Часть 2 «Снежный поцелуй»

Обычная жизнь Эви начиналась рано. Часы ещё не показывали и семи, а она уже была на ногах — тянулась, делала пару отжиманий, обливалась холодной водой и шла на кухню, где уже пахло чем-то сладким. — Блинчики? — хрипло пробурчала она, зачесав затылок. — Ага, с клубничным вареньем. Не ворчи, юная ведьма, — ответила тётушка Джоан, стоя у плиты в фартуке, который был ей чуть велик. — Это дискриминация, — выдала Эви, садясь за стол. — Только потому что у меня один глаз голубой? — Нет, потому что ты с утра выглядишь, как будто собираешься кому-то шею свернуть, — вставил дядюшка Роберт, заходя с чашкой кофе. — Прямо как Джоан по понедельникам. Эви усмехнулась и полезла за книгой, которая лежала рядом. Она всегда читала за столом — по биологии, по химии, по литературе — без разницы. Глотала страницы, пока блинчики не остыли. — Ты когда-нибудь ешь, не смотря в буквы? — Джоан поставила тарелку перед ней. — Только когда сплю. — Тогда будем кормить тебя с ложечки ночью, — усмехнулся Роберт, сев рядом. Это была её реальность. Тёплая. Смешная. Настоящая. Где её никто не трогал за глаза. Где имя «Морган» было похоронено. ⸻ Школа — другой мир. Коридоры — шум. Голоса. Смех. Уроки — рутина, раздражающая, но знакомая. Одноклассники — бесящие. Учителя — ещё хуже. Особенно те, кто говорили «а давай ты расскажешь вслух». Эви ненавидела выступать перед классом. Она знала всё, но не выносила взгляды. Особенно в глаза. Один карий. Один голубой. Некоторые до сих пор шептались за спиной. Но мало кто лез. После того случая. Когда один особенно весёлый пацан решил поставить ей подножку, пока она несла поднос в столовой. Он хотел посмеяться. Он думал, что она просто уронит всё и убежит. Вместо этого Эви молча встала, взяла свой поднос — и вылила остатки супа и пюре прямо ему на голову. На глазах у всего класса. Он завопил, завонялся, уронил поднос, подскользнулся, упал — идеальный цирк. Директор вызвал обоих. — Ну, Эвелин? — — Я просто обедала. — А ты? — повернулся к пацану. — Она псих! — Но кто начал? Эви вышла из кабинета без замечания. Пацан получил неделю дежурств и обязанность «помогать на кухне». После этого её не трогали. Просто шептали за спиной: — Это та. Гений с ледяными глазами. — С ней лучше не шутить. Да, в классе её звали «гений». Не потому что она хвасталась. А потому что у Эви в голове всё складывалось быстро. Информатика, алгебра, химия — всё щёлкало. И именно поэтому она тайно помогала Питеру. Да, этому идиоту. Он сидел рядом. Краснел каждый раз, когда она смотрела в его сторону. Сбивался, когда говорил. Заикался, когда говорил что-то слишком длинное. Смотрел на неё, будто на инопланетянку. И всё равно — не сдавался. — Эм, Эви… можешь… ну… помочь мне тут? Я, эм… не понял, как это в Excel прописать… — — Ctrl+Shift+Enter, Паркер. Формула массива. Ты три раза не то делаешь. — А… точно. Спасибо. Она помогала, не поднимая глаз. Не из жалости. Просто потому, что он не бесил её настолько, как остальные. Он был… раздражающе настоящий. И он не смотрел ей в глаза. Он смотрел на её руки, на экран, в сторону. Но никогда — в упор. Она это ценила. Хоть и не показывала. Иногда он приносил ей батончик. Молча клал на парту. Она делала вид, что не замечает. Но ела. ⸻ В перерывах между уроками она читала. Биология. Анатомия. У неё даже дома уже была мини-книжная полка, где она расставила всё по темам: сердце, нейроны, иммунитет, генетика. Она хотела стать врачом. Не потому что хотела «помогать людям». А потому что хотела знать, как устроено тело. Чтобы понимать. И никогда больше не быть жертвой. ⸻ В классе она была тихой. Но за тихой маской скрывался кипящий котёл. Она слышала каждое слово. Запоминала каждое лицо. И хоть улыбалась редко, в её голове строились планы. На будущее. На жизнь. На свободу. Но каждый раз, приходя домой, она слышала: — Яичница будет с луком или без? — Джоан, спаси, я опять сжёг хлеб! — Эви, ты опять читала за столом! Ну хоть попей чаю, я тебя умоляю! И тогда — хоть на мгновение — огонь внутри затихал. Плевать, что она — не как все. Плевать, что у неё два глаза разных цвета. Плевать, что