Часть 3 «Альфа Эви»

Эви стояла перед зеркалом с расческой в руке и прищуром хищника. Волосы, как всегда, лежали аккуратно, и шарф был на своём месте — её любимый бежевый, с запахом домашнего порошка и уютной зимы. Джоан оставила ей короткое сообщение перед уходом: “Не забудь поесть, и не убивай никого сегодня.” Роберт только кивнул, протянул ключ от машины и велел: — Я тебя подброшу до метро. Всё равно по пути. Он всегда так делал. Утро с ним было почти ритуалом. Радио на фоне, запах кофе из термоса, короткие, но заботливые взгляды, и тёплая рука, которая всегда поправляла её рюкзак, как будто она всё ещё маленький ребёнок. А она — всё та же Эви. Только теперь с прищуром взрослого зверя и языком, способным вырубить любого с трёх слов. Они доехали молча. Роберт сказал: — Ты знаешь, что Джоан тебя обожает? Эви фыркнула. — Ага. Особенно, когда я кладу грязные кроссовки на её белый ковёр. — Она потом улыбается. А это редкость. Значит — всё по любви. Эви смотрела на дорогу и только кивнула. — Спасибо, Роберт. Он хлопнул её по плечу. — Не опоздай. И не пугай Питера слишком сильно. Она лишь криво усмехнулась и вышла. Путь от метро до дома Паркеров был коротким. И весь этот путь Эви шла с тем самым спокойным лицом, за которое одноклассники считали её опасной. Она не смотрела по сторонам, шагала уверенно, ровно. Только сердце, гадкое сердце, снова вспоминало губы. Да твою мать, забудь уже! Дверь открыла Мей. Как всегда — в фартуке, вся в муке и с лицом, будто её личный сериал “Эви и Питер: любовная катастрофа века” только что получил продолжение. — Здравствуйте, тётя Мей. — Эви вежливо кивнула. — О, да здравствуй, дорогая. Ты вся сияешь сегодня. Случайно не из-за одного… парня? — её бровь взметнулась, а голос стал слишком невинным. — Просто хороший день, — безэмоционально бросила Эви. Питер уже стоял в холле, спускаясь по лестнице. Красный. Невероятно красный. — Эви! Привет! Я… эм… ты рано. Не то чтобы это плохо! Это хорошо. Я просто… ну… — Я умею пользоваться ногами. И часами. — Эм… да. Я тоже. Мей сдерживала смех за кружкой чая. Эви сняла пальто, не торопясь, с тем самым ленивым спокойствием, которым выводила из себя абсолютно всех. — Ты что, с утра три раза покраснел, Паркер? — язвительно бросила она. — Это просто… отопление. И… твой шарф. Он яркий. — Он бежевый. — Ну, да. Но… ярко-бежевый? Мей тихо закашлялась, скрывая хихиканье. — Ладно, дети. Комната Питера — наверху. И, пожалуйста… не разрушайте дом. Хотя, если разрушите — скажу, что была занята выпечкой и ничего не слышала. — Мы просто делаем ДЗ, — бросил Питер. — Да-да. «Домашнее задание». — Мей снова прищурилась. — Если тебе будет плохо от стресса, Эви, просто присядь ему на колени. Говорят, помогает. — Тётя Мей! — Что? Я ничего не сказала. Комната Питера была как и он: аккуратная, немного скучная, слишком… правильная. Но с книгами. Очень много книг. Эви кивнула одобрительно — это хоть что-то. Они сели рядом. Питер включил ноутбук. — Значит… биология. Мейоз и митоз. Клетки. Разделения. — О, как романтично. Разделяй и властвуй. Он фыркнул. — Ты не можешь хоть раз не уколоть меня? — Я могу. Но зачем терять талант? И тут… Эви заметила. Пока он пытался найти нужный файл — экран ноутбука мигнул. Фоновая заставка. Фотография. Она. Её лицо. Снято сбоку. Свет падал на волосы, на глаза — тот самый странный угол, когда гетерохромия особенно заметна. Фото было… красивое. Нечаянно красивое. И личное. Очень личное. Эви замерла. — Это… — ЧТО?! — Питер хлопнул крышку. — ЭТО НЕ ТО, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ! — Ты, — она