якорем в буре эмоций Сейи. — Моё прошлое… — пробормотала Сейа себе под нос. Слово звенело тяжёлым колоколом в её груди, отдавало эхом в сердце и мозгу. Оно было камнем, который давил на всё тело, не давая вдохнуть. В её голове вспыхнули образы, которые она обычно старалась гасить: мёртвое тело Саюри, лица людей её клана, размытые, но узнаваемые, и тело отца — того, кого она больше всех ненавидела. Слово «отец» было чужим, резало изнутри, оставляя пустоту, которую она научилась игнорировать. Сейа сжала пальцы сильнее, коготки слегка врезались в ткань, ощущение боли странным образом казалось знакомым и даже успокаивающим. «Он должен был любить. Он должен был научить меня, что такое любовь. А вместо этого — пустота.» Сердце сжалось, дыхание стало прерывистым, но на лице появилась привычная маска — улыбка хищницы, холодная, выверенная, точная, как клинок. — Смешно, да? — тихо произнесла она, глядя на лису. — Все вокруг мечтают о любви, спрашивают, кто будет рядом в будущем… А для меня это понятие всегда звучало чужим. Лиса подняла голову, её янтарные глаза встретились с глазами Сейи. В них не было жалости, не было сожаления — лишь ясное понимание. И этот взгляд вызвал в Сейе странное чувство, которое она давно запретила себе испытывать: почти забытое ощущение, что кто-то может видеть её настоящую суть, без страха, без осуждения. Сейа вздохнула, провела рукой по волосам, откидывая белые пряди назад, её уши дернулись — слабое, почти невольное движение, выдающее напряжение и тревогу. В памяти снова всплыла Катара, её наивная фраза про «кого-то особенного», слово «родители». Оно ударило в самую глубину, задело старые раны, те, что она привыкла маскировать. — Может, Ву и права, — прошептала Сейа, почти вслух. — Моё прошлое всегда будет со мной. Я сама сделала его частью себя. Оно сделало меня той, кто я есть. Уверенной. Изящной. Сексуальной, если хочешь. И хитрой до кончиков когтей… — она прикусила губу, отвела взгляд к сияющему цветку, — но… а что если будущее всё же связано с кем-то? Слова отдавались тревогой, мягкой, но ощутимой дрожью. Доверять кому-то, позволять идти рядом с собой в будущее — это значило стать уязвимой. А Сейа всю жизнь училась не быть слабой, хищно защищать себя и свои тайны. Она протянула руку к редкому растению, сорвала ещё один лепесток. Он мягко светился в её ладони, словно в нём заключена сама жизнь леса, и Сейа почувствовала лёгкое тепло, как будто маленький кусочек будущего, обжигающий и притягательный одновременно, лежал у неё на ладони. — Может… — тихо пробормотала она, едва слышно, — это и есть мой ответ. Прошлое тянет вниз, но будущее светится. Даже если я ещё не знаю, кому позволю идти рядом. Лиса тихо пискнула, словно соглашаясь, и Сейа улыбнулась ей мягче, чем обычно. Почти искренне. Почти по-настоящему. И в этот момент в её груди впервые за долгое время возникло странное ощущение — не надежда, но любопытство. Любопытство к тому самому будущему, о котором тётя Ву говорила с загадочной уверенностью, и которое ещё ждало её за поворотом. Сейа позволила себе закрыть глаза на мгновение, вдохнула аромат влажной земли, листьев и мерцающего растения, и почувствовала, как внутреннее напряжение медленно превращается в тихое, почти болезненное ожидание. Её тело расслабилось, но разум был настороже — готовый, хитрый, уверенный. Будущее манило, искушало, но она была готова встретить его с изящной грацией и скрытой силой, которая всегда была её визитной карточкой. Сейа сидела на земле, сжимая в руках лепесток редкого растения. Лес вокруг казался живым, но мягким, словно весь мир замедлил дыхание ради неё. Звуки леса — шорохи листьев, далёкий треск веток, тихое журчание ручья — постепенно перестали быть просто шумом; они стали ритмом, который медленно успокаивал сердце, стучавшее ещё недавно от тревоги и напряжения. Она опустила голову, позволяя белым прядям волос мягко закрыть лицо. Лиса у её ног тихо вздохнула, и Сейа почти невольно поддалась этому спокойствию, ощущая тепло рядом. Пальцы сами собой отпустили лепесток, он упал на колени и медленно покачнулся на лёгком ветре, словно отвечая на её замедленное дыхание. Её глаза становились тяжелыми. Они всё ещё пытались уцепиться за каждую деталь леса — золотые пятна солнца на листьях, мерцание растения, мягкий свет между деревьями — но каждое моргание давало всё больше пространства отдыху, позволяя глазам и сознанию расслабиться. Сердце всё ещё держало слабый ритм тревоги, но он постепенно стал ровнее, глубже, как дыхание леса, который охранял её покой. Мысли, которые ранее скакали, пытаясь зацепиться за прошлое и будущее, начали растворяться. Слова тёти Ву, воспоминания о пустоте и боли — всё это медленно смешивалось с мягкой, почти осязаемой тишиной леса. Сейа почувствовала, как напряжение уходит из плеч, как каждая мышца тела постепенно отпускает борьбу, которую она вела целый день, всю жизнь. Лиса подняла голову, посмотрела на Сейю с вниманием, и этот взгляд словно дал ей разрешение. Сейа медленно опустила подбородок на колени, плечи расслабились. Дыхание стало глубоким, ровным, с лёгким шёпотом между вдохами. Сначала её веки слегка дрогнули, потом снова, и снова, пока взгляд не стал расфокусированным. Свет солнца скользил по лицу, лаская кожу, а тёплое тепло леса обволакивало тело, словно одеяло. Она чувствовала лёгкость, странное ощущение, будто сама сущность леса защищает её и держит на границе между бодрствованием и сном. Сейа позволила себе улыбнуться — почти невидимо, почти непроизвольно, но искренне. Её голова мягко склонилась к коленям, плечи расслабились окончательно, руки рассыпались по бокам, а дыхание стало таким тихим, что казалось, его почти не слышно. Лиса слегка прижалась к её ногам, создавая ощущение тепла и безопасности, словно оберегая её сон. И медленно, не торопясь, Сейа погрузилась в сон. Лёгкий, тихий, безмятежный сон. Лес вокруг продолжал шептать свои истории, золотые лучи играли на её волосах, и в этот момент хищница, привыкшая быть сильной и недоступной, впервые позволила себе просто… быть.

