Тревога

Серат встретил их холодом и безветренной тишиной. Город, где день и ночь, жизнь и смерть переплетались в узорах, что мог различить лишь Видящий. Здесь не лгали — здесь плели правду. Морана сидела напротив Анны и Северина, за её спиной — Алай. Слова давались тяжело. Она всё рассказала. Всё. Анна и Северин молчали долго. А потом, обменявшись взглядом, предложили остаться на ночь. — Утро мудренее, — сказала Анна. — А путь — долгий. Видящий согласен помочь. Завтра отправимся вместе. Морана кивнула. Алай тоже. Он держался спокойно, но Морана ощущала: под кожей у него — буря. Они шли по коридору Сератского дворца. Анна и Агата впереди, Алай рядом, слегка позади. Каменные стены отбрасывали странные тени — живые, подвижные, будто чьи-то воспоминания шептались меж собой. Внезапно Морана остановилась. Словно кто-то перерезал нить под её ногами. — Богиня Морана? — встревоженно обернулась Агата. Анна тоже замедлилась. — Что с ней? — прошептала. Алай мгновенно оказался рядом. — Что случилось? — он взял её за руку, обхватив ладонь обеими своими. Морана не ответила. Перед глазами поплыло. Сначала стены. Потом свет. Потом… пустота. Она сжала пальцы Алая, чтобы не упасть. — Морана! — Алай поддержал её за талию. — Посмотри на меня. Ты слышишь меня? Она едва кивнула. Губы пошевелились, но звука не было. Все застыли. Лишь её дыхание, сбивчивое, хриплое, наполняло пространство. — Всё… всё в порядке, — наконец выдохнула она. Голос срывался. — Прости. Просто… резко. Сейчас пройдёт. — Вы побледнели, — озабоченно произнесла Анна. — Пойдёмте, — мягко сказала Агата. — Вам нужен отдых. Алай не спорил. Он провёл Морану в покои, выделенные для них. Комната была прохладной, с серебристым покрывалом на широкой постели. Он помог ей лечь, медленно и бережно, словно она была сделана из инея. — Нужна вода? Что-нибудь ещё? — спросил он, присаживаясь рядом. Морана покачала головой. — Только… останься. Алай укрыл её одеялом. Сел у изголовья, взял её ладонь в свою. Его пальцы были чуть теплее обычного, но Морана не возражала. — Ты снова почувствовала это? — тихо спросил он. — Уход силы? Она молчала. Потом шепнула: — Да. Сильнее, чем прежде. Алай склонил голову. Он знал. И всё равно — не отступал.

***

На следующее утро они встретились во внутреннем дворе Серата. Тонкий иней на чёрных плитах хрустел под шагами. Ледяной ветер не трогал кожу — он казался здесь чем-то живым, почти наблюдающим. Алая, Морану, Анну, Агату, Александра и Илью уже ждали. Меж их силуэтов возникла она — Мокошь, богиня праха, древняя, седая, с глазами, полными забвения. Её шаги были беззвучны, но с каждым — земля под ногами чуть темнела, как после дождя. Она молча кивнула. Время идти. И они пошли. Путь был долгим — к месту, где Ена и Рокель погрузились в долгий сон. Они вошли в зал склепа, затянутый тенями. Среди кристаллизованных нитей висели два силуэта, как две звезды в коконе из магии: Ена — Плетущая, и Рокель — её любимый. Морана подошла с одной стороны, Мокошь — с другой. Две богини. Их пальцы коснулись нитей, и свет и пепел вспыхнули разом. Тишина дрогнула. Ена первой открыла глаза. Рокель — чуть позже, дёрнулся всем телом, будто вспоминая, что значит быть живым. — …Морана? — прошептала Ена. — Ты и… Мокошь?..Алай... Морана не ответила. Её взгляд был спокоен — пока.

