Охота

Дождь барабанил по крыше, монотонный и бесконечный. Мадс прикурил сигарету, затянулся глубоко, чувствуя, как дым заполняет легкие. В комнате пахло мокрой кожей, кофе и табаком – знакомый запах, который преследовал его последние десять лет. Он ненавидел такие дожди –крупные, назойливые, напоминающие о том дне. Его кабинет в участке больше походил на склад. Тесное помещение с одним окном, заляпанным грязью. Стол, покрытый царапинами и пятнами от кружек. Сломанный ящик, который приходилось подпирать коленом. На стене – карта Лондона, утыканная красными булавками. Слишком много булавок. Зеркало напротив стола было старым, с потемневшей амальгамой. Иногда Мадс ловил себя на том, что смотрит не на свое отражение, а сквозь него, будто ожидая увидеть другое лицо. Он выглядел именно так, как должен выглядеть детектив, которого жизнь перемолола, но не добила. Высокий, поджарый, с осанкой военного, но сгорбленными плечами человека, просидевшего слишком много часов за бумагами. Резкие скулы, глубокие морщины вокруг рта, будто он всю жизнь стискивал зубы. Глаза холодные, серо-голубые, как лед в старом виски. Тонкий белый шрам от виска до челюсти – на вопрос о нем он обычно бросал короткое: "Ножом. Но не в драке. В работе." Одевался он просто: черная водолазка, серый пиджак, черные джинсы и тяжелые ботинки, которые не скрипели при ходьбе. Никаких галстуков, никаких значков. Он избегал вещей, за которые можно было зацепиться. За тонкой стеной его кабинета слышались голоса дежурных. — Ты видел новенькую из отдела кадров? Говорят, она... – голос понизился до шепота. Мадс откинулся на спинку кресла. Оно скрипнуло, как всегда. Это кресло пережило трех начальников участка и одного мэра. — Эй, парни, только что пришло сообщение – нашли тело в доках. Похоже на... Тишина. Потом шёпот: — Опять как тогда? — Чёрт возьми... Кому передают дело? — Кому бы ты думал? Миккельсену, конечно. Еще более тихий голос, но Мадс всё равно разобрал слова: — Бедолага. Он так и не оправился после того случая с той девушкой... Как её... Кэт? — Кэтрин Морли. Двадцать три года. Студентка. Порезали, как... — Тихо ты! Он же в кабинете! Мадс медленно закрыл папку. Его пальцы были холодными, хотя в помещении было душно. Он встал и подошёл к окну. На стекле отражалось его лицо – усталое, с тёмными кругами под глазами. Шрам на щеке казался в отражении глубже, чем обычно. За спиной раздался стук в дверь. — Войдите. На пороге стоял сержант Харрис, его нынешний напарник. В руках он держал планшет. — Сэр, вам лучше посмотреть это самому. Мадс взял планшет. На экране – фотография: доки, полицейские ленты, а между ними... Вода. Тёмная, почти чёрная вода доков. И в ней – бледная рука, будто пытающаяся что-то схватить. Они нашли записку, сэр. В горле жертвы. Мадс поднял глаза. — Что там? Харрис нервно сглотнул. — Написано: «Вы так и не научили своих пташек плавать.» — Специально для меня. — Мадс холодно констатировал факт. В участке за стеной кто-то громко засмеялся. Кто-то уронил кружку. Жизнь шла своим чередом. А детектив стоял и смотрел на фотографию, чувствуя, как старый шрам на щеке начинает ныть – так всегда перед грозой.