медленно развернулась к нему, — держишь мою фотографию у себя на заставке? — Эм… эм… эм… я… ну… — Паркер. — СЛУЧАЙНО! — Случайно. Установил. На рабочий стол. Моё лицо? — Это не то, что… я просто… ты красиво получилась! — Это звучит, как признание. — ЭТО НЕ ПРИЗНАНИЕ! Эви медленно подалась ближе. Он инстинктивно отодвинулся, но уже упёрся в стену. Она наклонилась, совсем близко. — У тебя, случайно, нет ещё моих фотографий? Может, где я ем блинчики? Или когда читаю за столом? — Нет! Ну… может быть… одна! Но это не сталкерство! Это просто… мне нравится, как ты читаешь! — Ты сейчас сам себя закапываешь. — Я уже в аду. Она усмехнулась. — Спокойно, Объект Стесняшка. Я не буду тебя убивать. Пока. — Ты что, правда так меня записала?! — Ну, ты же покраснел, когда услышал. — Это не считается! Эви откинулась на подушки. — Ты знаешь, это мило. — Что? — Что ты краснеешь. Он замер. — Правда? — Нет, конечно. Боже, Паркер. Я чуть не умерла от кринжа. Он застонал и уткнулся лицом в учебник. — Убей меня. Просто убей. — Неа. У меня планы на выходные. — Ты издеваешься. — Постоянно. И всё же… Он всё равно улыбнулся. И она — тоже. Совсем чуть-чуть. Но улыбнулась. Потому что, когда ты альфа с гетерохромией, с мраком внутри, с болью за спиной — тебе не часто улыбается кто-то… так. Так, как будто ты — не монстр. А просто девочка. И, может, «Объект Стесняшка» был тем самым, кто это видел. С самого начала. ——- Делать домашку с Питером — это как играть в шахматы с калькулятором. Он слишком сосредоточен. Слишком серьёзен. Слишком «Питер». Эви уже закончила свою часть, зевнула, потянулась, подбросила карандаш и поймала его одним пальцем. А он всё сидел, склонившись над тетрадью, ковыряя формулы, при этом бормоча что-то себе под нос, что-то про структуру клеток и деление митоза. «Господи, спаси. Я же сдохну от скуки», — подумала Эви, наблюдая, как он в очередной раз переписывает одно и то же слово, будто от этого оно станет красивее. Может, помочь тёте Мей? Пойти на кухню, поучаствовать в процессе? Но она знала, чем это закончится. — Эвелин, дорогая, нет, нет, нет, лучше не трогай тесто. Это моё личное поле битвы, и я не делюсь. В переводе с «мейского» это значило: «уйди, не мешай». Хорошо, значит, остаёмся здесь. Эви перевела взгляд на Питера. Такой сосредоточенный, с взъерошенными волосами, в своём дурацком свитере. Щёки с лёгким румянцем — от жара или стресса, кто знает. И взгляд… чёрт, этот взгляд. Слишком милый. Она прищурилась. Идея назревала. Она медленно убрала его учебник в сторону, не отводя взгляда от его лица. — Эй, — выдохнула она почти шепотом, специально приблизившись. — Умник, ты хоть понимаешь, что у нас уже всё готово? Питер моргнул, посмотрел на пустую тетрадь и ошарашенно: — Ч-что?.. О. О… — Ты как всегда. Теряешься, когда я рядом? — её голос был тихий, низкий, почти мурлыкающий, с той самой ухмылкой, от которой у Питера всегда ехала крыша. Он сглотнул. — Н-не… то есть… ну… может, немного?.. Эви медленно придвинулась ближе. Он сразу напрягся, спина стала прямой, как линейка. — Расслабься, Паркер. Я не кусаю. Пока. — Эви… что ты… И тут — «случайность». Она дотронулась до его колена. Аккуратно. Лёгкое касание пальцев, невинное, почти незаметное. Но Питер — Питер был не готов. Он дёрнулся. — Эм… — Что? — её глаза метили точно в цель — прямо в него. — Просто… ты… близко… — А ты — слишком напряжён. — А ты — слишком… ты! — почти всхлипнул он, отворачиваясь. Эви хмыкнула, а потом решила добить окончательно. Стукнув стулом, она потянулась поближе… И потеряла равновесие. — Чёрт! — Эви! Он хотел схватить