***

Они двинулись к месту, где плетение нитей жизни и земли было разорвано. Там всё было неправильно: воздух был глух, деревья засохли изнутри, земля излучала пустоту. Илья, Видящий, шёл впереди, чувствовал нити кожей, а не глазами. Плетущая — Ена — рядом с ним. Они должны были объединиться в плетении, исправить надлом мира. Мокошь направляла их, а остальные — оберегали. Между деревьями, на тропе, откуда уже виднелся центр порчи, Морана замедлила шаг. Мокошь шла рядом — всегда молчаливая, но внимательная. — Я чувствую… — сказала Морана едва слышно. — Как будто я… таю. Исчезаю изнутри. Мокошь нахмурилась. — Ты теряешь силу? — Да. Всё чаще и сильнее. Словно что-то вытягивает её из меня. Богиня праха помолчала. — Если бы дело было в плетении, ты была бы не одна. Мы все почувствовали бы это. А я — особенно. Но нет. Только ты. Ты не делала… ничего такого? Что могло бы ослабить тебя? Морана молчала. Шла, не отвечая. Тогда Мокошь замерла. Следом — Морана. Сзади, чуть позади, шёл Алай. Он что-то рассказывал Ене, и Ена смеялась тихо, тепло, как весна после долгой зимы. Мокошь тоже посмотрела туда. И в её взгляде вдруг заискрилась догадка. — Неужели ты… — начала она. Морана кивнула. И прошептала: — Да. Я отдала ему своё сердце. Мокошь резко остановилась. Пепел, что кружился у её ног, застыл в воздухе. Она посмотрела на Морану, и в голосе её зазвучал металл: — Ты понимаешь, что сделала? Отдать своё сердце... Твои силы не бесконечны, Морана! Даже богиня не может безнаказанно отказаться от себя. Зачем? Морана не отводила взгляда. — Это было моё решение. — А Сварог? А Лада? Знают ли они? — Не говори им. — Голос Мораны был ледяным. — Это между мной и ним. Мои силы — моя цена. Мокошь тяжело выдохнула. Её седые волосы чуть дрогнули на ветру. — Ты ослепла, Морана. Ослепла от любви. Только так можно объяснить такую глупость. Морана сжала губы. В глазах — вспышка. — Ты ничего не знаешь, Мокошь, чтобы судить. Ничего о нём, ничего обо мне. Она резко ускорила шаг. Шла вперёд, почти ускользая в холодном мареве. Пепел рассыпался под её ногами. Алай заметил это — будто почувствовал на уровне дыхания. Он обернулся, нахмурился и шагнул за ней. Но Мокошь протянула руку, положила ему на плечо ладонь, тяжёлую, как груз времени. — Подожди. Мне нужно поговорить с тобой. Алай недоверчиво посмотрел на неё. Её он знал мало, а уважал ещё меньше. В её присутствии всегда чувствовалась древняя сила, чуждая, холодная. Но он остановился. — Говори. Мокошь пристально посмотрела в его глаза. — Ты носишь её сердце. Ты знаешь, что это значит? — …Она жива. Это всё, что мне нужно знать, — твёрдо ответил Алай. — Нет, Тень, ты ошибаешься. Жива — пока. Но не долго. Она сделала шаг ближе. — Ты — сосуд. С каждым днём её сила уходит в тебя. Не потому что ты этого хочешь, а потому что так работает жертва. Пока её сердце у тебя — она угасает. Алай побледнел. — Тогда… что мне делать? — Верни сердце. — голос Мокошь прозвучал как приговор. Тишина. Лишь ветер колыхал ветви. — И тогда она выживет? Мокошь кивнула. — Да. Она станет прежней. Богиней. Но ты… Алай уже знал. Он выдохнул. — Я умру. Мокошь ничего не сказала. Только смотрела. Мудро, безжалостно. Алай отвёл взгляд. Он никогда не боялся смерти — но сейчас это была не просто смерть. Это был выбор. И он впервые не знал, что делать. Они остановились на ночлег у подножия старых скал — тех самых, в которых когда-то пели духи земли, а ныне звучала лишь тишина. Мокошь первой развела огонь — не простой, а сотканный из углей времени и праха. Он горел ровно, мягко, не давая ни жара, ни дыма — только странное спокойствие, будто внутри шептались забытые имена. Морана создала еду — из кристаллов инея, ягод, высушенных ветром, и трав, собранных на границе снов. Блюда были просты, но тёплы и сытны. У каждого в руках оказалась своя плошка, и все молчаливо ели, греясь у огня. Алай не притронулся к еде. Он смотрел на неё. На ту, чьё дыхание становилось всё короче, чья кожа теряла свой прежний морозный блеск. Она держалась, улыбалась на шутки Ены, кивала в ответ Александру, иногда переговаривалась с Агатой и Ильёй. Но каждый раз, когда думала, что никто не смотрит, морщилась. Держалась за висок, будто боль внутри рвалась наружу. Сжимала кулаки. Чуть хрипло дышала. Алай знал. С каждой минутой её становится меньше. И в груди всё ломалось. " Если он вернёт сердце — она будет жить. Если он оставит его — она умрёт. Но если он отдаст — умрёт он сам." Он не боялся умереть. Но боялся оставить её одну. Боялся, что она снова станет той Мораной, что была до него: холодной, далёкой, недосягаемой. Что она забудет, как когда-то любила. Что сотрёт всё, чтобы не чувствовать боль. " Но, может, это и лучше? Лучше, чем видеть, как она исчезает у него на глазах." Ночью, когда костёр угас до лёгкого багрового свечения, когда остальные спали — Морана и Алай лежали чуть поодаль, на мшистом пригорке, укрытые общей мантией. Она устроилась у него на груди, как делала это всегда. Словно весь мир переставал существовать, если не чувствовала биение его сердца под щекой. Он обнимал её, гладил по волосам, заплетая пальцы в её ледяные пряди. Молчание между ними было плотным, как туман. Алай смотрел в небо. А в груди — боль. Он чувствовал, как её тепло стало слабее. Как будто даже прикосновения её уже были тенью. И всё внутри него кричало — но он не смел разбудить её этой правдой. А Морана лежала молча. Но тоже не спала. Она чувствовала, как он дрожит. Как напряжены его руки. Она знала, о чём он думает. Они оба знали. И оба молчали. Потому что боль — была одной на двоих.