***

Под старым дубом сидела девушка с чёрными волосами, распущенными и мягко спадающими на плечи, и глазами золотистого оттенка, в которых отражался каждый луч солнечного света, пробивавшийся сквозь густую листву. В тонких, изящных пальцах она держала флейту, из которой исходила музыка — тихая, спокойная, словно сама природа шептала ей свои тайны. Ноты были лёгкими, прозрачными, они плыли по воздуху, обволакивая всё вокруг невидимым покрывалом гармонии и умиротворения. Музыка словно растворяла время: каждый звук был долгим и бесконечным, заставляя сердце биться медленнее, а мысли смягчаться. На поляне перед девушкой, под солнечными пятнами света, сидела маленькая Сейа, шестилетняя, с длинными, аккуратно заплетёнными в косу волосами. Её хвост медленно извивался, отражая каждое движение её маленького тела. Она на корточках перебирала цветы, осторожно выбирая самые яркие лепестки, словно собирая целый мир в своих детских ладошках. Маленькая Сейа казалась одновременно уязвимой и невероятно живой: каждая её улыбка, каждый взгляд к цветкам или к солнцу был пропитан любопытством, чистотой и доверием к миру, которых взрослой Сейе порой так не хватало. Взрослая Сейа стояла немного в стороне, наблюдая. Сначала её взгляд задержался на собственной маленькой версии — той, кто когда-то была сама, кто умела радоваться простым вещам, смеяться без опаски и доверять миру. Внутри что-то сжалось, и сердце ёкнуло. Она ощутила знакомую тяжесть: смесь боли, тоски и воспоминаний о потерянном детстве, о тех, кого никогда не смогла защитить, о том, чего никогда не получила. Затем взгляд Сейи перевёлся на Саюри, сидящую под деревом, неподвижную, словно воплощение тишины и гармонии. Её золотыстые глаза смотрели прямо на поляну, на маленькую Сейа, с такой нежностью, такой внутренней теплотой, что взрослой Сейе стало трудно дышать. Каждое движение Саюри было плавным, размеренным, в ней была сила и спокойствие одновременно, словно она держала в руках весь мир и могла защитить его одним взглядом. Сердце Сейи ёкнуло ещё сильнее. Она почувствовала непреодолимое желание броситься к Саюри, обнять её так, чтобы сжать в своих руках всё тепло, всю безопасность, всю любовь, которых ей так не хватало в детстве. Ей хотелось разрыдаться, выплеснуть всю боль, все годы одиночества и цинизма в эти объятия. Но язык отказался слушаться, а ком в горле не давал вымолвить ни слова. Она стояла, парализованная внутренней бурей, в которой смешались страх и трепет, тоска и восхищение. Сейа заметила, как маленькая версия самой себя осторожно поднимает глаза к Саюри, и внутри что-то дрогнуло. Воспоминания о потерях, о холоде и одиночестве, которые всегда сопровождали её, вдруг наложились на ощущение уюта и защиты, которое излучала Саюри. В её голове вспыхнули образы: тёплый свет, смех, прикосновения, которые теперт остались воспоминанием. — Это… — прошептала Сейа, едва слышно, — это то, чего я так долго искала… Слезы подступили к глазам, но она мгновенно сжала веки, пытаясь удержать себя. Лёгкий ветер шевелил её волосы, шелестел листьями, и казалось, что весь лес затаил дыхание, наблюдая за этим тихим моментом внутреннего смятения. Сейа почувствовала, как её собственное тело постепенно расслабляется. Словно она позволяла себе быть здесь, быть настоящей, без масок и хитростей, которые она носила в повседневной жизни. Маленькая Сейа продолжала собирать цветы, не замечая взрослую версию себя, и эта невинность, этот чистый интерес к миру казались взрослой Сейе чем-то недостижимым, но одновременно невероятно ценным. Лес вокруг смягчился, музыка флейты окутала всё пространство невидимым светом. Сейа закрыла глаза, позволяя себе наконец погружаясь в мягкий полумрак, где прошлое и будущее встречались на пересечении внутреннего мира. Маленькая Сейа продолжала собирать цветы, а Саюри, с флейтой в руках, оставалась неподвижной и спокойной, словно оберегая её и весь этот хрупкий момент гармонии. Маленькая Сейа подняла глаза и увидела Саюри. Та сидела под деревом, в лёгкой тени густой кроны, и её фигура казалась почти нереальной. Золотистые глаза девушки были устремлены прямо на ребёнка, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни холода, только тепло и внимание, от которого у Сейы внутри что-то дрогнуло. Маленькое лицо девочки засияло от счастья. Она заулыбалась во все зубы — искренней детской улыбкой, от которой её щёки тут же порозовели. На коже проступили мягкие румяные пятна, глаза заблестели, отражая солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву. Сейа держала в руках пучок собранных цветов, её маленькие пальцы осторожно прижимали стебли к груди, будто это было сокровище, самое ценное на свете. — Саюри! — тихо пискнула она, и в её голосе звучала такая неподдельная радость, что у взрослой Сейы, наблюдавшей со стороны, сердце болезненно сжалось. Девочка вдруг сорвалась с места и побежала. Каждый её шаг был лёгким, будто она бежала не по земле, а по мягкому воздуху. Тонкая коса прыгала за её спиной, развеваясь, словно флаг, а пушистый хвост ритмично подскакивал, отражая её азарт. В глазах ребёнка сияло чистое чувство — восторг, нежность, любовь, без тени сомнений или страха. Саюри не пошевелилась. Она по-прежнему сидела под деревом, её длинные тёмные волосы падали на плечи мягкими волнами, блестя в золотистом свете. В руках всё ещё покоилась флейта, но пальцы девушки замерли, как будто музыка ей больше не была нужна. Она только смотрела. Её золотые глаза наполнились мягкостью, такой глубокой, что взрослую Сейу, стоявшую в стороне, пронзила острая боль — это был тот самый взгляд, которого она всегда ждала в детстве, но так и не дождалась. Сейа-ребёнок, задыхаясь от радости, остановилась прямо перед Саюри. Она протянула цветы обеими руками, крохотные пальчики дрожали от старания удержать собранный букет. — Это тебе! — радостно воскликнула она, её голос звенел чисто, как колокольчик. Солнце коснулось лепестков в её ладонях, и они вспыхнули мягким сиянием — розовые, белые, сиреневые оттенки заиграли ярче, чем в действительности, словно сама поляна хотела украсить этот момент. На секунду весь мир будто замер: птицы перестали щебетать, ветер стих, даже листья на деревьях застыли в неподвижности. Было ощущение, что всё вокруг затаило дыхание. Саюри медленно опустила взгляд на цветы. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке, очень тёплой, спокойной. Она наклонилась вперёд, принимая протянутый букет, и в этот миг их пальцы едва коснулись друг друга. Прикосновение было мягким, почти невесомым, но для маленькой Сейы оно стало целым событием — от кончиков её пальцев по телу разлилось ощущение тепла, будто она коснулась не просто рук, а чего-то большего, большего, чем могла понять. И именно в этот момент взрослая Сейа, наблюдавшая со стороны, ощутила, как внутри что-то ломается. Её сердце ёкнуло, дыхание перехватило. Она стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела — на маленькую себя, робкую, но смелую, и на Саюри, живую, настоящую, с той самой нежностью, которой ей всегда не хватало. В глазах защипало, и впервые за долгие годы Сейа едва не заплакала. Саюри улыбнулась чуть шире. Она посмотрела прямо в глаза девочке и произнесла тихо, ласково, с той интонацией, от которой мир вокруг стал мягче и светлее: — Спасибо, моя лисичка. Маленькая Сейа замерла. Эти слова, такие простые, такие человеческие, обрушились на неё лавиной тепла. Сердце девочки заколотилось так сильно, что казалось — оно вот-вот выпрыгнет из груди. Она уставилась на Саюри, её улыбка дрожала, хвост слегка вильнул, выдавая ту радость, которую она не умела сдерживать. Взрослая Сейа прикрыла рот рукой, чтобы сдержать всхлип. «Моя лисичка…» — эхом повторилось внутри. Сколько раз в детстве ей хотелось услышать подобные слова от других, но вместо этого она встречала только холод, страх и отвержение. И вот сейчас, здесь, перед её глазами, разворачивалось то, чего у неё никогда не было, — нежность, принятие, простая любовь. Она чувствовала, что смотрит не только на сон. Это было больше, чем иллюзия. Это было воспоминание о том, что могло быть. Или… то, чего она заслуживала. И чем дольше она смотрела, тем сильнее её душу разрывали противоречия: желание броситься вперёд, упасть на колени и обнять Саюри, спрятавшись в её руках, и одновременно — страх разрушить это хрупкое, нереальное чудо. Слёзы подступали к глазам, но Сейа заставила себя моргнуть и сжала кулаки. Она боялась — не сна, не иллюзии, а собственных чувств. Потому что впервые за долгое время ей захотелось верить. Верить, что любовь всё же могла существовать и для неё. Маленькая Сейа, сияя от счастья, уселась прямо на траву рядом с Саюри. Её хвост, словно пушистый маятник, то опускался на землю, то слегка