мир считает её странной. У неё были блинчики по утрам, книги по вечерам, и даже… один надоедливый Питер, который почему-то не сдавался. И если кто-нибудь снова попробует отнять у неё это — она напомнит, почему её лучше не злить. ——— Он увидел это случайно. После математики Питер задержался в классе — дописывал формулы, что-то черкал в блокноте. Учитель уже ушёл, в коридоре гудел переменочный гомон, а он, как всегда, копался в своих мыслях и задачках. Когда поднял голову, Эви стояла у двери. Спокойная, как скала, но по лицу было видно — шторм рядом. Перед ней стоял мальчик. Из восьмого. Звали его вроде Крис. Один из тех, кто думал, что весь мир — его сцена. Он что-то говорил, нависая. Улыбался. Питер не слышал слов, но… видел язык тела. Эви стояла ровно, руки в карманах, но плечи были чуть напряжены. Он уже знал этот взгляд. Когда глаза не двигаются, но голова считает секунды до удара. — Эй, чего ты такая колючая всё время? — бросил Крис, чуть толкнув её в плечо. — Улыбнись, а? Или ты вообще не умеешь? Он сделал ошибку. Он коснулся её. Следующая секунда — и Питер моргнул. Крис лежал на полу, сползая по стене. Эви стояла над ним, сложив руки. Не била. Даже не орала. — Если ты ещё раз подойдёшь ко мне на расстояние вдоха, — проговорила она холодно, — я сверну тебе руку, а потом попрошу, чтобы ты мне за это ещё и извинился. Понял, красавчик? Крис закивал, кашляя. — Молодец. Учишься. Быстро. Она развернулась и ушла, как ни в чём не бывало. Питер сидел с раскрытым ртом. Он должен был быть в шоке. Или осудить. Или… ну, что-то нормальное. Но, чёрт возьми… она выглядела так, будто контролирует каждую секунду этого мира. На следующем уроке она села, как обычно. Молча. Поставила локти на стол, достала ручку. Её глаза — один карий, другой светлый, почти прозрачный — не встретились ни с чьими. Питер не знал, откуда у него появилась эта мысль. Или, точнее, почему он её не задушил. Он достал листочек. Написал, стирал. Потом снова писал. “Эви. Привет. Это, эм… Питер (ну ты поняла, кто). Если ты не занята (и не хочешь мне, эм, сломать руку), может, погуляем после школы в парке? Ты можешь не отвечать. Я просто… ну… хотел спросить. Если это тупо — забудь. P.” Он посмотрел на записку, помял угол, выровнял. Огляделся. Убедился, что никто не смотрит. Оставил на её парте, как будто случайно. Потом резко ушёл на следующий урок, как будто спасался от цунами. Эви заметила её почти сразу. Белый листок. Чужой. Подчёркнутый аккуратно, почти педантично, с завитками на буквах «р». Её брови едва заметно приподнялись. Она прочла. Молча. Потом медленно усмехнулась. Та самой своей ехидной, кривой усмешкой, которой обычно встречает идиотские вопросы учителей. Вот уж не думала, что ботан на такое решится. Она не подняла глаз. Не обернулась. Просто вырвала листок из тетради, быстро нацарапала что-то и, уходя на следующий урок, положила записку на парту Питера, как будто так и надо. “Паркер. Ты странный. И слишком добрый. Это раздражает. Ладно. Сегодня после школы. В парке. Если опоздаешь — не жди, у меня есть дела поинтереснее, чем нянчиться с ботанами. Э.” Он прочёл записку на перемене. Глаза расширились. Сердце дёрнулось. — Она… — прошептал он. — Она согласилась? Он встал. Потом сел. Потом опять встал. И пошёл умываться, потому что уши горели так, что можно было поджечь класс. После школы она действительно ждала его у входа. Стояла, облокотившись о перила, с рюкзаком на одном плече, в своём тёмном свитере и широких штанах. Ветер играл её тёмными волосами, и она щурилась на солнце. Питер подошёл. Медленно. Она не улыбнулась. Только кивнула. — Ты не опоздал. Это… неожиданно. — Я… старался, — пробормотал он, снова заикаясь. — Ну пошли, Паркер. Пока я не передумала. Они шли рядом. Молча. Иногда — этого было достаточно. Он всё ещё казался ей слишком мягким, слишком вежливым, слишком правильным. Она же была острым лезвием, которое сдерживали только любовь к Джоан, уроки Роберта и крепкая дисциплина, которую она вбила в себя. Но, возможно, где-то, в балансе между льдом и солнцем, было то, что называли… теплом. И пока он не начинал болтать