её — но не рассчитал. В следующую секунду оба уже катились на пол. Он — сверху. Она — под ним. Классика. Воздух из лёгких Эви вырвало от столкновения. Лицо Питера — в миллиметрах. Его глаза — огромные. Щёки — уже не просто красные, а почти фиолетовые. Он пытался отодвинуться, но она его удержала рефлекторно. Губы дрожали от шока. Её — от злости на саму себя. Они застыли. Молчали. До того самого звука. — Оу-оу-оу… — тётя Мей стояла в дверях с подносом печенья. — Я просто хотела… печенье… но теперь я хочу внуков. — ЧТО?! — выкрикнули оба одновременно, отскакивая друг от друга. Питер свалился вбок, Эви села, резко откидывая волосы назад. — Племянников. Не сейчас, конечно… но знаете, с такой химией между вами… я подожду. Серьёзно. Мне не жалко. — Мей расплылась в такой довольной, почти материнской улыбке, от которой даже Эви стало не по себе. — Это… это была случайность! — выплюнула Эви, отряхиваясь. — Да! Мы просто… падали! И… я пытался помочь! — Я споткнулась. — И я просто хотел поймать. — Ты плохо ловишь, Паркер. — Ну прости, я не рассчитывал, что ты полезешь ближе, а потом… — Ууууух, это уже интересней, — подхватила Мей, приподнимая брови. Эви вскочила. — Я… в туалет. Срочно. — Я… с печеньем. Срочно, — пробормотал Питер, вылетая за Мей, как ракета. Когда дверь захлопнулась за ним, Эви упала на край кровати, закрыв лицо руками. — Позор. Позор. ПОЗОР. Проклятье. Это же она начала. Это же она потянулась. Она же альфа, мать её. А не девчонка, у которой сердце прыгает в горле, когда Питер лежит сверху, тёплый, растерянный, и… слишком близкий. Слишком. Она схватила подушку, и с глухим стоном уткнулась в неё. — Господи, Эви, заткнись. Просто заткнись. А из-за двери донеслось: — Мей, я НЕ ЗНАЮ, как это произошло! — Ты на ней лежал, милый. Всё произошло. Пора привыкать к фактам. Возвращаясь на кухню после всей этой акробатики в комнате Питера, Эви молча шла с прямой спиной. Лицо у неё было каменное. Настолько каменное, что любой на её пути испугался бы. Но только не тётя Мей. Тётя Мей была в ударе. В руках у неё был поднос с запечённой курицей, ароматным картофелем и соусами, которые выглядели чертовски аппетитно. На её лице — улыбка до ушей. И огонь шипперства в глазах. — Проходите, мои голубки. Стол уже накрыт. — она махнула рукой, как будто не случилось ровным счётом ничего подозрительного. НИЧЕГО. Питер плёлся позади Эви, абсолютно бордовый, будто вся кровь тела собралась у него в щеках. — Эви, я… эм… извини. — За что? — хладнокровно бросила она. — Ты же всего лишь на мне валялся. В полном смысле. Он издал звук, похожий на микс паники, боли и внутренней смерти. — Это была случайность! — Ага. Мы оба просто… случайно разлеглись друг на друге. Классика. — Ну, я бы не сказала, что это выглядело как случайность, — подала голос тётя Мей, ставя тарелки. — Скорее, как судьба. Питер закашлялся, подавился воздухом и запнулся об угол стола. — Т-ть… тётя Мей! — Что? Я просто сказала правду. — Она кивнула на Эви. — Ты видела бы, как он лежал, Эви. Прямо как в романах. Я даже представила, как на заднем фоне начинает играть медленная музыка. — У вас… нет… музыкального фона… — выдохнул Питер. — Не сейчас. Но если вы продолжите в том же духе — я подберу плейлист. Эви села за стол, положив салфетку на колени. — Спасибо, Мей. — голос у неё был нейтральный, но внутри всё кипело. — Всё очень вкусно пахнет. — Спасибо, дорогая. Надеюсь, ты останешься на десерт? — Только если Питер не рухнет на меня снова. — Дети, ну что вы такие застенчивые. Вы же буквально идеальная пара. Питер готовит, ты — умная и