вильнул в стороны, выдавая переполнявшую девочку радость. В руках она перебирала цветы, что не успела отдать, и с восторгом поднимала каждый к лицу старшей сестры, словно хотела показать, как красиво они переливаются в лучах солнца. — Саюри, смотри! — воскликнула она, протягивая маленький синий бутон. — Разве не похож на кусочек неба? Голос её был чистым, искренним, без тени сомнений. Она говорила так, как только дети умеют — с восторгом и полной уверенностью, что её слова самые важные на свете. Саюри слушала, склонив голову чуть набок. В её глазах сияло то мягкое тепло, которое ребёнок так жаждет видеть от старших. Она протянула руку, провела кончиками пальцев по щеке малышки, убирая выбившуюся прядку из косы. — Очень красивый, — сказала она тихо, её голос звучал низко, мелодично, словно ещё часть той музыки, которую она играла на флейте. — Ты умеешь замечать красоту там, где другие проходят мимо. Маленькая Сейа, довольная похвалой, залилась смехом. Её хвост забился сильнее, коса качнулась, глаза вспыхнули гордостью. Она посмотрела на цветы, потом на Саюри и вдруг тихо прошептала, смущённо, будто боялась сказать что-то слишком важное: — Я хотела… чтобы они были для тебя. Потому что… потому что ты красивая, и ты самая добрая. Саюри чуть приподняла брови. Её губы дрогнули в улыбке, такой светлой, что казалось — всё вокруг стало теплее. Она притянула девочку ближе, осторожно, нежно, как будто боялась сломать её хрупкость, и прошептала ей прямо в волосы: — Спасибо, моя маленькая лисичка. Маленькая Сейа в ответ прижалась к ней, крепко обхватила руками за талию и замурлыкала от счастья, так как иногда делала во сне. И именно в этот момент взрослая Сейа, стоявшая неподалёку и наблюдавшая за этой картиной, больше не выдержала. Она сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони, дыхание сбилось. Грудь стянуло так сильно, что казалось, она задохнётся. И вот, впервые за долгие годы, глаза её наполнились слезами. Они катились по щекам одна за другой, горячие, тяжёлые, оставляя на коже дорожки. Она не пыталась остановить их — слишком давно она держала всё внутри, слишком долго прятала боль за улыбками хищницы. Теперь же её сердце разрывалось на части. — Этот день… — прошептала она, чувствуя, как голос дрожит. — Я помню его… помню до мелочей… Перед глазами проносились картины — запах травы, свет солнца на полянке, звонкий смех шестилетней себя и спокойный, родной голос Саюри. Она вспомнила, как тогда ей казалось, что мир наконец-то стал правильным, что рядом есть кто-то, кто её любит. И теперь, наблюдая за этим сном, взрослая Сейа понимала: именно этот день был одним из тех редких мгновений, когда она знала, что значит быть любимой. Пусть коротко, пусть мимолётно — но это было. Она упала на колени прямо в траву, не в силах больше стоять. Ладони закрыли лицо, но слёзы текли сквозь пальцы. Её плечи дрожали, дыхание сбивалось, но она не пыталась остановиться. — Саюри… — хрипло прошептала она сквозь слёзы. — Почему ты ушла… Сон продолжал идти своим чередом. Маленькая Сейа смеялась, болтала, а Саюри слушала её, улыбаясь и отвечая так, словно у них впереди целая жизнь. И взрослой Сейе от этого было только больнее. Потому что она знала, чем всё закончится. И, утирая слёзы, Сейа наконец позволила себе тихо всхлипнуть, без маски, без притворства. Потому что здесь, в этом сне, она могла быть слабой. Сейа всё ещё стояла на коленях, её лицо было мокрое от слёз, дыхание неровное, словно она бежала, хотя двигаться и не пыталась. Она продолжала всматриваться в поляну — туда, где маленькая она с сияющими глазами смеялась рядом с Саюри. Сердце болезненно сжималось: как же ей хотелось ещё хоть миг смотреть на это чудо. Но вдруг всё изменилось. Сначала ветер тихо прошелестел сквозь листву, неестественно холодный, будто кто-то выдохнул мороз прямо в летний день. Затем над травой начал стелиться туман. Сначала лёгкая дымка, почти незаметная, но с каждой секундой он густел, накрывая поляну плотным серым покрывалом. Сейа вскинулась, её глаза расширились. — Нет… не смей… — вырвалось у неё, но голос сорвался, звучал глухо, словно сама тишина заглушала её слова. Маленькая Сейа исчезала первой. Сначала размывались очертания её хвостика, потом коса, потом улыбка, и вскоре её смех сменился тягучей пустотой. Саюри ещё оставалась — её силуэт под деревом виднелся, словно золотая искра среди серого, но и он постепенно растворялся. Последнее, что увидела взрослая Сейа, — её золотые глаза, наполненные теплом. И вот уже их тоже скрыла белёсая пелена. — САЮРИ! — выкрикнула она так громко, что в груди что-то порвалось. Но ответа не было. Туман сомкнулся окончательно. Он окружил взрослую Сейю, густой, вязкий, почти живой. Казалось, он касался кожи, проникал в волосы, обволакивал хвост и уши. В нём не было ни солнца, ни ветра, ни звуков. Лишь гнетущая белизна, давящая со всех сторон. Сейа поднялась на ноги, сердце колотилось, когти непроизвольно выдвинулись из пальцев. Она вращала головой, ища хоть проблеск света, хоть намёк на Саюри или маленькую себя. Но всё вокруг было одинаковым. Туман тянулся бесконечно. И именно тогда в её голове начали звучать отголоски слов. Не её собственных мыслей, нет — они звучали чуждо, словно шёпоты, приходящие со всех сторон. «Ты изгнанница…» «Ты всегда одна…» «Любовь — не для тебя…» Голосов было много, они переплетались, эхом ударялись о сознание. И каждый из них словно давил, заставлял сердце сжиматься сильнее. Сейа зажмурила глаза, прижимая руки к ушам. — Замолчите! — рыкнула она, и голос её дрогнул, но в нём всё ещё была сталь. — Замолчите… Но туман будто усиливался от её сопротивления, сплетаясь вокруг тела плотнее. В какой-то миг ей показалось, что она снова ребёнок — такая же маленькая, одинокая, потерянная. Только теперь рядом не было Саюри, чтобы принять её объятия. Не было никого. И впервые за долгое время Сейа ощутила настоящий страх. Не страх смерти или боли — с этим она справлялась легко. А страх остаться навечно в этой пустоте, где нет ни тепла, ни любви, ни даже воспоминаний о них. — Я не одна… — прошептала она, словно стараясь убедить не только туман, но и саму себя. — Я не одна… Слова звучали слабо, почти без силы. И туман, словно насмешливо, закрутился вихрями, ещё плотнее смыкаясь вокруг неё. Сейа тяжело дышала, сердце бешено колотилось в груди, пока туман окружал её всё плотнее. Шёпоты в голове становились навязчивее, и вдруг — среди мутной белизны начало проступать что-то. Сначала смутный силуэт, словно туман сам собрался в человеческую форму. Потом очертания стали яснее. Сейа застыла. Это была она. Саюри. Но не та, что сидела под деревом, красивая и живая. Нет — перед Сейей стояла Саюри такой, какой она её видела в самый страшный день своей жизни. Лицо мёртвенно бледное, губы чуть посиневшие, золотые глаза мутные, словно затянутые дымкой. На одежде — тёмные пятна засохшей крови. Тонкие пальцы безвольно свисали, как тогда, когда маленькая Сейа держала её на руках и кричала в пустоту. — Н… нет… — прошептала взрослая Сейа, и её колени подогнулись. Хвост в страхе прижался к ногам, уши дрожали. — Это не ты… это не ты… Но фигура двинулась ближе. Её движения были медленными, но пугающе прямыми, будто её тянула сама ненависть. — Сейа… — заговорила Саюри, и её голос звучал так же, как в памяти, только холоднее, искажённый эхом тумана. — Почему ты меня оставила?.. Сейа резко выдохнула, словно её ударили. — Я… я не хотела… — голос дрожал, слова путались. Она пыталась отступить, но туман был вязким, будто цеплял её за ноги, не позволяя уйти. Саюри приблизилась ещё. Её золотые глаза, тусклые и пустые, смотрели прямо в душу. — Ты должна была спасти меня. — слова звучали, как нож. — Ты была рядом, но ничего не сделала. Ты позволила мне умереть… в твоих руках. В груди Сейи что-то оборвалось. Она снова почувствовала себя шестилетней девочкой — маленькой, беспомощной, зажатой в темноте, когда кровь стекала по её ладоням, а сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвётся. — Я пыталась!.. — закричала она, слёзы брызнули из глаз. — Я кричала! Я держала тебя! Но никто не пришёл… я… я не знала, что делать!.. Но слова не имели значения. Саюри протянула к ней руку — холодную, мёртвую, с застывшими пятнами крови. — Ты предала меня… — тихо, но отчётливо сказала она. — И теперь всегда будешь одна. Эти слова пронзили Сейю, словно кинжал. Она закрыла уши, сжалась, её плечи тряслись от рыданий. Всё внутри кричало, что это неправда, что это иллюзия, но сердце не верило. Оно знало только вину. Туман вокруг завибрировал, усилившись, и казалось, он шептал то же самое: «Ты предала… ты не спасла… ты одна…» И взрослой Сейе стало невыносимо. Она разрывалась между криком и мольбой. Между яростью и отчаянием.

