Глава 16. Падающая звезда.

Но судьба такая штука – соль на рану положи, ты не видишь дольше суток, и однажды в дом без стука пробралась возмездий мука.

***

      В книгах врут. Причём врут нагло и со смаком. В реальности всё оказалось не так радужно, как в романах или в медицинских трактатах. Ребёнок чуть не удушил себя пуповиной, благо Розье быстро отреагировал.       Как только показалась головка малыша, перевязанная смертельной петлёй, колдомедик тут же снял её – и благодарите Мерлина – она оказалась не такой тугой.       Слёзы хлынули каскадом соленых морей, орошая тонкое ситцевое платье мокрыми пятнами. Все эмоции смешались воедино – и разделить их не было никому под силу. Случилась настоящая истерика: Гермиона всерьёз расплакалась от бессилия, а после от радости, когда ей на грудь положили ребёнка. Её ребенка. Их ребенка. Его ребенка.       Сил не было от слова «совсем». Конечности были неподъемными, словно налиты свинцом, залегшим в каждой клеточке бренного тела. Дыхание постепенно приходило в норму, а искры колючей боли сходили на нет. Всё внимание сосредоточилось на одном слове, на одном голосе, на одном одобрении.       Грейнджер было всё равно, кто у неё родится – мальчик или девочка – она примет любой исход и будет искренне любить малыша, свою плоть и кровь. Но Снейп… По правде говоря, она не знала, какой будет его реакция. Поэтому и ждала, надеялась и верила в одно-единственное «да», которое Снейп никогда не произнесёт вслух, но этого и не нужно. Гермиона поймет всё по мимике, прочитает ответ в глазах и слегка заострённых вверх кончиках губ.       — Девочка, — на выдохе прошептал Адриан, и уставшая улыбка украсила острые черты лица. И всё же взгляд выдавал, насколько мужчина был истощен. Белокурые волосы, собранные в косичку, изрядно растрепались, щеки окрасились в нежно-розовый от натуги цвет, а всё, что ниже пояса, было вымазано в крови.       Спустя некоторое время пуповина была перерезана, а маленькое тельце замотано в чистые пеленки. После выхода плаценты, колдомедик ещё некоторое время массировал матку и магией помогал стенкам влагалища срастись, за что Гермиона была ему невероятно благодарна.       Снейп наблюдал за всем этим издалека с долей отстранённости, удерживая на руках новорожденную дочь. И всё же создавалось ощущение, что он тоже рад, пусть и незримо. Передние пряди свисали, выбиваясь из общей прически, но едва ли их хотели поправить. Всё внимание было сосредоточено на нежно-розовой коже младенца, его маленьких губках, закрытых глазках и сморщенном носике. Она не плакала, лишь жмурилась, точно чуяла – этот мир опасен, но рядом есть те, кто ей помогут и никогда не дадут в обиду…       — Как назовёте? — Розье дирижировал палочкой, точно сплетал из магии музыку, слышимую лишь призракам, испаряя весь тот ужас, оставленный после нескольких часов родов, и через несколько секунд гостиная была вылизана до блеска. Такой чистой она ещё, наверное, никогда не была.       — Поллукса. — ровно произнес Снейп и, наклонившись, поцеловал малютку в лоб. — В честь бабушки.       На некоторое время воцарилась тишина, пока роженица не подала голос:       — Это… хорошее имя, — улыбнулась Гермиона, а после, под тяжестью век, наконец провалилась в сон, глубокий, как Марианская впадина, но желанный, как объятия тишины в коридорах Хогвартса.       Адриан погладил её взъерошенные волосы и похлопал по плечу, почти неслышно прошептав: «Отдыхай, золотце, ты справилась». Прикосновения были мягкими, как облако, и обнадеживающими, как стены дома. Незаметно ведьма уснула, лишь тихое и ровное сопение было ответом.       — Самая яркая звезда в созвездии Близнецов, — произнес Розье, поднимая взгляд на Снейпа. — Звёзды часто погибают, но их свет мы видим сквозь сотни лет.       