красивая, вы оба — гении. Всё сходится! — Мы просто друзья, — буркнул Питер, глядя в тарелку. — Да-да. А я — Бенедикт Камбербэтч. Эви прыснула в салфетку. Питер возмутился. — Эви, ты тоже не помогаешь! — Я вообще молчу. Это ты покраснел до ушей, а не я. — Потому что ты… ты… ты! — Давайте сменим тему, — подхватила Мей с коварной усмешкой. — Вы оба планируете в Мидтаун, верно? — Да, — кивнул Питер, спасённый хоть как-то. — Мы оба подаём в следующем году. — Эви — на биологический? — С прицелом на медицину, — уточнила она. — Я хочу в лабораторную генетику. Или хирургию. Посмотрим. — Ууу… — Мей мечтательно вздохнула. — Доктор Хейл. Или доктор Паркер и доктор Хейл… О боже, звучит как сериал! — ПЛ-… — Питер захлебнулся. — ПЛЕ-Е-Е-Е-Е-ЕЕ-ЕЕ-ЕМЯННИКИ?! — Ну, не сразу же. Я женщина терпеливая. Эви уткнулась лицом в ладони. — Я просто хотела поесть. Я просто… хотела. Поесть. А попала на свадьбу. — Ну, раз ты в платье не пришла — хотя бы за стол села. — Я уйду. — Нет, ты поешь. Потом уйдёшь. Питер сжался на своём стуле в компактный комок унижения. Эви сидела, будто над ней взорвался фейерверк с надписью: ПОЗОР. Они молча начали есть, но Мей не отступала. — Знаете, я бы могла уйти на кухню, оставить вас наедине. — Не надо, — выдохнули оба одновременно. — Или… принести вина? — МЕЙ! — Шучу, шучу! Ещё рано. Вам хотя бы в девятый класс поступить. Когда ужин закончился, Эви встала, убрала за собой тарелку и бросила Питеру: — Спасибо за ужин, стесняшка. Надеюсь, завтра ты не рухнешь на меня опять. Он покраснел. — Я… не хотел! — Знаю. Но, похоже, тебе понравилось. — Эви! — Спокойной ночи, Мей. — Эви повернулась к тёте. — Было… атмосферно. — Всегда пожалуйста, дорогая. Возвращайся. Я уже подготовила свадебную арку. — Увидимся. Когда она вышла и скрылась за дверью, Питер упал лицом в стол. Мей похлопала его по плечу. — Знаешь, я тебя люблю, но ты — катастрофа. — Я знаю. — Но она — твоя катастрофа. И ты — её. — Господи. — Я уже начала вязать пинетки. — ТЁТЯ МЕЙ! ——— Было уже около половины одиннадцатого, когда Эви начала собираться домой. — Всё, спасибо за ужин. Было вкусно, странно, неловко, унизительно — всё как я люблю, — буркнула она, застёгивая куртку. — Ты уверена, что не хочешь остаться? — спросила тётя Мей с самым невинным голосом, каким только могла произнести фразу, наполненную скрытым злорадством. — Уверена. — Но поздно. Темно. Вдруг потеряешься. — Я не белка. — Ну, я всё равно буду чувствовать себя виноватой, если ты выйдешь в такую ночь. — Я не Золушка. — Но всё равно моя девочка. — Мей… — Я позвоню Джоан. — Я сам её провожу, — подал голос Питер. Тихо, но уверенно. Эви подняла бровь. — Ты живёшь в двадцати минутах отсюда. — Но я — джентльмен. — Ты — ботаник с героическим комплексом. — Который не позволит тебе идти одной ночью. — Упрямый. — Настойчивый. — О, вот это я понимаю — мужчина! Мой мальчик! — воскликнула Мей с кухни, приложив руки к груди. — Господи, — пробормотала Эви. — Хорошо. Только не упади опять на меня, ясно? — Я постараюсь. — Старайся лучше. Потому что если в этот раз губы совпадут — я не отвечаю за себя. — Оуф, — донеслось с кухни. Всё вроде бы решилось, но через пару минут поступил звонок от Джоан. И голос тётушки был ясный, строгий, безапелляционный: — Если поздно, останься у них. Мы с Робертом завтра тебя заберём по пути на работу. — Но… — Даже не думай. Ложись, отдыхай. Всё хорошо. И вот, Эви стояла посреди комнаты Питера, с рюкзаком в руке, с лицом, на котором можно было сыграть финал Бетховена. — Всё нормально, — сказал Питер, почесав затылок. — Эм… ты можешь спать на моей