***

Тем временем у ребят Аанг и Сокка с гулом спустились с вершины вулкана, пронзая воздух на планере. Ветер бил в лица, вырывал дыхание, заставлял глаза слезиться. Сердца обоих колотились так, что казалось — вот-вот вырвутся наружу. В ушах стоял ещё свежий звук глухого бульканья лавы, того самого предвестника катастрофы, от которого кровь стыла в жилах. Красные отблески раскалённых недр, мелькнувшие на вершине, не отпускали их из памяти — будто клеймо, будто предупреждение, отпечатавшееся на веках. Когда ноги коснулись земли, их едва не качнуло — не только от резкого спуска, но и от напряжения. Деревня жила обычной своей жизнью: жители что-то обсуждали, носили корзины, смеялись дети. И это спокойствие только сильнее било по нервам — никто ещё не знал, какая беда нависла над ними. Первое, что они увидели — это Катару. Девушка стояла у дома тёти Ву, уперев руки в бока, её поза излучала решимость и раздражение. Она упрямо таращилась на дверь, будто пыталась взглядом заставить её открыться. — Привет, Катара! — выдохнул Аанг, подбегая к ней. Голос его дрогнул, несмотря на попытку звучать ровно. Она резко повернулась к нему. В её глазах вспыхнула досада. — Представляешь, она не открывает! — проговорила Катара с таким возмущением, будто это было чем-то невероятно важным. — А я привела к ней столько клиентов! Аанг растерялся. Его дыхание всё ещё было сбивчивым после полёта, в голове гремели тревожные мысли. Как она может думать об этом сейчас? Он открыл рот, и слова сами сорвались: — Но ведь она не берёт оплату… — Я знаю, и что? — отрезала Катара, нахмурившись, будто защищала свою правоту. Сокка, который до этого сдерживал себя из последних сил, наконец взорвался. — Сейчас это не самое главное! — закричал он, размахнув руками так, что несколько детей испуганно отпрянули. — Тётя Ву ошиблась, вулкан просыпается! Его голос был полон паники, настоящего отчаяния. Он видел бурлящую лаву собственными глазами, чувствовал жар на лице — и теперь не мог поверить, что сестра упорно продолжает держаться за свою веру. Катара сжала губы. Она хотела возразить, хотела вновь встать на защиту тёти Ву, но в её глазах уже мелькнула тень сомнения. — Сокка, ты и раньше настраивал меня против неё. Думаешь, сейчас мне будет проще поверить тебе? — в её голосе слышалось упрямство, но дрожь в словах выдавала внутреннюю борьбу. И тут земля дрогнула. Сначала тихо, словно подземный зверь перевернулся во сне, а потом сильнее, так что крыша дома тёти Ву посыпалась мелкими камешками. Люди в деревне испуганно вскрикнули, кто-то прижал ребёнка к себе, кто-то опрокинул корзину. Катара вскинула голову. На вершине вулкана клубился густой, удушливый дым, поднимаясь в небо тяжёлым столбом. Красные отблески вновь вспыхнули, будто сама гора заговорила, угрожая всем внизу. — О нет… — выдохнула Катара, и голос её дрогнул. Аанг тоже поднял глаза, но быстро перевёл взгляд в сторону леса. Его сердце сжалось в болезненный узел. Внутри всё замерло. Сейи нигде не было. Ни рядом с ними, ни среди жителей, ни на улицах деревни. Лишь лес впереди, тёмный, густой, будто поглотивший её. — А где Сейа? — спросил он резко, его голос прозвучал тревожно, почти отчаянно. Катара замерла, её глаза округлились. До этого момента она даже не подумала об этом. — Я… я не знаю… — прошептала она, и её голос сорвался, словно внутри стало пусто. Холодок пробежал по позвоночнику Аанга. Он вдруг ясно представил: Сейа — одна, среди деревьев, не подозревающая об извержении, или, что хуже, застрявшая где-то в этом опасном лесу. Мысль о том, что он может её потерять, обожгла так, что дыхание перехватило. — Поищите её в деревне и предупредите жителей о вулкане! — голос Аанга прозвучал резко, почти командно. Это было не похоже на него, но сейчас он не мог позволить себе ни сомнений, ни мягкости. — А я найду её в лесу! Катара и Сокка переглянулись. В глазах Сокки читался страх, но и понимание — он кивнул, стиснув кулаки. Катара же побледнела, но собрала всю свою решимость и тоже кивнула, прикусив губу. Они бросились в центр деревни, крича, зовя людей, пытаясь собрать их вместе. Сокка толкал плечом растерянных мужчин, указывая на вулкан. Катара хватала женщин за руки, велела спасать детей. Их крики сливались в гул паники, но были нужны — они будили деревню. Аанг раскрыл планер. Взмах — и он оторвался от земли. Воздух подхватил его, обдал лицом горячим дыханием вулкана. Он летел в сторону леса, сердце билось так громко, что заглушало ветер. Взгляд метался по зелёным кронам, и каждое дерево казалось одинаковым, словно сама природа пыталась спрятать её. «Она там. Она одна. Я не могу её потерять… Не после всего. Не после того, что мы пережили вместе…» В груди у него стыла паника, но вместе с ней поднималось и другое чувство — решимость. Даже если придётся лететь в самую сердцевину вулкана, даже если придётся поднять на плечи весь лес — он не оставит её. И с каждой секундой страх за Сейю только усиливался, превращаясь в яркое пламя, которое гнало его вперёд.