Северус на мгновение застыл, всё его тело напряглось, каждый мускул не остался без внимания, а взгляд устремился на друга, стоящего рядом. И хотя он был безумно благодарен Розье за помощь – да за всё, вообще-то – но сейчас во взгляде искрились ненависть и… страх. Розье словно стал «врагом народа» номер один в этот момент.       Всё же, взяв себя в руки и набрав в лёгкие побольше воздуха, заглушая любые чувства окклюментными щитами, Снейп тихо, почти небрежно произнес:       — Я почему-то даже не удивлен.       Розье хмыкнул на скупость друга и обнажил ряд белоснежных зубов.       — Меня однажды в детстве заперли на чердаке, а там из развлечений только маггловские книжки по астрономии. — пожал плечами он, и обворожительный оскал превратился в не менее обворожительную улыбку.       На этом разговор и закончился, едва успев начаться. Динки проводила акушера до камина и дала нужную сумму. Такова была благодарность Снейпа – не громкие и пустые слова, но тихая материальная помощь.       Северус положил малышку в люльку, а сам уселся рядом с Гермионой. Магией она была перенесена в их маленькую тайную комнатку между стен. Всё погрузилось в тишину, и это странно успокаивало. Казалось – сам дом спит. Тем не менее ночь была неспокойной. Слова Адриана отчего-то прочно засели в голове. «Звезды часто погибают… их свет мы видим сквозь сотни лет».       Вся ночь ушла на размышления. Снейпу казалось, что в них скрыта какая-то подсказка или предостережение; сердце билось быстрее с каждой отсчитанной минутой, ведь этот ребус оказался непосильным – не было за что ухватиться, чтобы продолжить вереницу причинно-следственных связей. И это настораживало.       Первые недели Гермиона отходила от родов. Снейп, как мог, помогал ей: давал нужные зелья и самолично обрабатывал гноящийся шрам на руке. В такие моменты ведьма чувствовала себя точно в раю. Мягкое прикосновение сильных рук, отточенных на монотонные движения нарезанием ингредиентов, ласкали кожу, а бархатный голос успокаивающе шептал заклинания. Снейп говорил относительно мало, но слова, сказанные сразу после пробуждения, врезались в сознание самой сладкой истомой: «Спасибо, Гермиона. Не думал, что всё сложится… так». Что значило это многозначительное и обречённое «так», девушка решила не уточнять, уповая на интимность момента. В такие минуты Снейп открывал свою душу, что было ценнее любого золота Гринготтса.       Поллукса была чудо-ребенком, хорошо кушала и мало плакала, быть может, только от коликов в животике. В остальное время малышка спала. Гермиона не отходила от неё ни на шаг, день и ночь, как страж, сидела около кроватки и не могла налюбоваться. Снейп с трудом сдерживал эмоции, наблюдая эту картину. Даже самый страшный зверь бывает с кем-то ласковым.       Эти несколько недель были лучшими в его жизни: две любимые женщины подле него, нет никаких Круциатусов и собраний, грязных потасовок и изнурительных оргий, от которых его порядком подташнивало. После одного такого инцидента ему запретили приближаться к жертвам, чему Мастер зелий был невероятно рад, ибо не испытывал от этого ничего, кроме отвращения. Естественно, пока разумом не овладевал ОН. Но слава всем Богам, в последнее время ЕМУ не были интересны плотские утехи, куда важнее была власть и укрепление авторитета в других странах, а также отлаженная работа членов Арводерты. И потому Снейпу пришлось уехать, потому что всё хорошее когда-то кончается. Бунт в Румынии доставил Тёмному Лорду много проблем, поэтому в эпицентр повстанцев должен был отправиться Принц Погибели, как его протеже.       — Хозяин, — это словно постепенно стало нарицанием, не чем-то противным или унизительным, не-е-ет, скорее вторым именем, привычкой, если быть точнее. Человек привыкает ко всему – это Грейнджер поняла предельно ясно ещё в Туманных Холмах. — Вам точно нужно уезжать? Никто другой не справится?       