кровати. — А ты? — прищурилась она. — Устроюсь на полу. На диване. На потолке. Где угодно. Но ты спишь на кровати. — Что, испугался, что я буду биться о пол во сне? — Испугался, что ты будешь швырять подушками, если будет неудобно. — Ага. Всё ради моей безопасности, да? Он улыбнулся, немного застенчиво. — И это тоже. Когда Эви всё же плюхнулась на его кровать, она не подала виду, но внутри что-то странно потеплело. Чужая кровать, чужая комната. И всё же — уютно. Тепло. Безопасно. Питер принёс ей лишний плед, воду и мягкую подушку. — Угу, а кофе и лепестки роз забыл, — усмехнулась Эви, прижимаясь к подушке. — Это на завтра, — ответил он, уже расстилая себе импровизированное спальное место. — Господи, ты реально джентльмен. — А ты — монстр, но даже монстрам нужен комфорт. — Благодарю, милорд. — Всегда к вашим услугам, мисс Хейл. Они замолчали. Минуты две тишины. Лишь дыхание. И лёгкий хруст снега за окном. Питер лёг на ковёр у кровати, закутавшись в плед. — Если что-то нужно — зови. — Если кто-то нападёт — кричи. — Ты рядом — я и сам испугаюсь, — пробормотал он. ⸻ Комната была тихой. Тишиной, в которой слышалось всё: дыхание, лёгкий скрип старых половиц, как гулко капает капля в ванной, и как под пледом кто-то шевелится, едва сдерживая зевок. Эви лежала на боку, спиной к Питеру, укрывшись пледом до самой макушки. Глаза были открыты. Спать — не выходило. Внутри было неспокойно. Как всегда. Даже в тишине, даже в безопасности, мозг будто ждал… угрозы. Или чего-то ещё. Она думала, Питер уснул. Но потом услышала лёгкое движение — шорох ткани. Он повернулся. И почти сразу за этим — его голос. Тихий. — Ты спишь? Она не сразу ответила. Могла бы сделать вид, что да. Что не слышала. Что не хочет. Но это был Питер. — Нет. — просто ответила она. Развернулась, посмотрела на него из-под пледа. Он лежал на своей импровизированной кровати с подушкой, голова повернута к ней, глаза блестели в полумраке от мягкого света ночника. — У тебя тоже не выходит? — спросил он. — Я вообще редко сплю спокойно. — Из-за школы? — Из-за головы. Они замолчали. Тишина, но уже не такая гнетущая. — Эви… — снова проговорил он. — Можно спросить?.. Про родителей. Она замерла. Даже дыхание перестало быть таким спокойным. Если бы кто-то другой… хоть кто. Она бы оборвала. Орала. Пошла бы в лоб. Но это был он. — Я не помню их, — тихо ответила она. — Вообще. — Совсем? — Мне было, может, два месяца, когда меня оставили. В детдоме никто не говорил. Никто не знал. Не записали ничего — ни имен, ни причин. — Прости. — Не за что. Это же не ты меня туда отнёс. Он помолчал. Эви отвернулась снова, потом чуть приподнялась, облокотилась на локоть, глядя в потолок. — В детдоме мне сначала говорили, что родители умерли. Потом — что они бросили меня. Потом — что мать ушла, а отец и не знал, что я есть. Я столько версий слышала, что в какой-то момент стало всё равно. — Всё равно?.. — Питер глянул на неё, медленно. — Да. Потому что когда ты каждый день живёшь между холодной кашей, криками и очередной попыткой дожить до завтра, у тебя нет сил думать, кто и почему тебя бросил. Ты просто хочешь, чтобы живот не болел от голода. — … Он не знал, что сказать. Потому что иногда — не надо ничего. Просто быть рядом. — Но теперь… теперь у тебя есть семья. Джоан, Роберт… — Да. — впервые за последние минуты в её голосе появилась лёгкость. — Они… настоящие. Я им верю. — И у тебя есть я. Эви чуть повернула голову, прищурилась. — Это заявление? — Это правда. — Ты же знаешь, что я не самый… лёгкий человек. — Ну да. — он улыбнулся. — Я до сих пор не уверен, что