слишком много — она не возражала его присутствию. ——- — Ладно, показывай свой Квинс, — буркнула Эви, когда они вышли из метро. — Ты хочешь… экскурсию? — Питер поднял брови. — Нет. Хочу знать, где тебя бить, если ты меня бесить начнёшь. Он усмехнулся, пряча глаза, и повёл её по улицам. Дома здесь были однотипные — красный кирпич, поросшие плющом заборы, старые клёны, что шептались друг с другом над головами прохожих. Всё выглядело мирно. Даже слишком. — Так ты прям тут живёшь? — она посмотрела на него исподлобья. — Ага. Там, через пару кварталов. Тётя Мэй дома, наверное, печёт что-нибудь. Или звонит мне раз в пять минут. — Умрёшь, если не ответишь? — Умру со стыдом, если она позвонит прямо сейчас и спросит: «А ты где, с девочкой?» — Пф. С девочкой. Какая трагедия, Паркер, — съехидничала Эви. — Надеюсь, ты не умрёшь от стресса, если я случайно кашляну. Он снова усмехнулся. Его уши начали краснеть. Стандартная реакция на каждую вторую её реплику. Она видела, как он время от времени поглядывает на неё. Быстро. Неловко. Она делала вид, что не замечает. Но замечала, конечно. Они шли — мимо детской площадки, пиццерии с облупленным неоном, мимо магазина комиксов, у которого Питер завис взглядом как наркоман у витрины с дозой. — Не вздумай туда заходить, — предупредила она. — Я не готова выслушивать монолог о происхождении Человека-Муравья. — Он… он крутой, между прочим! — Паркер. Я клянусь. Один всхлип про то, как у него тяжёлая судьба — и я тебя закопаю под ближайшей клумбой. Он сглотнул. Она улыбнулась краешком губ. Это была первая настоящая прогулка Эви. Первая, где не нужно было выживать, не нужно было оглядываться, не нужно было искать, где спрятаться на ночь. И никто здесь не знал, кем она была. Ни нищенкой на улицах, ни «странной девочкой из детдома». Никто, кроме Джоан и Роберта. И она собиралась оставить это в прошлом. Плевать, что это часть её. Слабость — это то, о чём молчат. Она просто шла. И чувствовала… почти, почти что-то тёплое. Если не считать Питера. Он — просто раздражающее приложение к этой прогулке. — Так, расскажи мне лучше, почему ты вообще решил меня звать? — спросила она, когда они остановились у лавки в тени. — Ты же ссышься рядом со мной на каждом уроке. — Э… ну… — он замялся. — Ты… ну, ты интересная. — Интересная? — Ну да… такая… умная. Сильная. Ужасно злая. — Романтика прет, Паркер. — Я просто… — он почесал шею. — Ты не такая, как другие. — Слушай, если ты сейчас скажешь «все девочки — принцессы, а ты — дракон», я реально тебе врежу. — Эм… я бы скорее сказал, ты — волк в кроссовках. — Лучше, — оценила Эви. — Хотя ты всё ещё ботан. Он покраснел. Ей это нравилось. Их разговор начал стираться в обычный, спокойный поток слов, когда он — ну конечно же — сказал это. — Знаешь, Мор… Эви, ты… Секунда тишины. Он понял. Он понял сразу. Она медленно повернулась к нему. Смотрела прямо. Прямо в глаза. — Повтори, — прошептала она. — Давай, Паркер. Повтори. Ещё раз. — Я… я оговорился. Я… — Оговорился? Значит, ты помнишь это имя. Хранишь где-то, да? В уголке головы? — Нет! Я… просто слышал, как тебя на собрании назвали. Я… не подумал. — Да ты в жизни своей, походу, вообще не думаешь. — Эви, я не хотел тебя обидеть. — Не хотел, но получилось. Удивительно, Паркер, ты сегодня прям на рекорд идёшь. Сначала почти «жалеешь», теперь имя говоришь, от которого меня передёргивает. Ты что, втайне мазохист? — Нет! Я просто… я волнуюсь за тебя. Она на секунду замолчала. Потом фыркнула. — Вот и не надо. Я не твоя забота. Я не бедная девочка с грустными глазами, и уж точно не та, кому нужны спасатели в очках. Питер тяжело выдохнул. — Но ты мне нравишься. Даже такая. Она посмотрела на него. Долго. Секунды две. Почти вечность. — Ты идиот, — тихо сказала она. — Наверное. И она пошла вперёд. — Идёшь, или боишься, что я снова тебя припечатаю? — Я иду. Только… можно всё-таки… никогда больше не называть тебя тем именем? Обещаю, это было последнее. Она на секунду замедлила шаг. — Обещай, что если кто-то назовёт меня так ещё раз — ты будешь первым, кто врежет ему по носу. — Сделаю. — Вот теперь мы почти друзья, ботан. Он