Бездонные колодцы долго изучали милое, но встревоженное личико, прежде чем хриплый баритон обласкал уши:       — Это мои обязанности, — губы опустились на макушку, слегка смачивая. Снейп втянул носом воздух вокруг, в последний раз наслаждаясь тонким вишнёвым ароматом. Лёгкое тепло обдало всё тело. — Я ненадолго. В мое отсутствие за тобой присмотрит Адриан.       Грейнджер обняла хозяина, пряча слёзы в жёсткой ткани сюртука. Сердце сжималось от боли и необъяснимого страха.       Она ничуть не сомневалась в Розье, но плохое предчувствие теребило сознание, поэтому желания отпускать хозяина не было совершенно. Стоило признаться, он давно стал её опорой и надеждой, её смыслом жизни, несмотря на то, что было вначале. Сейчас, после всего того, что произошло, после признания, после родов, Гермиона поняла, что испытывает чувства к своему бывшему профессору и хозяину. Вначале она смахивала это всё на отголоски Стокгольмского синдрома, но сейчас… сейчас было уже плевать. Снейп был ей небезразличен – и это факт.       Гермиона наблюдала с крыльца за удаляющейся в фигурой, стараясь унять противную дрожь в теле. А на душе кошки скреблись, ей-богу. Они врезались своими острыми коготками в ребра и грудную клетку, разрывали их на части, оставляли кровавые подтёки и не давали вздохнуть полной грудью.       — Динки, он ведь вернётся обратно? — тихо спросила ведьма, стараясь сглотнуть тугой ком в горле, который так мешал вздохнуть.       — Сплюнь, окаянная! — Эльфийка так сильно вскрикнула, что Поллукса закричала у нее на руках, испугавшись высокого тембра. Динки с извинениями начала укачивать девочку, чтобы та снова заснула, что-то причитая, — Что ж ты такое говоришь? Естественно! — уже тише шикнула домовиха.       — У меня плохое предчувствие, — в пустоту отозвалась ведьма, наблюдая, как Снейп исчезает в воронке трансгрессии.       «У тебя всегда было плохо с предсказаниями», – подумала Грейнджер, стараясь успокоить себя. Помогло так себе, но какая-то искорка треклятой надежды зажглась глубоко внутри, под кожей и ребрами. Она и освещала холодные зимние будни своим теплом, которые постепенно переходили в светлые весенние деньки.       Адриан приходил чуть ли не каждый день; немного, но он находил время на лёгкий осмотр и увлекательную беседу на отвлеченные темы. Всё что угодно могло зародиться в его белобрысой головушке, но больше всего Гермиона любила проводить вечера в стеклянной беседке за разговорами по душам. Они навевали тоску о хозяине и одновременно не давали впасть в уныние, удерживая на плаву, как якорь.       Однажды Адриан привёл с собой Чарского, и они весь вечер провели за игрой в карты, а потом танцевали медляк в гостиной под Шопена. Адриан не выпускал Влада из рук, прижимая почти вплотную и кружа из стороны в сторону, поэтому Гермионе пришлось танцевать вместе с Динки. Она была совершенно не против, наоборот, ведьма была рада за них и с улыбкой на лице наблюдала за столь милой картиной.       Но всё имеет свойство заканчиваться. И страшно то, что самые ужасные дни в твоей жизни начинаются как самые обычные.       Лёгкая улыбка озарила хмурое личико, когда Грейнджер услышала знакомый звук, раздавшийся из соседней комнаты, – это был активирован камин. Теряясь в догадках, чем обернется сегодняшний вечер, она направилась в гостиную. Розье, беспокойно озирающийся, тут же просиял, увидев её, и наградил своей неизменной улыбкой. В груди тут же потеплело, и Гермиона радостно вошла в комнату.       — Адриан, здравствуй! Ты что-то ищешь? Со смены отпустили пораньше?       Розье не переставал улыбаться и лишь кивал.       — Да… Сегодня пораньше. А ты как?       — Всё хорошо, — не заметить пристальный взгляд Розье было невозможно: глаза хищно скользили по телу, досконально изучая каждый его дюйм. — Поллукса ещё спит.       — Вот как. Это хорошо. — Мужчина ещё раз по-крысиному осмотрелся, словно чего-то боялся или искал. — Дома кто-то есть? — Тон был серьезным и достаточно грубым, но улыбка всё ещё не сходила с лица.       