ты не убьёшь меня, если назову тебя Морган. — Я точно убью. — Вот видишь. — Но… — она чуть медленнее выдохнула. — Я знаю, что ты никогда не использовал это против меня. И что ты не разнёс бы всем школу, что я была в детдоме. — Конечно, нет. — Вот поэтому ты — единственный, кому я хоть что-то сказала. Он перевёл взгляд в потолок. Мягко. Тихо. Но сердце у него билось быстрее. А у неё — стучало тоже. Но она скрывала это, как всегда. — Питер?.. — Мм? — Спасибо. Он повернулся к ней. — За что? — Просто. За то, что ты — не мудак. Он рассмеялся — тихо, но искренне. — Постараюсь таким и остаться. — Это будет сложно. — Я справлюсь. — Ну-ну, Стесняшка. Питер натянул плед до подбородка. — Спокойной ночи, Эви. — Спокойной. — И… — Если ты скажешь ещё что-то милое — я швырну в тебя подушку. Он рассмеялся снова. Но больше ничего не сказал. И в этой тишине, наконец, появилось что-то новое. Не тревога. Не страх. Не паника. Покой. ———— Утро. Комната залита мягким светом через жалюзи, и всё кажется каким-то неправдоподобно спокойным. Воздух пахнет чем-то уютным — то ли поджаренными тостами, то ли свежим пледом. Где-то на кухне тихо шуршит Мей, но в комнате всё так же гробовая тишина. Эви лежала в постели, открыв глаза. Проснулась, как всегда, по биологическим часам: 6:47 утра. Обычно в это время она уже была на пробежке или, как минимум, занималась на старом тренажёре в углу зала. Дисциплина была её святыней. Режим — её щит. Стойкость — её броня. Но сейчас она лежала. Просто… лежала. — Что за… — пробормотала она себе под нос, уставившись в потолок. — Питер Паркер, ты что, снес мне систему? Тихий внутренний монолог завёлся сам по себе. — Ну что, Хейл, даже встать не можешь, а? Где твоя дисциплина, железная воля? Ты что, размяклась от… поджаренных вафель и домашнего уюта? Она повернула голову. Он спал. Питер. На полу, наполовину укрывшись одеялом, одна рука под щекой, волосы растрёпаны, ресницы длинные, дыхание ровное… Он даже не храпел. Какого чёрта, Паркер? Эви хмыкнула. А потом заметила. Без верха. — А вот это уже… э-э-э… — прошептала она, удивлённо приподнимаясь на локтях. Она слегка прикусила губу. Ну надо же. Не такой уж он и ботаник-ботаник. Паркер, оказывается, не просто учебники носит. Там где-то… мышцы. И чёрт, они были. Эви села тише мыши. На лице играла коварная ухмылка. Только для себя. Никто не увидит. Никто и не должен. Она медленно запустила руку под подушку и достала телефон. Пальцы чётко, беззвучно скользнули по экрану. Камера. Без вспышки. Бесшумно. — Щёлк. Одно фото. Только одно. — Ну всё, Паркер. Теперь у меня есть компромат. — прошептала она, аккуратно откидываясь обратно на подушку. — Попробуй снова назвать меня Морган — и я покажу это фото всей школе. Или, ещё хуже, тёте Мей. Она тихо хихикнула, зажав рот ладонью. Чёрт, что со мной не так? Обычно в такие моменты она либо ломала нос, либо выливала ланч на голову. А сейчас — просто… улыбается. Лежит. И радуется, что проснулась рядом с ним. Не в романтическом смысле. Нет, конечно нет. Просто… рядом. Просто не одна. Просто — спокойно. Она посмотрела ещё раз на экран телефона. Питер спал, как будто весь мир — это уют и мягкое тепло. И почему-то ей не хотелось вставать. Ни тренажёров. Ни бега. Ни боевого настроя. Просто остаться ещё немного в этом утре. И вдруг Питер слегка зашевелился. Эви мигом притворилась спящей, уткнувшись в подушку. Но в голове уже было одно: «Вот бы каждое утро было таким.» И да, фото она сохранила в отдельный альбом. Под названием: «Объект Стесняшка. Улика #1.» Питер шевельнулся. Сначала едва — какой-то невнятный