заулыбался. А она шла, не глядя на него, и впервые за долгое время чувствовала — может, иногда — очень иногда — быть рядом с кем-то не так уж и плохо. — …да, тётушка, всё нормально. Я на прогулке, — Эви прижала телефон к уху, отойдя на пару шагов от лавочки, где стоял Питер. — Нет, не одна. С другом. Питер, лениво пнув камешек у ног, вскинул взгляд. С другом? Он обернулся на неё — медленно, как будто не поверил собственным ушам. Эви поймала этот взгляд краем глаза. Он улыбался, но старался спрятать это, будто боялся, что его разоблачат. Он даже отвернулся чуть-чуть, будто что-то рассматривал на дереве. «Она считает меня другом…» — Да, я всё сделаю. Вернусь до семи, не переживай. Пока. Эви отключила звонок и вернулась к лавке, будто ничего не было. — Джоан? — спросил Питер, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Угу. Хотела убедиться, что я не сбежала в Мексику. — А… ну, это же… хорошо, что ты с другом. Она прищурилась: — Паркер, ты что, сам себе щёки разрываешь от улыбки, или тебе просто холодно? — Я… не улыбаюсь, — быстро соврал он. — О да. Просто у тебя лицо… весёлое. Случайно. Он кашлянул и отвернулся. Эви довольно хмыкнула и села на лавку, закинув одну ногу на другую. — Эм… — начал он, теребя ремешок рюкзака. — Я… сейчас. Подожди немного? — Ты куда? — Ну… ты всё поймёшь. Просто сиди, ладно? Он развернулся и поспешно ушёл, чуть запнувшись о край бордюра. Эви проводила его взглядом, как будто он был странной птицей, вылетевшей из клетки. — Ну-ну, Паркер. Посмотрим, что ты там надумал. Он вернулся через десять минут. Неловкий, с растрёпанными волосами и двумя морожеными в руках. — Я… эм… я не знал, какой вкус ты любишь, так что… — он протянул ей стаканчик. — Взял шоколадный с карамельным. Надеюсь, не убьёшь. Эви посмотрела на мороженое. Потом на него. Потом снова на мороженое. Медленно взяла. Лизнула. И… улыбнулась. На долю секунды — не насмешливо, не с издёвкой, а по-настоящему. — Угадал. — Голос был почти мягким. — Поздравляю, Паркер. Ещё один шаг — и тебя можно будет не бить за просто так. Питер улыбнулся ещё шире. Он выглядел так, будто выиграл в лотерею. — А ты… — он осёкся. — Ты тоже можешь быть, ну… приятной. Иногда. — Осторожнее, Паркер. У меня может развиться самодовольство. А потом — бах, и твой ботанский мир рухнет. — Тогда я… ну, я буду готов. С шлемом. — И с бронежилетом, надеюсь, — буркнула она и сделала ещё один глоток. Они шли дальше по улице. Улицы Квинса были шумными, но не давящими. Пахло травой, бензином и чем-то жареным от соседней забегаловки. Эви не торопилась. Шла медленно, лениво, мороженое в руке, рюкзак болтается за плечами. Питер шёл рядом. Старался не пялиться. Не особо получалось. Она это замечала. И, конечно, не могла не поддеть. — Ты всегда так пялишься на девочек, или я у тебя дебютная? — Я… э… ты не поняла… я просто… — он заикнулся, сбился, уткнулся взглядом в асфальт. — Ты краснеешь. — Я не… — Ты краснеешь, Паркер. — Ну ты меня смущаешь! — О. Значит, признал. Прогресс. Он закатил глаза, но улыбался. Эви чуть наклонилась к нему: — Спорим, если я просто скажу слово “поцелуй”, ты станешь багровым? — Чт… — он закашлялся. — Зачем ты… зачем ты так?! — Потому что это весело. Она довольно засмеялась — коротко, но искренне. Он снова растерялся. Её смех — не злой, не презрительный, а настоящий — был редкостью. Почти как солнечное затмение. — Ты странная, — пробормотал он. — А ты слишком живой для нервного срыва, — парировала Эви. — Надо бы это исправить. — Спасибо. Очень ободряюще. Они вернулись к метро уже ближе к вечеру. Лужи отражали небо, фонари начинали загораться. Всё было… тихо. Почти уютно. — Значит, ты домой? — спросил он, глядя на рельсы. — Ага. Джоан убьёт, если я опоздаю к ужину. Хотя… может, и не убьёт. Просто сделает «то самое» лицо. — Оу. Лицо, от которого совесть просыпается? — Да. Даже у тараканов. — Передай ей привет, ладно? — Передам. Особенно если она спросит, кто ты такой. — И что скажешь? Эви прищурилась. Улыбнулась… и прошептала, глядя ему прямо в глаза: — Скажу, что у меня появился ботан-стажёр. Местами полезный. Иногда — забавный. Но в целом… пусть