***

Аанг летал над лесом несколько минут, но казалось, будто пролетела целая вечность. Ветер свистел в ушах, а каждая секунда растягивалась, словно мучительная пытка. Под ним тянулось бескрайнее море листвы — зелёные кроны, подрагивающие от потоков воздуха, казались такими мирными, будто сама природа решила скрыть от него правду. Но мир был далёк от спокойствия. Вулкан вот-вот должен был извергнуться. И где-то там, внизу, среди этих деревьев, оставалась Сейа. Сердце Аанга колотилось так яростно, что казалось — ещё немного, и он сам услышит его удары громче ветра. В висках стучало, в груди жгло тревогой, и мысли раз за разом возвращались к одному: «А если я опоздаю? Если она не выбралась? Если я не смогу…» Он чувствовал, как в груди поднимается паника, хотелось кричать от этого бессилия. Но Аанг заставлял себя сдерживаться. Он не имел права терять контроль. Он был Аватаром. Но ещё важнее — он был её братом. Пусть приёмным, пусть не по крови, но это было тем самым, что связывало его с Сейей сильнее, чем любая судьба. Воздух бил по лицу, холодный и резкий, но Аанг почти не замечал. Его глаза метались по кронам, пытаясь выхватить хоть намёк на её присутствие. Лес был обманчив: тени напоминали силуэты, световые пятна — белые волосы, но каждый раз, когда он всматривался, надежда рушилась. И вдруг — там, между густыми деревьями, мелькнуло пятно. Белое. Чужое этому зелёному морю, яркое, как снежный комок среди лета. Сердце Аанга ухнуло вниз. Он резко дёрнул планер, направляя его вниз, и от этого рывка у него закружилась голова. Он уже знал, кто это. Но чем сильнее понимал, тем отчётливее становился страх. — Сейа… — сорвалось с его губ, еле слышно, дрожащим голосом. Когда он опускался ниже, сердце стискивало всё крепче. Она сидела на земле, слегка склонённая, с закрытыми глазами. И первой мыслью, от которой внутри у Аанга похолодело, было: «Она не двигается… она…» Кровь застыла в жилах. Он готов был броситься вниз, даже не дожидаясь, пока планер коснётся земли. Всё тело напряглось до боли, будто вот-вот должно было разорваться от этого ужаса. «Нет, нет, только не это! Пожалуйста… только не это…» Но, когда он, наконец, достиг земли и подбежал к ней, реальность ударила совсем иначе. Сейа была жива. Её дыхание было тихим и ровным, грудь плавно поднималась и опускалась. Она просто спала, будто мир вокруг не грозил обрушиться в пламени. Рядом, прижавшись боком, свернулась пушистая рыжая лиса, уложив хвост под мордочку. Аанг замер. Его колени дрожали, дыхание было прерывистым, в груди колотился отчаянный ритм. Он стоял и смотрел — на неё, такую спокойную, безмятежную, будто вся опасность осталась где-то далеко. Её лицо во сне выглядело мягким, почти сияющим, а свет пробивавшийся сквозь листву ласкал её белые волосы. И в этот миг Аанга пронзили сразу два чувства. Облегчение, настолько сильное, что хотелось рухнуть рядом и разрыдаться от счастья. И злость — на неё, на себя, на эту ситуацию. «Как она может спать, когда весь мир дрожит от угрозы?! Как я мог её оставить одну?!» Мальчик медленно опустился рядом на колени. Его пальцы дрожали, когда он протянул руку и едва коснулся её плеча. Он боялся надавить, боялся разбудить резко. Его голос сорвался почти на шёпот: — Сейа… пожалуйста, проснись. Нам нужно уходить. Она лишь слабо шевельнулась, будто глубже провалилась в сон, а лиса лениво открыла один янтарный глаз, посмотрела на него с лёгкой укоризной и снова спрятала нос в хвост. Аанг шумно выдохнул, впервые за это время почувствовав, как его тело охватывает усталость. Лоб покрылся потом, дыхание было тяжёлым, руки онемели. Только сейчас он осознал, что всё это время держал в себе крик, и внутри всё горело. «Я чуть не потерял тебя…» — пронеслось в голове. — «Если бы я опоздал… если бы не заметил… я бы никогда себе этого не простил.» Слёзы почти поднялись к глазам, но Аанг сглотнул их. Он не мог позволить себе быть слабым. Не сейчас. Его взгляд дрогнул, но в тот же момент в глазах вспыхнула решимость. Не мягкая, не детская — твёрдая, редкая для него. Он понял, что у них нет времени. Он выпрямился, взял Сейю за плечи и начал осторожно, но настойчиво её трясти. Его голос теперь прозвучал громче, твёрже, почти отчаянно: — Сейа, просыпайся! Нам нужно идти! — он потряс её сильнее, чувствуя, как собственные руки дрожат. — Вулкан вот-вот извергнется! Ты должна встать, слышишь?! Лес будто замер, даже птицы умолкли. Вдалеке гул вулкана становился всё сильнее, в воздухе чувствовалось напряжение, а над кронами поднимались первые клубы густого дыма. Аанг тряс её снова, голос его сорвался на крик: — СЕЙА!!! Он чувствовал, как в груди рвётся страх, отчаяние и любовь, смешанные в одно целое. От резкого крика Аанга воздух вокруг словно дрогнул. Птицы в кронах разлетелись, а лес замер. Сейа дёрнулась, резко распахнула глаза и, словно вынырнув из глубины сна, резко села. Её дыхание было рваным, прерывистым — лёгкие хватали воздух жадно, будто она слишком долго не дышала. Белые волосы прилипли к лицу, глаза блестели от растерянности. Лиса, что до этого спокойно спала рядом, вскинулась, настороженно подняв уши. Она издала резкий писк, метнулась в сторону и исчезла в чаще, оставив за собой только шорох листвы и запах зверя. Аанг сам вздрогнул от её резкого движения. Сердце, которое и так било тревогу, дернулось ещё сильнее. Но он быстро собрался, не отводя взгляда от сестры. Он видел её — живую, рядом, и это было главное. — Сейа! — голос его был высоким, дрожащим, но в нём слышалась невероятная облегчённость, даже радость. — Ты очнулась! Эти слова прорвались сквозь её туман сна. Она подняла голову и встретилась взглядом с братом. Её алые глаза всё ещё оставались затуманенными, дыхание тяжёлым. Она моргнула, пытаясь осознать, что происходит, а в голове путались обрывки: музыка флейты, поляна, чьё-то лицо… Секунда — и всё растворилось. — Что… произошло? — её голос был хриплым, слабым. — Сколько я спала?.. Она попыталась восстановить дыхание, но заметила выражение лица Аанга. Он смотрел на неё с таким отчаянием, с такой тревогой, что сердце Сейи сжалось. В его глазах, обычно полных тепла и радости, сейчас стояла настоящая паника. — Сейа, — голос Аанга дрогнул, но он говорил быстро, отрывисто, словно боялся, что каждая секунда — лишняя, — нам нужно назад, в деревню! Скоро начнётся извержение вулкана! Она замерла, её взгляд расширился, но губы едва успели сложиться в одно слово: — Что?.. Она даже не успела договорить, как Аанг резко подался вперёд, схватил её за руку. Его ладонь была горячей, дрожащей, но хватка — удивительно крепкой для мальчика его возраста. — Нету времени объяснять! — он буквально вытянул её на ноги, и Сейа почувствовала, как земля качнулась под её босыми ступнями. Он не дал ей даже секунды сомнения. Уже в следующую мигу Аанг потянул её за собой, и они побежали сквозь лес. Ветки хлестали по рукам и волосам, листья срывались под ногами, дыхание сбивалось. Сейа всё ещё не до конца пришла в себя, её сердце не поспевало за телом, но сила, с которой Аанг вёл её вперёд, не оставляла выбора. — Аанг… — выдохнула она, чувствуя, как воздух режет горло. — Я… — Потом! — перебил он, стиснув зубы, не оборачиваясь. Его голос был резким, в нём звенела решимость, какой у Аанга редко можно было услышать. — Сначала нужно спасти людей! Сейа смотрела на его спину, на то, как он буквально рвётся вперёд, и впервые в этот момент до конца поняла, насколько серьёзно всё происходящее. Он был всего лишь ребёнком, её младшим братом, но в этой секунде в его движениях и словах было что-то большее — не только страх, но и долг. Тот самый груз, который он несёт, будучи Аватаром. Лес вокруг начал гудеть. Сначала это был низкий гул в земле, будто кто-то бил в огромный барабан. Потом дрожь усилилась — под ногами посыпались мелкие ветки, в воздухе запахло серой. Где-то вдалеке, за кронами, уже клубился тёмный дым, заслоняя небо. Сейа почувствовала, как паника поднимается изнутри, но хватка Аанга на её руке держала крепко, словно оберегая от страха. Его дыхание было тяжёлым, но он не замедлял шаг. — Мы должны успеть… — бормотал он, словно себе под нос, но так, чтобы слышала и она. — Мы должны предупредить их всех… Каждый его шаг звучал как клятва. Каждый вдох — как отчаянная мольба, чтобы судьба дала им время. И в этот миг Сейа поняла: он не просто ведёт её к деревне. Он готов идти до конца, лишь бы никто не пострадал. Лишь бы она — его сестра — осталась жива. И в глубине души у неё кольнуло что-то тёплое. Смешанное чувство — вина за то, что заставила его переживать, и гордость за то, каким он был. А вокруг лес дрожал всё сильнее, гул вулкана уже не просто слышался — он ощущался в груди, будто сама земля пыталась предупредить их. Их бег стал отчаянным. Но у Аанга внутри пылала лишь одна мысль: «Я не позволю никому погибнуть. Я не позволю потерять Сейю.»