звук, что-то вроде сонного «мм», и попытка перевернуться. Одеяло сбилось. Потом — чуть более осознанное движение. Рука потянулась к лицу, зачесался нос, затем он хрипло зевнул и зажмурился. Эви лежала, уютно свернувшись под пледом. Спиной. Точнее, делая вид, что спиной. Улыбка у неё была до ушей, но сдерживалась. Она почти не дышала. Не потому что боялась — а потому что наблюдала. Вся эта мини-слежка была как охота: её цель — поймать Питера с поличным, когда он… ну, допустим, уставится на неё, подумает вслух, может, шепнёт что-то себе под нос. Главное — застать врасплох. И увидеть красный, как рождественская гирлянда, Питер-Помидор. Он приподнялся, зевнул второй раз, потянулся и ссутулился, почесав затылок. Волосы растрёпаны, взгляд сонный, один носок с ноги сполз. — Ммм… — он пробормотал, глядя в потолок. — Что за сон был… как будто меня кто-то сфоткал. Эви внутренне чуть не задохнулась от сдержанного хохота. Вот бы ты знал, Питер. Вот бы ты знал. Он повернул голову в сторону кровати. Сначала замер. Потом медленно подался вперёд. И его взгляд остановился на ней. Эви лежала идеально — словно само совершенство «я-сплю». Лицо спрятано, дыхание ровное. Только чуть-чуть виднелся край носа и чёлка, выбившаяся из-под капюшона пледа. Питер смотрел. Тихо. Минуту. Может, две. Затем шепнул: — Ты правда красивая, когда спишь. Бинго. Эви еле не подпрыгнула от торжества. Но внешне — ничего. Тишина. Смертельная дисциплина. Ни шевеления. Питер опустил плечи. — И я идиот, потому что говорю это, когда ты не слышишь… или слышишь?.. — Он хихикнул сам себе. — Надеюсь, не слышишь. Он тихонько поднялся, накрыл её пледом ещё лучше — заботливо. И добавил: — Не знаю, что со мной происходит, Эви. Но, блин, мне нравится с тобой. Даже когда ты колешься. Даже когда подкалываешь. Особенно тогда. Эви была в шоке. Немая. Внутренняя буря. Молнии. Ураган. Он… это всё… правда сказал? Питер, сам того не ведая, заставил её сердце сбиться с ритма. Ещё бы — он это не просто сказал, он это прошептал, думая, что она не слышит… Что может быть честнее? Он встал и потянулся, направившись в сторону кухни. Эви осталась на месте. И только когда шаги стали тише — медленно открыла один глаз. Затем другой. Губы у неё дрожали. Улыбка рвалась наружу, как вулкан. — Вот ты и попался, Стесняшка, — прошептала она в подушку. — Теперь у меня есть и фото. И признание. И моральное превосходство. — Живи теперь с этим, Питер Паркер. Она потянулась, поджала ноги под себя и наконец выбралась из пледа, стряхивая с плеч невидимую нежность. Но глаза у неё светились. А щеки — были чуть-чуть розовыми. Только никто не должен это знать. Никто. Питер давно ушёл на кухню, и Эви, убедившись, что сцена «я сплю, и ты мне говоришь комплименты» сыграна на «Оскар», наконец-то встала. Потянулась. Вздохнула. Уперлась лбом в косяк двери и шепнула самой себе: — Что, Хейл? Питер Паркер на тебя влияет настолько, что ты и режим похерила? На неё это не было похоже. И всё же она… улыбалась. Даже когда споткнулась о свёрнутое одеяло и чуть не врезалась в комод. Отличное начало дня. Она прошла на кухню, где запах поджаренного хлеба и кофе мягко обнял её нос. Питер что-то пытался сделать с тостером — вроде бы сварганить завтрак. Получалось… ну, с переменным успехом. На плите булькала кофеварка. На столе — коробка хлопьев, тарелки, варенье, ножи, салфетки. — У вас тут как в фильмах. Осталось только белку приручить и начать петь. — буркнула Эви, входя на кухню и сжимая в руках рукава чужой пижамы. Мей стояла у мойки, вытирая руки о полотенце, и, как всегда, с доброй улыбкой