будет. Пока не бесит. Он улыбнулся. Она ушла. А он стоял и думал: Это был лучший день в его жизни. И если повезёт — не последний. ——- Прошло два года. Им было по четырнадцать. Они почти не заметили, как время пролетело — быстро, шумно, местами болезненно, но с каким-то особенным светом внутри, который появлялся только тогда, когда они были рядом друг с другом. Школьные коридоры стали уже привычными, словно лабиринт, в котором они всегда находили путь друг к другу. Питер всё ещё был тем же ботаном, но чуть выше, чуть смелее, чуть больше неотъемлемой частью её мира. А Эви… Эви была всё такой же. Холодной. Осторожной. Остроязычной. Только теперь у неё появился тот, к кому можно повернуться спиной без страха — и это был он. Они оба договорились поступать в Мидтаунскую школу науки и технологий. Обещали друг другу держаться рядом. Питер взахлёб рассказывал о курсах по биотехнологиям, об олимпиадах, куда мечтал попасть, а Эви молча кивала — она выбрала медицину. Анатомия, патология, молекулярная биология — всё это было для неё не просто наукой. Это было знанием, а знание — сила. А сила защищала. В том числе тех, кого она любила. Они стали ближе. Настолько, что тётя Мэй уже перестала вздрагивать, когда видела, как Эви без церемоний заходит в дом, открывает холодильник и вяло бурчит: — Мэй, где твои шикарные кексы? Или я зря сюда шла? И Мэй, конечно, только смеялась, вытаскивая из духовки новую партию. — Сладкая, ты мне уже как племянница. Или больше. — Ээээй, — вставлял Питер из кухни, — не надо шиперить, пожалуйста! — А что? — прищуривалась Мэй. — Вы такая красивая парочка, я прям вижу вас через десять лет — Эви орёт на тебя, а ты паникуешь на кухне. Идеально! Питера в такие моменты можно было выжимать как спелый томат. Он краснел, заикался и выглядел так, будто его только что сбили эмоцией. Эви просто закатывала глаза. — Всё, Паркер, ты к нам не приходишь месяц. Джоан уже начала фанфики придумывать. — Что?.. — Говорю, спасаю твою психику. Благодари. Но, конечно, это было в шутку. Она всё равно скучала, если не виделись дня два. Просто не признавала этого вслух. Джоан и Роберт принимали Питера не хуже. Он, правда, всегда приходил с каким-то самодельным подарком: то часы, сделанные из запчастей, то конфеты в форме химических молекул. — Вот так бы ты девочку удивлял, а не меня, — посмеивался Роберт, хлопая его по плечу. — Я… я просто уважаю Эви. — Ну, это понятно. Кто ж не уважает Эви, — усмехалась Джоан, подмигивая. — Особенно, когда она так на тебя смотрит, как будто решает: ударить сейчас или попозже. Эви прятала улыбку. Глубоко, под тенью своей маски. В школе у неё всё шло… ровно. По её меркам. Учителя её либо боялись, либо уважали. Одноклассники держались на расстоянии. Почти все. Кроме одного — Ника. Сын «удачных» родителей. Самодовольный, громкий, всегда с шуточкой наготове. Он был из тех, кто считал, что любое «нет» — это просто «подумаю». И, увы, однажды он попробовал поиграть в героя перед друзьями, цепляя Эви в коридоре. — Эй, Морган. Чего такая суровая? Давай я скрас… — Закрой рот, Ник, — не глядя бросила она. — Да ты чё такая колючая? Может, просто хочешь, чтобы тебя приласкали? Она повернулась. Медленно. Один взгляд — и он отступил на шаг. — Повтори ещё раз, и я разрежу тебе гордость пополам. Даже хирургическое вмешательство не спасёт. Ясно? Он ещё пытался хмыкнуть, но с тех пор обходил её стороной. Дисциплина у Эви была железной. За два года она научилась не бить сразу. Она дышала. Сдерживалась. Уходила в спортзал, вместо того чтобы ломать носы. Но вся школа знала: лучшая защита от Эви — не нарываться. Питер восхищался этим. Иногда даже чересчур открыто. — Ты как терминатор, только красивее и саркастичнее. — Спасибо. А ты как утка, только паникуешь чаще. Он фыркал. И краснел. Он всё ещё краснел. Господи, как же она обожала это. — Паркер, мне кажется, ты единственный человек, кто может покраснеть даже от слова «поцелуй». — Я… ты… э… это не… — Ага. Всё ясно. Подтверждено. Цвет томата. Сорт — Питер Обыкновенный. — Эви!!! Но при всём этом — они стали почти как… семья. Без лишних слов, без громких