Грейнджер неопределённо пожала плечами.       — Если ты имеешь в виду хозяина, то он ещё не вернулся.       — Хозяина? — изумление на лице было неподдельным, что немного напугало Гермиону. Такая перемена в друге ей определённо не нравилась.       — Да, я волнуюсь, его нет уже две недели, — стараясь не показать волнения, сказала Гермиона, а сама медленно попятилась к выходу.       Видя её трусливое отступление, Адриан лишь усмехнулся:       — Иди сюда, — Он распахнул утешающее объятия, и Гермиона, упершись в стенку, была вынуждена обнять в ответ.       — Надеюсь, он не придет, — тихий шёпот прямо в ушную раковину заставил поежиться, а от смысла слов по спине прошёлся холодок.       — Что ты такое говоришь?       — Разве тебе с ним не плохо? Или тебе нравится его ублажать? М-м-м? Старого профессора, нравится, да, куропаточка? Тогда понравится и меня.       Не успела Гермиона осознать происходящее, как ласковый голос протянул устрашающее «Империо»: в мгновение тело точно заледенело и полностью перестало подчиняться, голос отнялся, а взгляд напоминал потухший костер, нежели светящийся жизнью костер, коим был несколько минут назад. Тысячи эмоций всех окрасок – от всепоглощающего страха до взрывного гнева – взыграли в груди, но обречены были остаться за пределами клетки из ребер.       — Отведи меня к Поллуксе, — это было страшнее приговора на смерть. Но Гермиона ничего не могла сделать, как бы ни терзалась душа, как бы она ни пыталась запретить себе двигаться, но тело предательски подчинилось, приходя в движение.       Каждый шаг был мучением, каждый вдох – отсчетом между «счастливым будущим» и «ужасной катастрофой». Гермиона понимала, что сейчас произойдет. Хорошо понимала, однако надеялась на лучшее. Зря, как оказалось.       Малышка сладко спала, закутанная в конверт из пеленок; она была настолько милой, что сердце Грейнджер сжалось от страха.       Последнее, что увидела Гермиона перед погружением во мрак, — мертвенно-зеленый свет. В этот момент, пробивая заклятие, по щеке стекла слеза, пропитанная горечью момента.

***

      — Повелитель, отдайте её мне… — грубый с хрипотцой голос разрезал напряжённое молчание, эхом отскакивая от мрачных и холодных стен Малфой-мэнора. — Уж я-то покажу, где её место.       Тёмный лорд был вне себя от злости и горького вкуса разочарования, который жёг язык, сладкой пеленой застилал вкусовые сосочки.       Снейп осмелился нарушить их идеологию и продолжить род с грязнокровкой – уму непостижимо! Какая наглость! Какая беспринципность!! Какое… предательство!!!       Ярость клокотала в жилах, борзо разгоняя кровь по венам и придавая мертвенно-бледной коже Волан-де-Морта более живой оттенок. И всё же Снейп оставался верен ему. Это не укладывалось в голове. Темный Лорд понимал, что лёгкая паутина обмана, которую Снейп медленно набрасывал на его плечи, всё сильнее затягивалась. Это осознание душило изнутри, не давало покоя и до безумия раздражало.       — Можешь забрать это отродье себе, но прежде… — раздвоенный язык по-змеиному ощупал сухой воздух. — Приведи Уизли.       Если бы эмоции не были закрыты в коконе тёмной магии, Гермиона разрыдалась бы. Но Империус подчинил себе её волю, лишив даже этого. Рон... Его больше нет. Он ушёл. Остался лишь хозяин. Но сердце дрогнуло при мысли о возможной встрече с ним — новым, взрослым, возмужавшим.       И он в действительности пришёл. Однако сердце не дрогнуло — потому что это был уже не её Рон. Перед ней стоял чужой, сломленный под натиском тёмной магии человек — игрушка в руках Волан-де-Морта. Он смотрел на неё так, будто она была грязью под ногами. И даже сквозь пелену Империуса она ощутила, какое омерзение он испытывал при взгляде на неё.       — Узнаешь, Уизел? — весело гаркнул Розье и обнял девчонку сзади, показывая, в чьих она теперь руках.       