посмотрела на неё. — Доброе утро, спящая красавица. — усмехнулась она. — Кофе или чай? — Кофе. — коротко кивнула Эви, села за стол и как ни в чём не бывало стала ковыряться в коробке с хлопьями. — Удивительно, что я вообще проснулась, учитывая как мягко у вас. У меня дома матрас — как доска, после него можно стену пробить. — Тётя Джоан говорила, что ты сама его выбрала, чтобы “хребет выровнять”. — заметил Питер, усаживаясь рядом и пряча улыбку в чашке. Эви бросила на него взгляд с прищуром. — Не начинай, Паркер. Ты всё ещё на испытательном сроке после вчерашнего падения. — ехидно сказала она, поднося чашку к губам. — Кстати, где мой тост? — Ты не уточняла. С изюмом? Без? Хрустящий? Полуобгоревший? — Питер, просто принеси еду. — спокойно, но с холодным блеском в глазах отрезала она. Питер тут же вскочил, как будто на автомате, и кинулся к тостеру. Мей посмеивалась. — Всё как у пожилой женатой пары. Прямо душа радуется. — Мей, если вы ещё раз пошутите в этом духе, я вам отключу Wi-Fi. — буркнула Эви, подмигивая ей. Завтрак прошёл почти спокойно, если не считать того, что Питер один раз уронил нож в свой стакан с соком, когда Эви наклонилась за салфеткой и коснулась его плеча. Парень едва не взлетел. После завтрака Мей, протирая стол, вдруг сказала: — Ах, да. Мне только что Джоан писала. Они с Робертом уехали на конференцию, у неё лекция, а у него какое-то собрание. Вернутся только завтра вечером. Им жаль, что не успели предупредить. Всё очень резко вышло. Эви замерла. — Что?.. Завтра? — Угу. Я думала, они тебе звонили. — Нет… — медленно ответила она, чувствуя, как в груди начинает подниматься волна легкой паники. — Я даже с собой вещей не взяла. Ни одежды, ни зарядки, ни… ну, зубная паста хоть есть. — У тебя есть полочка в ванной, ты не в первый раз остаёшься. — мягко напомнила Мей. — Хочешь, останься ещё на день? Ты всё равно сегодня свободна. Поиграем в настолки, посмотрим кино, сделаем пиццу. Питер тут же поднял голову, в глазах — блеск надежды. Эви поймала этот взгляд и резко посмотрела в сторону окна. — Спасибо, Мей… но, наверное, пойду. Мне, правда, нечего надеть. И вообще… дома надо порядок навести, и… — И ты хочешь сбежать от смущения, потому что мой племянник случайно чуть не поцеловал тебя в упор? — с дьявольской невинностью произнесла Мей, вытирая чашку. Эви чуть не подавилась. — Я… чего? — прокашлялась она. — Это вообще не так было. Он упал. Я лежала. Всё. Чистая случайность. — Конечно-конечно. А я просто чихнула, когда услышала грохот и подумала: «О, кажется, пора ждать внуков». — Мей! — одновременно выпалили и Эви, и Питер. Тётя только рассмеялась. — Ладно-ладно. Без шуток. Просто знай, ты всегда можешь остаться. Дом у тебя тут тоже есть. Эви кивнула, глядя на неё. Мей говорила это искренне. Не ради смеха. Не ради драмы. И в этот момент, как бы ни раздражал её Питер, как бы ни сводили с ума его покраснения и неловкие взгляды, как бы ни бежала она от чего-то внутри себя… она знала: у неё действительно есть вторая семья. Но… — Я пойду. Правда. Всё нормально. Спасибо за завтрак. За всё. — Эви тихо улыбнулась, быстро встала и направилась за курткой. — Хочешь, я провожу?.. — негромко спросил Питер, поднимаясь. — Не надо. — резко, но без злости. — Ты и так достаточно меня уронил за последние сутки. Она подмигнула и вышла. А Питер остался, глядя ей вслед. Мей, заметив его взгляд, прошептала, как бы невзначай: — Она не такая уж и неприступная, Питер. Просто не даёт никому себя по-настоящему ранить. Питер ничего не ответил. Только кивнул. Он знал. И поэтому был рядом. Всегда.