***

Воздух был горячим и тяжёлым. С каждой секундой дыхание становилось всё труднее — как будто сама земля под ногами начинала плавиться. Из недр вулкана доносился низкий гул, похожий на приглушённое рычание зверя, готового вырваться наружу. Аанг и Сейа мчались по узкой горной тропе, а над ними висело небо цвета пепла — мрачное, плотное, полное тревоги. Где-то вдали слышались раскаты — не грома, а глухих ударов лавы, разбивающей каменные стенки жерла. Сейа бежала рядом с Аангом, словно сама стихия. Её белые волосы развевались за спиной, ловя слабые потоки ветра, а алые глаза светились решимостью. Даже когда в воздухе витал запах серы, она двигалась легко, как будто не касалась земли. Её шаги были плавными, точными — движения хищницы, привыкшей быть на шаг впереди. Аанг краем глаза бросил на неё взгляд: она выглядела спокойно, почти холодно. Только тонкая линия напряжения на шее выдавала, что она так же тревожится, как и он. — Быстрее, Аанг, — произнесла Сейа. Голос её звучал ровно, но в нём сквозила сила. — Они не поверят, пока не увидят. Люди редко верят сердцем — только глазам. Эти слова застряли в его голове. Когда они выбежали из леса к деревне, воздух стал вязким. Горячие потоки ветра тянулись с горы, а небо над крышами словно сжималось в чёрный купол. Жители столпились в центре, у колодца. Голоса сливались в тревожный гул. Сокка стоял посреди толпы и отчаянно размахивал руками. — Вы не понимаете! Вулкан вот-вот извергнется! Вам нужно уходить! — его голос перекрывал шум, но глаза людей оставались спокойными, даже ленивыми. Катара, стоявшая рядом, пыталась говорить мягче — объясняла, убеждала, просила. Но в ответ получала лишь спокойные улыбки. Кто-то из жителей даже рассмеялся, отмахнувшись, как от ребёнка. Аанг и Сейа добежали до них. Он тяжело дышал, в глазах — надежда. — Ну что? Получилось? — спросил он, стараясь не показать тревогу. — Они нам не верят! — взорвался Сокка, кулаками сжимая воздух. — Что бы мы ни говорили, они всё равно слушают только тётю Ву! Катара опустила плечи, её голос дрогнул: — Это правда… Даже мне не верят. Аанг нахмурился. Его взгляд стал твёрдым. Он глубоко вдохнул, и воздух вокруг него закрутился спиралью, поднимая пыль и листья. Он поднялся на крышу ближайшего дома, стоя там, как на сцене, и обратился ко всем. — Послушайте! — его голос разнёсся по деревне, резонируя с гулом земли. — Вам грозит опасность! Вулкан вот-вот извергнется! Уходите сейчас же! Вы должны спастись! Толпа подняла головы, но на лицах всё та же уверенность, будто это просто ветер. — Нельзя полагаться на предсказания! — продолжал Аанг, сжимая кулаки. — Каждый сам хозяин своей судьбы! И тут земля под ногами дрогнула. Из вершины вулкана вырвался столб чёрного дыма, и огненные искры рассыпались в небе, словно звёзды, рожденные пламенем. Люди вскрикнули. На секунду — страх. Но он быстро сменился недоверием. — Смотрите! — выкрикнул Сокка, указывая пальцем на вулкан. — Ваша гадалка может это объяснить?! Толпа загудела. — А твоя наука может объяснить, почему идёт дождь? — ответил один мужчина из толпы с ухмылкой. Сокка побагровел. — Да! Конечно может! — взорвался он, но Катара удержала его. Всё напоминало сон, где отчаянно кричишь, но никто не слышит. Аанг спрыгнул с крыши. Его плечи опустились. — Они просто не верят… — прошептала Катара, и её голос дрожал. Сейа стояла чуть позади, не вмешиваясь. Она смотрела на толпу — спокойно, внимательно. Её хвост медленно двигался, будто отражая её мысли. Она знала этот тип людей. Те, кто боится думать сам. Кто ищет утешение в чужих словах, потому что правда пугает. — Не верят нам, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Но верят тёте Ву. Сокка фыркнул. — Ну да, и в этом-то вся проблема! Сейа медленно повернула к нему голову. В её глазах вспыхнуло отражение пламени с вершины вулкана. — А я вижу в этом решение, — сказала она спокойно, но с такой уверенностью, что трое переглянулись. — Что ты задумала? — спросила Катара, уже настороженно, зная, что если Сейа что-то придумала — это будет не просто план, а целая игра. Сейа шагнула ближе, её движения были мягкими, плавными, как у хищницы перед броском. Белые волосы слегка колыхнулись от ветра, в глазах появился стальной блеск. — Всё просто. Аанг проберётся в дом тёти Ву и возьмёт её книгу предсказаний. Именно по ней она гадает, не так ли? — она говорила спокойно, чуть растягивая слова, будто выстраивала ловушку. — Мы останемся снаружи, чтобы никто ничего не заподозрил. Потом ты, Катара, и ты, Аанг, с помощью магии воды измените форму облаков. Сделайте их такими, какими тётя Ву считает знак беды. А потом мы позовём её. Пусть сама «прочитает» небо. Пусть поверит в своё новое предсказание. Несколько секунд стояла тишина. Только жаркий ветер проносился мимо, шевеля пепел на земле. Сокка моргнул, потом широко улыбнулся. — Это… это гениально! — в его голосе впервые прозвучала надежда. Аанг взглянул на неё, и его глаза наполнились решимостью. — Тогда за дело! Сейа кивнула. На её лице появилась лёгкая ухмылка, полная уверенности. В алых глазах вспыхнул азарт — не просто уверенность в успехе, а удовольствие от самой игры. — За дело, — повторила она тихо, но с хищным блеском в голосе. И на мгновение показалось, будто всё вокруг стихло — даже гул вулкана. Словно сама судьба прислушалась.