Рональд никак поначалу не отреагировал, лишь зрачок глаза неприятно сузился. Тишина вновь заполонила комнату, чем-то скользким оставаясь на коже. Наконец Уизли нашёлся с ответом и с отвращением прошептал:       — Грязнокровка Поттера, — пренебрежение сквозило в голосе, а взгляд метнулся к Тёмному Лорду. — Мой лорд, если это всё, что вы хотели мне показать, то я, пожалуй, пойду.       Но стоило гриффиндорцу сделать шаг, как ноги точно приросли к полу – не двинуться. Сердце пропустило удар, но внешне – ни одной эмоции, как и полагается Пожирателю смерти: это не правило, это инстинкт, последний шанс на выживание в клетке с разъярённым львом.       — Ты так много отшиваешь в Атриуме, будто надеешься на то, что Поттер магическим образом оживёт! — усмехнулся Розье, поглаживая вздернутые налитые соски жертвы сквозь ткань лёгкой одежды. Прикосновения были грубыми и собственническими, однако гриффиндорка могла лишь принимать эти ощущения, не в силах пошевелиться.       — Молчать! — зашипел Волан-де-Морт, тем самым прерывая потасовку между членами Арводерты. Однако, впрочем, ненадолго.       — Неужели ты всё ещё думаешь о нём? — Руки скользнули ниже, к паху, а губы опустились на незащищенную шею, грубо прикусив тонкую фарфоровую кожу. — Ходишь к нему три раза подряд, как к любовнице! Вот потеха: Уизли у нас, оказывается, некрофил.       — Заткнись, Розье, или я тебя прокляну. — Рональд сжал руки в кулаки, но Антонин лишь рассмеялся, чем слегка обескуражил парня.       — Член отсохнет.       — Что сказал?       — Довольно, — в разговор вновь вмешался Тёмный лорд, порядком устав от междоусобиц. Мигрени давали о себе знать, а потому настроение было сквернее обычного. — Можете быть свободны, черти неотесанные.       Но прежде чем выйти, Рон поймал взгляд Гермионы и с легкой полуулыбкой произнёс:       — В хрустальном гробу, средь зияющей мглы,       Не ведая жизнь, не ведая тьмы,       Спящий красавец забытый лежит.       Покинутый Богом, он ждёт там свой миг.       Он ждет пробужденья, как в древнем кино,       Но вместо принцессы — мученье одно.        — Вали отсюда, хер моржовый! — посоветовал Адриан и для верности дал магическую затрещину – да так сильно, что побелка посыпалась с потолка – настолько сильно хлопнула дверь, после того как Уизли откинуло за пределы комнаты.       — Ну что, куколка, — горячее дыхание вновь опалило ухо, а красные глаза Волан-де-Морта по-прежнему продолжали неотрывно смотреть за предстоящим шоу. — Сейчас мы поиграем. Будет даже лучше, чем в тот день, когда ты была нашим главным блюдом. Меня не было на том пиру, — с искренним сожалением произнёс Розье. — Однако, спасибо Яксли, я достаточно хорошо изучил его воспоминания – и браво, извивалась ты, подобно змея.       «Повторим?» – один-единственный вопрос, прежде чем Империо спало, и чувства захлестнули с головой.       Колени подкосились, и девушка была вынуждена упасть лицом на холодный мрамор. Кости заныли от неудобного положения, а живот наполнился непреодолимым, плотным ужасом. Слёзы брызнули солёным водопадом, а голова запульсировала от удара.       — Ну-ну, золотко, не сопротивляйся, — проворковал Адриан, почувствовав борьбу, когда опустил руки на края её одежды. — Прими свою участь достойно: жалкие грязнокровки всегда были, есть и будут находиться под чистокровными.       Тело задрожало от прикосновения мерзких потных рук, миллиарды нервных окончаний отозвались болью на столь нежеланные ласки. Он трогал её везде, где только мог, под взглядом пары янтарных глаз.       Алые бусины.... Цвета восхода и заката, рождения и смерти, её гибели и возрождения. Точно такие же были у Снейпа, когда он её насиловал.       В мгновение воспоминания, погружённые под толщу льда, словно всплыли на поверхность, чем сделали ещё больнее. Грейнджер вспомнила всё, абсолютно всё. И психика не выдержала – она сломалась, как горный хрусталь, на мелкие осколки, о края которых можно было запросто порезаться. И алые струйки уже текли по прозрачной призме.       