признаний. Просто рядом. Она помогала Джоан и Роберту — они говорили, что не нужно, что ей надо копить себе на будущее, но Эви просто откладывала, а остальное — подсовывала, где могла. Новый чайник? Откуда? Не знаю. Оплаченная квитанция? Наверное, сбой в системе. А Питер всё ещё писал ей записки. В книжках. В рюкзаке. На клочках бумаги. “Не забывай обедать.” “Ты лучшая.” “Прости, что не успел за тебя — опять сдал тест хуже.” Она эти записки не выбрасывала. Никому не признавалась. Но хранила. ——— И однажды, когда они сидели на крыше гаража, глядя, как за горизонтом гаснет закат, Питер спросил: — Ты правда хочешь в Мидтаун? — Конечно. — Потому что я иду? — Потому что там знания, возможности, и… — она замерла, потом хмыкнула, — …и, возможно, я не хочу начинать с нуля. Не когда рядом есть ты. Он ничего не сказал. Просто сидел и смотрел на неё. А она… Она впервые не отвела взгляд.

***

—- Декабрь. Нью-Йорк. Холодно. Очень. Но, несмотря на всё это, Питер Паркер как обычно уже шёл по тротуару в сторону дома Эви. Шарф — до носа. Руки — в карманах. Щёки красные. И всё равно — улыбка. Потому что каждый раз, как он видел её на крыльце, с этим аккуратно заправленным бежевым шарфом, с вечно ухоженными волосами, прячущимися в нём, и с чуть порозовевшими от холода щеками — ему сносило башню. Мягко говоря. — Так, Питер, не пялься. Это неприлично. Ты взрослый. Ну… почти. Он ускорил шаг. Снег хрустел под ногами. И как только подошёл к калитке — дверь распахнулась с такой силой, будто Эви собиралась вышвырнуть на улицу войско демонов. — Я УХОЖУ, ТЁТУШКА! И ОН НЕ ПАРЕНЬ, ЕСЛИ В ЧЁМ-ТО ПОДОЗРЕВАЕШЬ! — донёсся голос Эви, уверенный, как выстрел. — Да не ори ты, у меня чайник кипит! — ответила Джоан изнутри. Питер поднял глаза — и тут же всё пошло не по плану. Эви с силой распахнула дверь… и врезалась в него лбом. Паркер, не ожидая удара, полетел назад, как мешок картошки. — О, чёрт! — выдохнула Эви, резко потеряв равновесие на заснеженных ступеньках. — БЛ— Питер, в попытке удержать равновесие, схватил её за руку. Ошибка. Очень большая ошибка. Они оба, как пара несчастных пингвинов, слетели с лестницы, грохоча, скользя, цепляясь за всё, что было под ногами — а потом врезались в сугроб, с которого тут же слетела снежная шапка. Питер упал на спину. Эви — сверху. А точнее — лицом… в его лицо. Мгновение. Их губы соприкоснулись. Не по-дружески. Не по-братски. По-настоящему. Лёгко, неловко, случайно, но достаточно, чтобы оба застынули. Вокруг — только снег. И гробовая тишина. Кроме бешеных ударов двух сердец. — ЧТО?! — выдохнула Эви, резко отпрянув. Она села, задохнувшись, резко схватилась за снег. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! МНЕ НУЖНА ПРОМЫВКА МОЗГА. Питер не мог говорить. Он просто лежал, красный до корней волос, и смотрел в небо. — Я… это… ты… ЭТО БЫЛ ЛЁД! — выдал он наконец. — ВСЁ ВИНОВАТ ЛЁД!!! — ТЫ ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ! — Я УПАЛ! — НА МОИ ГУБЫ! — ЭТО НЕ БЫЛ ПОЦЕЛУЙ! ЭТО БЫЛ… БЫЛ… СНЕЖНЫЙ НАЕЗД! Она уже поднялась, вся в снегу, с ярко-красным лицом. Губы… чуть припухшие от удара. Она нервно вытирала их варежкой. — Бл*дь, Паркер, если я умру от позора — ты будешь виноват. — Я… я не специально… ты просто… дверь такая… И в этот самый момент открылась дверь, и на крыльцо вышла Джоан. С кружкой чая. Остановилась. Смотрит. Эви сидит на Питере. Снег. Румянец. Их губы подозрительно красные. Джон приподнимает бровь. Тишина. — …мне, конечно, всё равно… но этим заниматься ещё рановато, вы не находите? Питер захрипел. Эви — всерьёз задумывалась броситься в ближайший сугроб и зарыться с концами. — Это… он! — закричала она. — Он ПАДАЛ! На ЛЁД! На МОИ ГУБЫ! — Я… она… это был несчастный случай! Клянусь! — М-м-м… несчастный случай. Понятно. — Джоан улыбнулась, попивая чай. — Аж снег тает. Ну, всё, развлекайтесь. Не поздно ещё записаться на танцы. Или в монастырь. И ушла, оставив за собой оглушающую, кринжовую пустоту. Эви уставилась в небо. Потом на Питера. Потом снова в небо. — Больше никогда не приходи за мной. — Обещаю. — Хотя нет. Каждый день. Чтобы я могла отомстить. — Я, кажется… до