***

Команда Аватара начала действовать. Воздух в деревне стоял тихий, как перед бурей — только стрекот насекомых да лёгкий шелест листвы на крышах нарушали тишину. Катара, Сокка и Сейа стояли возле дома тёти Ву, будто обычные прохожие, но каждый из них был напряжён, словно пружина. За деревянными ставнями гадалка спокойно пила чай, ничего не подозревая. Аанг, взметнув вихрь пыли, беззвучно поднялся на второй этаж при помощи магии воздуха и исчез из поля зрения. Сейа прищурилась, следя за его движениями, пока не осталась только дрожь воздуха и слабый отблеск лунного света на черепице. Она рассчитывала, что Аанг быстро найдёт заветную книгу, ту самую, по которой тётя Ву делала свои предсказания. Но минуты шли, и внутри Сейи что-то неприятно кольнуло. Беспокойство. Оно ворвалось резко, будто холодный ветер, прошивший насквозь. Она стояла прямо, руки скрещены на груди, но пальцы дрожали — едва заметно. Мысли текли стремительно, запутываясь, сталкиваясь друг с другом: «Ты снова беспокоишься… зачем? Ведь он справится. Он — твой брат… но почему тогда сердце бьётся, как в тот день?» В груди неприятно заныло. Её учили не показывать слабости, не привязываться, помнить, кто она — хладнокровная, собранная, наполовину лиса, наполовину человек. Но иногда даже звери чувствуют тревогу сильнее любого пророчества. И вдруг — лёгкий шорох, тихий смех сверху. — Нашёл! — донёсся знакомый голос. Сейа подняла взгляд. Аанг сидел на крыше, сияя улыбкой, в руке — толстая книжка с зелёной обложкой. Его глаза блестели азартом, как у ребёнка, придумавшего шалость. Он махнул им рукой, и Сейа едва не выдохнула с облегчением. — Есть! — шепнул Сокка и, будто по команде, вся четвёрка двинулась прочь, стараясь не привлекать внимания. Они выглядели со стороны просто как компания друзей, прогуливающихся по деревне — но шаги их ускорялись всё больше, пока они не сорвались в бег. Аппа ждал их за холмом, там, где трава была выше колен и ветер гнал запах серы со стороны вулкана. План был прост: Сокка и Сейа остаются внизу, чтобы убедить гадалку и деревенских выйти на площадь и взглянуть на небо. Аанг и Катара — поднимутся в воздух, чтобы создать «знак судьбы». — Ты уверена, что хочешь остаться здесь? — спросил Аанг, когда они собирались расстаться. Сейа кивнула, глядя на брата. — Кто-то должен следить за тем, чтобы вас не приняли за самозванцев. И потом… — она позволила уголкам губ изогнуться в тени улыбки, — ты ведь не хочешь, чтобы кто-то разбил тебе голову, если облако вдруг не будет похоже на череп. Аанг усмехнулся, хотя в его глазах мелькнула благодарность. Он чувствовал, что Сейа не просто прикрывает их план — она оберегает его, так же как когда-то в Храме Воздуха. Аппа взмыл в небо, расправив огромный белый хвост. Ветер подхватил их, закружив между облаков. Катара стояла позади, сосредоточенно двигая руками, с помощью магии воды делала облака плотнее. Аанг ловко скользил вокруг, посылая мощные струи ветра, придавая облакам форму. Снизу Сейа наблюдала, прищурившись от солнца. Белые облака медленно вытягивались, закручивались, пока не начали принимать очертания — сначала неясные, потом всё чётче — череп, огромный, зловещий, будто сам небесный дух предостерегал жителей. — Почти готово… — пробормотала она и повернулась к Сокке. — Теперь твоя очередь. Сокка кивнул, глубоко вдохнул и направился к тёте Ву. — Тётя Ву! — начал он громко, стараясь звучать естественно. — Вы только посмотрите! Что это там в небе? Любопытные взгляды устремились вверх. Люди выходили из домов, щурились, прикрывая глаза ладонями. И вот — в небе над вулканом действительно возник страшный знак: огромный череп, словно вырезанный из облаков, медленно нависал над деревней. Толпа ахнула. Даже тётя Ву, обычно невозмутимая, сделала шаг назад, брови её удивлённо приподнялись. — Это… это предзнаменование! — произнесла она торжественно. — Беда приближается! Сейа поймала взгляд Катари и Аанга, которые как раз спускались на Аппе, и слегка кивнула. Всё получилось. Люди засуетились, одни побежали за детьми, другие начали спрашивать, что делать. И вот уже толпа собралась на площади, где стояла вся команда Аватара. Аанг сделал шаг вперёд, его лицо было серьёзным, голос звучал твёрдо, но спокойно: — Если действовать быстро, деревню ещё можно спасти. Сокка знает как. Он повернулся к другу. Сокка взял слово, расправив плечи. — Лава потечёт с горы вот сюда. Если выроем глубокую траншею, лава обойдёт деревню и уйдёт в реку. Толпа слушала затаив дыхание. Даже тётя Ву впервые выглядела растерянной. — Кто из вас маги земли, пойдёте со мной! — громко сказал Аанг. — Я маг земли! — закричал один мальчик, гордо поднимая руку. — А я нет! — тут же с радостью добавил его брат-близнец. Некоторые жители невольно засмеялись — коротко, нервно. Напряжение немного спало, и Сейа впервые за весь день позволила себе лёгкий выдох. — Все берите лопаты! — громко сказал Сокка. И тут земля дрогнула под ногами, как будто сама гора подала голос. Сильный толчок заставил людей охнуть. Издали донёсся гул — вулкан просыпался окончательно. В небе зашевелились птицы, Аппа взревел, а воздух наполнился запахом серы и пепла. — Быстрее! — крикнул Сокка. — У нас мало времени! Пламя небо затопило светом, но в этом свете Сейа впервые почувствовала спокойствие. Всё получилось.

***

Траншею вырывали в спешке, с неистовым отчаянием тех, кто борется за последние часы своей жизни. Земля гудела под ногами, будто сама дышала страхом. Сотни рук, магов и простых жителей, не щадя себя, копали, двигали землю, создавали проход для лавы, чтобы дать деревне шанс выжить. Пыль висела в воздухе, смешиваясь с запахом сырой земли и серы. Вдалеке глухо ворчал вулкан, словно зверь, которого пытались удержать цепями. Аанг и Катара работали плечом к плечу: мальчик закручивал воздух, помогая переносить камни, а Катара направляла потоки воды, чтобы охлаждать перегретую землю. Даже Аппа, огромный и могучий, помогал — цеплял каменные глыбы лапами и переносил их к краю ущелья. Сейа стояла чуть поодаль, замыкая защитный круг. Её ладони светились голубоватым сиянием, ледяной пар обвивал руки. Она направляла холод на стены траншеи, укрепляя их, чтобы они не обрушились. Воздух вокруг неё стал морозным, даже в пылающем зное лавы. Солнце медленно садилось, растекаясь по небу густыми мазками алого, словно само небо залилось кровью. Его отблески ложились на вулкан, превращая гору в сияющий огненный трон. Сейа подняла взгляд, и на секунду ей показалось, что сама природа затаила дыхание. Этот цвет, этот свет… — всё предвещало катастрофу. Сердце лисицы стучало быстро, будто предупреждая — времени осталось совсем мало. — Копайте быстрее! Быстрее! — крик Сокки пронёсся над долиной. Его голос был полон паники и решимости, и все, кто ещё сомневался, ринулись в бой с землёй с новой силой. Но земля снова содрогнулась. Глухой, вязкий гул прошёл под ногами, как рычание великана. Из жерла вулкана вырвался первый яркий столб лавы — будто сама гора закричала. Гул превратился в рев, и вскоре на склоне заструились огненные реки, медленно сползая вниз. — Нет… — выдохнула Катара. Её голос дрожал. — Мы не успеем! Сейа обернулась к ней, на лице холодная решимость. — Мы должны закончить! — сказала она резко, её дыхание вырывалось облаками пара. — Пока ещё есть шанс. Но шанс стремительно таял. Толпа суетилась, люди метались, кто-то падал, кто-то кричал. Запах серы становился всё сильнее, воздух был горячим и тяжёлым. Когда земля тряхнула в очередной раз, все почувствовали — конец близко. На горе вспыхнула ослепительная вспышка. Яркий, как тысяча молний, столб пламени прорезал небо. Вулкан взорвался. Гора выдохнула смерть. Потоки лавы хлынули вниз, оглушительно шипя, как кипящее море. — Уходите в безопасное место! Быстрее! — крикнула Сейа, голос её прорезал гул и треск. Люди в панике начали карабкаться из траншеи, бросая лопаты, спотыкаясь. С неба осыпался чёрный пепел — будто пошёл снег из углей. — Слишком мало места! — в отчаянии крикнул Сокка, прижимая ладони к голове. — Лава всё равно выплеснется! — Где Аанг?! — Сейа обернулась, сердце бешено стучало. Её взгляд метался, пока не заметила знакомую фигуру в воздухе. Мальчик летел к ним на глайдере, лицо его было испуганным и сосредоточенным. Он спрыгнул рядом, ветер от его приземления поднял клубы пыли. Перед ними уже не было ничего — только горящая равнина. Всё, что было у подножия вулкана: заборы, деревья — исчезло в огне. Огненная волна приближалась неумолимо. — Это не спасёт! — отчаянно закричала Катара, глядя, как лава, переливаясь оранжевыми бликами, заполняет траншею, будто глотая их последнюю надежду. Земля снова задрожала, и Сокка, успев схватить сестру, оттащил её от края. — Быстрее, уходите! — закричал он, но взгляд Сейи был прикован к лаве. Глаза её, обычно спокойные, теперь горели решимостью. Она сжала кулаки, и ледяной пар вновь поднялся от её рук. — Аанг! — громко крикнула она. — Если я заморожу поток, ты сможешь охладить воздухом сверху! Вместе! Аанг кивнул. Он уже чувствовал, как воздух вибрирует под его руками. Сейа шагнула вперёд, едва не касаясь жара. Её кожа горела от жара, но она не отступила. Выдох — и из её ладоней вырвался поток ледяной магии. Воздух вокруг мгновенно остыл, кристаллы инея поползли по земле, но жар был слишком велик — лёд трещал и таял почти сразу. Аанг поднялся в воздух, сжимая кулаки,юи направил вниз мощный поток ветра. Вихрь закрутился над лавой, заставляя её остывать. Сейа усилила натиск, и их силы соединились: лёд и воздух, холод и движение. Лава взвилась, словно взбесившаяся, но под напором стихии постепенно теряла яркость. Шум, свист, рев — и вдруг всё стихло. Там, где недавно бурлила огненная река, теперь возвышалась застывшая каменная стена, словно щит, созданный самим духом земли. Сейа тяжело выдохнула, пока пар поднимался от её рук. Аанг опустился на землю, его глаза были полны восторга и облегчения. Сокка в изумлении смотрел на то, что осталось от лавы. — Да… иной раз забываешь, какой он могучий маг, — сказал он, с лёгкой усмешкой, но голос всё ещё дрожал от пережитого. Катара повернулась к нему. — Постой… что ты сказал? — Ничего, — ответил Сокка, почесав затылок. — Что Аанг — сильный маг. Катара снова посмотрела на мальчика, стоящего спиной к ним. Ветер трепал его одежду, луна отражалась в стеклянной глади застывшей лавы. Её лицо смягчилось. — Кажется, ты прав… — прошептала она. Сейа, наблюдала за ними краем глаза. Тихо, едва заметно, она улыбнулась. Катара поняла — не только сила делает Аватара тем, кто он есть. Но и сердце, которое умеет верить, когда всё вокруг рушится.