Надежда – броская и детская, – что хозяин придёт и спасёт её, невольно ухватилась за остатки сознания, за стенки разума, которые уже начало сносить, но с каждой секундой она растворялась о острые рифы реальности.       Он не придёт...       Не придёт...       Не придёт...       «Потерпи, Грейнджер, хозяин занят. Как только он освободится, то обязательно спасёт тебя» – утешала она себя, чувствуя влажные прикосновения к шее.       — Снейп убьёт тебя, лично вспорет тебе брюхо, — заскулила ведьма, когда горячая головка ткнулась во влагалище, разрывая неокрепшие после родов стенки. Но Адриан лишь усмехнулся на столь «милую», по его догмам, угрозу. — Как ты мог!? Как!? Адриан, это... низко!       Адриан проигнорировал ее слова.       Он трахал её жестко и грубо, не щадя совершенно. Но Грейнджер смеялась – не оттого, что было весело или смешно, нет. Она не выдержала, посыпалась на кусочки. Это была защитная реакция организма на то, что происходило. Влюблённость в своего бывшего учителя, который насиловал и держал её в плену, роды, смерть новорожденной дочери, предательство Рона, изнасилование врагом на глазах самого Волан-де-Морта... Мир уже сошёл с ума? Знала ли она, что произойдёт с ней тогда, в далёком 2-ом мае 1998-го года? Определённо нет. Но совершенно точно хотела бы умереть в тот день. Так было бы легче. Но судьба настоящая сука, и у неё свои правила.       Сотрясаясь от мощных толчков, девушка могла лишь кусать губы, с отвращением слушая тихие постанывания Розье и довольное, извращённое шипение Лорда.       Всё внутри скручивалось в тугой узел, а надежда с каждой секундой неумолимо гасла.       Он не придёт.       Он не придёт.       Он не придёт.       Грубо развернув лицо Гермионы, мужчина заставил её смотреть на свою приторно-сладкую улыбку. Раз – и небольшая склянка, непонятно откуда взявшаяся в его руках, была полностью выпита. Почти сразу же тело мужчины начало меняться: карамельные волосы стали короче и темнее, а глаза стали черными, как ночь. Не узнать его Грейнджер не могла. Перед ней – в ней, мать твою!! – был Антонин Долохов. И он использовал ее как игрушку для удовольствия, обесчестивая на глазах Темного Лорда.       Антонин кончил в неё, довольно кряхтя и поглаживая молодые и налитые молоком груди.       — Как Снейп приедет – убей его, — Страх взыграл сильнее холодного разума, поэтому Лорд решил избавиться от человека, который однажды уже возвратился с того света. Не потому, что хотел отомстить, а потому что боялся того, кто смог заключить сделку с самой смертью, а также открыто пренебрегал их идеологией. «Так и до революции недалеко», — понял Тёмный Лорд.       Изначально он думал, что, если привяжет Снейпа к себе, то сможет им управлять, но, как оказалось, нет, далеко нет.       — Я всё исполню, Повелитель. Можете на меня положиться.       Он не пришёл. Снейп не пришел спасти её.       К тому же, он в большой опасности.       «Сейчас или никогда», — поняла Грейнджер и с силой налетела на своего насильника, умудрившись завладеть палочкой.       — Авада кедавра!

***

      Тишина, наступившая после негромкого хлопка, была зловещей. Она словно запечатала комнату в плотный кокон, где остался только спертый, холодный воздух, пробирающий до дрожи. Эльфийка не сразу заметила безжизненное тело, но когда взгляд упал на него, мир словно перевернулся. Ужас накрыл с головой, а происходящее казалось настолько нереальным, что щипало глаза. Неужели это всё взаправду?       Обойдя дом, домвиха поняла самое страшное: Гермиона исчезла. Эльфийка забилась в угол от страха, прижимая ушки к полу и затравленно смотря на обстановку в комнате. Ее огромные глаза были полны слез, а сама она уже мысленно прощалась с жизнью. Хозяин никогда не простит ей этой гибели. Мысли о собственной никчемности разъедали изнутри, пока она, прижав уши, смотрела на царящий вокруг ужас.