***

Прошло много часов с тех пор, как Илья и Ена, Видящий и Плетущая, объединили силы. Плетение нитей жизни было восстановлено. Земля вздохнула. Мир снова зажил — чувствительный, пульсирующий, живой. Это была победа. Все радовались. Даже Мокошь позволила себе усталую, но удовлетворённую улыбку. Ена смеялась, Рокель говорил о возвращении, Агата и Александр держались за руки, Илья шёл рядом, чувствуя каждый шаг, каждую нить, что снова пульсировала под его ногами. Они шли обратно в Серат. До города оставалось совсем немного — за холмом уже виднелись башни и серебряные флаги. И в этот момент она остановилась. Словно кто-то резко выдернул её из жизни. Морана взялась за голову, зашаталась. Взгляд её потускнел. — Морана? — первой крикнула Ена. Алай, что был рядом, тут же повернулся. — Мор… — он не успел договорить. Она начала падать. Беззвучно. Как снежинка. Но тело её было безжизненно тяжёлым. Алай подхватил её, не дав коснуться земли. — Морана! Морана, проснись! — дрожащими руками он придерживал её голову, шептал её имя, гладил щёку. — Слышишь меня? Это я. Открой глаза… Но она не двигалась. Мокошь подошла молча, быстро. Присела рядом, коснулась лба Мораны тыльной стороной ладони. Лицо её стало напряжённым. — Это не просто истощение, — сказала она. — Её сила на грани исчезновения. Она не сможет очнуться здесь. — Что нам делать? — Алай смотрел с отчаянием. Мокошь вздохнула. Взмахом руки открыла проход — сверкающий и тёмный, словно звёзды и тьма соединились в ткани пространства. За ним был другой мир — владения Сварога и Лады, отца и матери Мораны. Мир, куда смертным вход воспрещён. — Только там ей смогут помочь. Только боги смогут удержать её с этой стороны. — Я пойду с ней, — мгновенно ответил Алай. Мокошь посмотрела строго: — Ты не бог, Алай. Ты не должен входить. — А я не оставлю её. Они смотрели друг на друга — он, смертный, изломанный, решительный, и она, богиня праха, древняя и мудрая. Мокошь молчала. А потом медленно кивнула. — Идём. Остальные — в Серат. Алай поднял Морану на руки. Её тело было лёгким, будто она уже начинала стекать из этого мира. Он шагнул в сияющий разлом. За ним — Мокошь. И проход закрылся.