***

Утро после спасения деревни выдалось удивительно тихим. Воздух был свежим и прохладным, будто сама природа решила дать людям передышку после ночного кошмара. От вулкана ещё тянуло лёгким запахом серы, но над деревней уже поднимался белый дымок — женщины готовили завтрак, дети смеялись, мужчины перекладывали камни, восстанавливая разрушенные заборы. Всё казалось мирным, спокойным, словно извержения вовсе не было. Команда Аватара стояла у центральной площади, окружённая благодарными жителями. Люди несли им фрукты, цветы, даже домашнюю выпечку — кто как мог выражал благодарность. Аанг смущённо принимал дары, Катара светилась от радости, а Сокка, как обычно, пытался сделать вид, что всё это для него — и только для него. Сейа стояла чуть позади, облокотившись на каменный столб, наблюдая за этой человеческой суетой. Её белые волосы были собраны в аккуратную прическу, несколько прядей выбились и блестели на солнце. Ветер играл ими, а в алых глазах девушки отражалось спокойствие — и лёгкая усталость. Жители начали аплодировать, благодарить, кто-то даже принес корзину с фруктами специально для Аппы. Огромный бизон довольно жевал яблоки, по-своему тоже довольный вниманием. Аанг, улыбаясь, сделал шаг вперёд и вдруг хлопнул себя по лбу: — Ой! Да кстати… — он вытащил из-за пояса знакомую книжицу. — Мы одолжили у вас книгу. Тётя Ву, стоявшая в центре толпы, подняла брови, прищурившись. — Как это вы придали облакам форму? — спросила она с притворной строгостью, скрестив руки. Катара и Сокка сразу потупились, будто их поймали за чем-то ужасным. Аанг виновато потупил взгляд, переступая с ноги на ногу. Только Сейа стояла с лёгкой полуулыбкой, глядя прямо на Ву. Ветер чуть сдвинул полы её кимоно. Тётя Ву выдержала паузу, потом вдруг рассмеялась, звонко, искренне. — Очень остроумно! — сказала она, покачав головой. — Я, признаться, давно так не смеялась. Толпа тоже засмеялась, и напряжение спало. — Не обижайтесь, — сказал Сокка, выпрямившись, — но, надеюсь, теперь все поняли, что нельзя полагаться только на предсказания! Но один мужчина из толпы спокойно произнёс: — Но тётя Ву предсказала, что деревня будет спасена. И она была права. Сейа громко выдохнула и закатила глаза, ударив себя ладонью по лбу. — Духи, дайте мне терпения… — пробормотала она, едва заметно качнув хвостом, чтобы не сказать чего-то лишнего. Сокка мгновенно вспыхнул. — Я вас ненавижу, — буркнул он в сторону мужчины, но Катара быстро схватила его за руку. — Не надо, Сокка, всё будет хорошо, — сказала она мягко, увлекая брата прочь. Аанг, тем временем, стоял рядом с Ву, и в его глазах мелькнуло сомнение. — Можно вас спросить? — произнёс он тихо. — Конечно, дорогой, — улыбнулась она. — Вы не увидели в моей судьбе любовь, — сказал он, опуская взгляд. — Вы просто сказали то, что я хотел услышать? Тётя Ву долго смотрела на него, потом мягко сказала: — Я открою тебе секрет, юный маг воздуха. Как ты можешь менять форму облаков, так можно менять и линию своей судьбы. Эти слова словно зазвучали где-то внутри Аанга. Он на секунду задумался, а потом его взгляд невольно нашёл Катару. Она сидела на голове Аппы, держа поводья, ветер развевал её волосы, а на лице играла тёплая улыбка. В этот момент Аанг понял, что никакие предсказания не определят, что он чувствует. — Прощайте все! Мы рады, что познакомились с вами! — громко крикнула Катара, махая рукой. Её голос звучал звонко и уверенно. Аанг сел рядом с ней. Сейа тоже направилась к Аппе, но её остановил знакомый голос: — Сейа. Девушка обернулась. Тётя Ву стояла чуть в стороне, держа в руках свою книгу, и смотрела прямо на неё. — Да? — ответила Сейа, слегка склонив голову, складывая руки в рукава кимоно. — Твоя аура холодна, но прекрасна, — произнесла Ву мягко, в её голосе звучала загадочность. — Лёд в тебе не разрушает — он защищает. Но не забывай, даже самый крепкий лёд может растаять, если рядом окажется тот, кто достоин твоего тепла. Сейа приподняла подбородок, глаза её заискрились. — Не каждый выдержит мой холод, — сказала она тихо, но с уверенностью, и на её губах появилась лёгкая, хищная улыбка. — Но если кто-то и вправду окажется достоин, тогда лёд сам растает. Тётя Ву улыбнулась — одобрительно, с уважением. — Вот и хорошо, дитя. В жизни всегда должен быть кто-то, ради кого стоит стать мягче. Сейа чуть кивнула, её хвост мягко качнулся позади, и, обернувшись, она пошла к Аппе. Её походка была плавной и уверенной, движения — хищно-изящными, будто каждая мышца знала, что делает. Она легко запрыгнула в седло, села рядом с Катарой, и ветер тотчас подхватил пряди её белых волос. — Счастливо, Менг! — крикнула Катара девочке, которая стояла в толпе. — Счастливо! — отозвалась та, улыбаясь, но когда Аппа поднялся в воздух, её улыбка погасла. Девочка опустила взгляд, сжимая в руках цветок. — Красотка… — прошептала она едва слышно, глядя вслед Катаре. Аппа поднялся выше, мягко ударяя хвостом по воздуху. Солнце отражалось в его белой шерсти, внизу мелькала уменьшившаяся деревня, люди махали руками, а ветер уносил голоса. Катара и Аанг переглянулись, улыбаясь друг другу. Сокка что-то ворчал про «предсказания и тупость людей», а Сейа сидела рядом, молчаливая, но спокойная. Её алые глаза смотрели вдаль, где небо и облака сливались в одну бесконечную линию. Она думала о словах Ву. «Даже лёд может растаять…» — отголоском звучало в её голове. Но пока она позволяла себе только холодную улыбку и шёпот ветра, что касался её щеки. Команду Аватара ждали новые приключения — и новые испытания, где, возможно, даже лёд сможет дрогнуть.