сих пор чувствую… — начал он, и осёкся. — Паркер… не продолжай. — Ага. Прости. Они оба поднялись. Молча. И пошли в школу, не касаясь друг друга даже взглядом. Но Питер всё же заметил, что она снова заправила шарф… аккуратнее обычного. А Эви заметила, что он шёл на полшага ближе. И оба подумали: “Чёрт. Что теперь делать?” ——— Он всё ещё чувствовал губы. Нет, он не псих. Это было… научное наблюдение. Нервная память. Сенсорный отклик. Рефлекс. Всё что угодно — но не романтика. Нет. Ни в коем случае. Питер шагал по заснеженной улице, тяжело дыша в шарф. Он даже не был уверен, куда именно он смотрит — перед глазами всё плыло. Голова кипела, а сердце стучало так, будто внутри него поселился сверхзвуковой дятел. Дядя Роберт, конечно, тот ещё шутник. — Сынок, ты уж проводи её, а то она кого-нибудь прибьёт по пути — я её знаю. Эви закатила глаза. Протянула: — Я же не псих. Но не возражала. Она вообще ничего не сказала, когда Питер пошёл рядом, молча, в своих слишком больших ботинках и с лицом, на котором можно было бы жарить яйца. Как ему удалось не упасть второй раз — загадка. Всё время, пока они шли, он украдкой смотрел на неё. Она была такая… обычная. Ну, для Эви. Плечи прямые. Рюкзак за спиной. Шарф всё ещё пах корицей и каким-то успокаивающим травяным чаем, как у Джоан. И каждый раз, как она откидывала с лица выбившуюся прядь, он вспоминал — губы. Эти самые губы. Его губы. Их губы. Нет! Не их. Просто… контактная точка. Технически. Момент столкновения. Как автомобильная авария, только мягкая и теплая и… Он тряхнул головой. — Пит, ты заболел. Определённо. Нужно измерить температуру. Может, у тебя бред. — Ты шепчешь вслух, — бросила Эви, не поворачивая головы. — Что?! Нет! Я… просто дышу… тяжело. — Ну да. Надеюсь, ты не сдохнешь до завтрашнего теста. Ты обещал помочь с химией. — Конечно! Я жив! Абсолютно! Не умираю! Никогда! Эви фыркнула, как будто он снова её развлёк. И вот уже её дом. Она спокойно сказала: — Не опаздывай завтра. И исчезла в дверях. Ни слова о том, что произошло утром. Ни намёка. Как будто это был просто снежный денёк. Обычный. С крыш падает снег, школьники кидаются снежками, и ты случайно целуешь свою подругу, врезавшись ей в рот. Питер постоял у её дома ещё минуту. А потом медленно пошёл к себе. Всю дорогу у него крутилась в голове одна мысль. Он. Прикасался. К её губам. Он вошёл в квартиру, как будто в тумане. Разделся. Упал лицом на диван. И застонал в подушку. — О боже… о боже… о боже… — Питер? — услышал он голос тёти Мэй из кухни. — НЕТ! — Что «нет»? Ты поел? — НЕТ! — Ты заболел? — ВОЗМОЖНО! Мэй появилась с чашкой какао и села рядом. Он не поднял головы. — Питер Бенджамин Паркер, что с тобой? Ты весь день был странный. И красный. Как помидор. Как будто… — она замолчала. Затем медленно прищурилась. — …Ты поцеловал кого-то? Он резко вскинул голову. — ЧТО?! — АГА! — Я НЕ… ТО ЕСТЬ… ОНА УПАЛА! — Кто она? — Мэй уже в предвкушении драмы. — Никто! То есть Эви! Но это было не… это было случайно! Мэй прижала ладонь к губам. — Случайный поцелуй? Вы что, репетировали рождественскую комедию? — Я пришёл за ней, как обычно… — Питер сбивчиво говорил, жестикулируя. — А она… открыла дверь… как танк! Я упал! Потом схватил её, она упала на меня! И СНЕГ! И… и… — он закрыл лицо руками. — Господи… мы упали и поцеловались, хорошо? Лицом. Лицом в лицо. Катастрофа. Мэй молчала. Потом мягко спросила: — И каково это — целовать девочку, которая может выбить тебе зуб одним взглядом? Питер не знал, смеётся ли она, или плачет. Он фыркнул. — Это… страшно. Но… ну… она пахнет корицей. — Оу… — протянула Мэй. — Значит, тебе понравилось. Он уткнулся обратно в подушку. — Я не знаю! Она ничего не сказала! Просто ушла! Как будто я — никто. Как будто этого не было. — Питер, милый… если бы этого не было, ты бы не лежал тут, как страдающий Ромео. — Я не страдаю. Я анализирую. — Ага. А «анализировать» теперь значит лежать и выть в подушку? Питер посмотрел на неё. — Я просто… касался её губ, тётя Мэй. А потом она плюнула в снег. Как думаешь, это хороший знак? Мэй рассмеялась так, что едва не уронила какао. — Милый, если бы Эви тебя действительно ненавидела, ты бы уже не сидел тут, а лежал в больнице с разбитым носом. — Ну… может быть. — Я знаю точно. Она тебя не ненавидит. Она просто Эви. — Ужасная, саркастичная, холодная Эви. — Да. И ты — влюблён в неё по уши. — Я… — Не спорь. Я тётя. Я знаю. Питер застонал. Мэй потрепала его по волосам. — Не бойся. Первый поцелуй всегда катастрофа. Главное — не прекращать падать. Иногда… ты приземляешься в чьё-то сердце. Питер перевернулся на спину. Смотрел в потолок. И всё, о чём он мог думать — это как близко было её лицо. И как жарко вдруг стало в его груди. Он не знал, что будет дальше. Но знал одно: Он больше не мог смотреть на её губы без желания умереть. ——- Губы. Она снова коснулась их пальцами. Сколько времени прошло? Тридцать минут? Сорок? Эви даже не заметила, как уселась на подоконник с книгой, которую так и не открыла. На ней был её любимый свитер — немного растянутый, сшитый Джоан, мягкий, тёплый, уютный. Тепло, идеально подходящее для вечера в декабре. Но внутри неё было всё, только не уютно. Губы горели, как будто кто-то впрыснул под кожу адреналин, и всё это время он аккуратно, капля за каплей, расползался по телу. Поцелуй. Если это вообще можно так назвать. Это был какой-то эпический провал, падение века, снежный нокаут… но факт оставался фактом. Их губы соприкоснулись. Пусть и случайно. И теперь всё, чего хотела Эви — это удариться башкой об стену. Или забыться. Или обоих сразу. Питер. Паркер. Ботан. Придурок. Стесняшка. Краснел как варёный рак, заикался, трясся, когда рядом была она. И вот теперь — этот… неловкий момент. Этот неловкий, странно тёплый, невыносимо дразнящий момент, который, по идее, ничего не должен был значить. Только почему её пальцы снова и снова касаются губ? Она фыркнула. — Эй, ты чего? — спросила Джоан из кухни. — Опять зависаешь, как сломанный принтер? — Всё нормально, тётушка, — буркнула Эви, спрыгивая с подоконника. — М-м-м… ты точно не заболела? У тебя лицо подозрительно красное. — Это шарф. — Ты без шарфа. — Тогда это… гнев. — А, ну тогда ладно. Эви резко развернулась и пошла в свою комнату, открывая телефон. И вот — идеально. Сообщение. От него. Питер. Объект стесняшка. Да, именно так он и был у неё записан. И нет, не потому что она издевается. Просто… так было проще. Безопаснее. И да, ладно, может, чуточку смешно. Она открыла чат. Одно простое сообщение: “Эм… как дела?” Серьёзно? Это всё, что он мог выдавить после того, как она буквально рухнула на него всем телом и уткнулась в его губы? Эви закатила глаза и не сдержала кривую усмешку. “Мы разошлись 30 минут назад. У тебя память, как у золотой рыбки?” Через пару секунд — новое сообщение. “Мей сказала, что хочет тебя видеть. Ну, типа… если тётя и дядя смогут, приходите.” Она уже хотела написать, что «нет», но почти сразу пришло ещё одно. “Но если они на работе… ты можешь прийти одна. Если хочешь. То есть. Эм. Только если хочешь.” Эви выдохнула. Села на край кровати. Телефон в руках, глаза — в экран. Он явно нервничал. И явно пытался не быть навязчивым. Типичный Паркер. Она уставилась в текст. А потом неожиданно для себя… улыбнулась. Такая… крохотная, неуверенная, почти невидимая улыбка. Но была. Случилось. Питер был странным. Добрым. Слишком добрым. Мягким. Тихим. Словно пушистый туман после дождя. И именно поэтому он так бесил её. Но не настолько, чтобы отказаться от визита к тёте Мей. Мей была чудесная. Готовила потрясающе. И смотрела на неё с таким теплом, будто Эви всегда была частью их семьи. Джоан с Робертом были на работе — так что отказывать не было смысла. Она быстро написала: “Скоро буду.” Бросила телефон на кровать, переоделась, накинула куртку и снова аккуратно заправила шарф. Посмотрела на себя в зеркало. — Ты просто идёшь в гости. Ничего не значит. Просто. В гости. Пальцы снова коснулись губ. — Просто. В гости, твою мать. Она вышла, хлопнув дверью. И внутри всё равно что-то горело. Не злость. Не раздражение. А что-то… иное. И даже сама Эви этого боялась. Потому что, если это был огонь, то разгораться он начал именно с поцелуя. Пусть и случайного. Пусть и идиотского. Но всё же — поцелуя.