Глава 2.

      Гарри Поттер              Он был измотан, не спал несколько часов и только что закончил разговор с главой авроров, человеком с прической в виде львиной гривы по имени Руфус Скримджер, и строгой и практичной ведьмой с моноклем по имени Амелия Боунс, которая была главой отдела магического правопорядка, во время напряженной встречи, которая заставила Гарри сидеть как на иголках, пока они принимали его показания. Они задавали много вопросов: «Почему вы бросились обратно в толпу, мистер Поттер?» «Потому что они пытали маленькую девочку». «Почему вы сломали палочку лорда Селвина после того, как вырубили его?» «Чтобы, если он встанет, у него не было оружия». «Почему вы использовали маггловское оружие вместо палочки? Довольно жестоко, не находите?» «Мне не разрешается использовать магию за пределами школы, а они были засранцами, которые заслужили это».              Хотя главный аврор не был в восторге от последнего ответа, глава ДМП фыркнула, и, учитывая, что женщина все время сохраняла серьезное выражение лица, Гарри счел это победой. Прошло еще два часа, прежде чем все вопросы были заданы и показания взяты, и ему разрешили уйти. Гарри и Тед должны были зайти в офис авроров, чтобы Гарри мог забрать свою палочку и лук. Он должен был признать, что это было довольно классное место с объявлениями о розыске и вырезками из газет, покрывающими стены кабинетов каждого аврора, со всеми этими людьми в красных мантиях, бегающими туда-сюда с папками, сумками или случайными предметами, такими как туалет с зубами, которые хватали любого, кто подходил слишком близко. Ему пришлось немного подождать, пока они найдут его палочку и лук среди улик, поэтому Гарри стоял, чувствуя себя неловко, пока Тед пошел поговорить с кем-то в одном из кабинетов.              Гарри смотрел на старое объявление о розыске Сириуса, на котором тот смеялся как сумасшедший, и раздумывал, не украсть ли его на память о том, что произошло в прошлом году, когда услышал, как открылась дверь слева от него. Обычно он бы просто проигнорировал это, но, когда он услышал «лорд Селвин», то почувствовал, как Охота заурчала в глубине его сознания, и он повернулся к мужчинам, выходящим из двери. Гарри не знал его лица, но запах был безошибочно узнаваем по нескольким часам назад. Это был невысокий мужчина с седеющими каштановыми волосами, зачесанными назад, и аккуратно подстриженными усами, а его глаза были злыми зелеными, расположенными над острыми скулами и острой челюстью. Гарри почувствовал разочарование, глядя на его две работающие руки мужчины. Он сломал ему правую руку в трех местах, а затем вывихнул плечо.              Тот пожимал руку аврору, который выглядел так, будто прикасается к чему-то неприятному.              — Благодарю вас, аврор Брикон, сожалею, что не смог больше помочь вам в поимке негодяя, который проклял меня, но надеюсь, что вы поймаете того, кто стоял за этим нападением на меня и тех невинных людей, которые пострадали, — говорит Селвин с, казалось бы, невинной улыбкой, призванной расположить к себе, но ни Гарри, ни аврор Брикен не поверили ему ни на секунду.              — Конечно, лорд Селвин, — ответил аврор с сильным акцентом, но без улыбки. — Возможно, в следующий раз вам стоит быть более внимательным к тому, где вы ходите в туалет, поскольку, судя по всему, вы… исключительно уязвимы к проклятию Империус, — сказал аврор Брикен, после чего на его лице появилась самодовольная улыбка.              Губы Селвина дрогнули вниз, но в остальном он казался невозмутимым.              — Я буду иметь это в виду, аврор Брикен, — Селвин пытается улыбнуться, говоря это, но у него получается скорее усмешка, прежде чем он отпустил руку аврора и повернулся, чтобы уйти только для того, чтобы столкнуться с Гарри, стоящего в коридоре и смотрящего на него с пассивным скучающим выражением лица, и остановился как вкопанный.              — Мистер Поттер, — полупрошипел Селвин, — Какая неожиданность, — он сделал еще несколько шагов к Гарри с совсем не дружелюбным выражением лица, Поттер наблюдал, как аврор напрягся, прежде чем в его руку скользнула палочка, а глаза сузились, — Мне сообщили, что я должен поблагодарить вас за то, что вы помешали мне совершить непростительные поступки по отношению к этим бедным людям, — сказал Селвин чрезвычайно сладким голосом. Когда Гарри просто отвел от него взгляд, не проявляя интереса.              — Послушай, мальчик, — резко добавил Селвин, — тебе не помешает слушать, когда с тобой разговаривают старшие, — сказал он, звуча раздраженно и оскорбленно тем, что Гарри явно не считает его угрозой.              Тот повернулся к нему с тем же скучающим выражением лица, которое обычно можно было увидеть только на лице Артемиды, и громко и четко говорит мужчине перед ним, чтобы тот не спутал его слова с чем-то другим:              — Лорд Волдеморт, — проговорил Гарри и смотрел, как мужчина вздрогнул. Поттер насмешливо посмотрел на него, и покачал головой: этот мужчина был трусом до мозга костей.              — Ты считаешь себя храбрым, потому что произнес имя Темного Лорда, мальчик? — говорит Селвин, приближаясь к Гарри, и от него прям таки волнами исходил гнев. — Ты не имеешь представления, на что он был способен, какой ужас сеял, какие кошмары вызывал, какой властью обладал, как будто был богом, возрожденным Отцом Магии, — рыкнул он в сторону Гарри. — Все, чего ты стоишь, — это везение, что выжил после его… — но Селвин прервал себя, когда Гарри резко повернул голову к нему, его зрачки сузились от небольшого количества охоты, которое он впустил в себя. Селвин сделал шаг назад, когда смотрит в глаза Гарри, потому что глубоко в глаза Охоты, а Охота считает его ничем иным, как добычей.              — Я три раза оказывался в одной комнате с Волдемортом, — говорит Гарри, ухмыляясь, наблюдая, как взрослый мужчина делает шаг назад и вздрагивает. — Я не помню первый раз, но два других закончились одинаково, так что извини, если я не впечатлен трусом, который вздрагивает при упоминании его имени, — проговорил Поттер, полностью поворачиваясь к нему, и не отрывая взгляда, — и не называй меня мальчиком, ублюдок, — рыкнул Гарри, прежде чем снова повернуться к объявлению о розыске Сириуса.              — Для тебя это лорд Селвин, мальчик, — сказал Селвин, стиснув зубы.              — Я бы назвал вас лордом Мудаком, но уверен, что мы оба знаем, о ком это речь, — сказал Гарри, и пожал плечами. — Так что сделайте нам обоим одолжение и уходите, потому что я не думаю, что авроры будут очень рады, если им придется убирать еще один труп, — добавил Поттер, намереваясь игнорировать его, пока тот не уйдет. Удивительно, но Селвин больше ничего не сказал, затем обошел Гарри стороной, проходя мимо него по коридору.              Аврор Брикен тихо присвистнул, прежде чем заговорить:              — Хорошая работа, парень, — сказал он, прежде чем Гарри повернулся, чтобы посмотреть на него, уже без Охоты в глазах. — Давно не видел, чтобы эти тупоголовые Пожиратели смерти убегали с поджатыми хвостами, — сказал он, а затем повернулся к Гарри с улыбкой: — Приятно снова это видеть, — говорит он, пряча палочку обратно в рукав.              — Вы не против, если я… я… возьму это? — спросил Гарри у аврора, указывая на объявление о розыске.              Аврор Брикен только пожал плечами:              — Прошу, мистер Поттер, — сказал тот с улыбкой, прежде чем Гарри снял плакат, сложил его и сунул в карман. Тед появляется из-за угла.              — А, Гарри, вот ты где, — обратился Тед к нему с улыбкой. — Тебе уже вернули твои вещи? — спросил он.              — Пока нет, они их сейчас ищут, — ответил Гарри, пожимая плечами и огляделся на аврора Брикена, но тот уже ушел.              — Ну, ничего страшного, подождем еще немного, — сказал Тед, стоя рядом с Гарри. — Кстати, моя дочь придет сегодня на ужин, будем только мы четверо, — добавил Тонкс Гарри, наблюдая, как мальчик неловко переминается с ноги на ногу, но кивнул. — Подумал, что будет лучше сразу познакомить тебя со всеми, быть более прямолинейным, так сказать, — добавил Тед с улыбкой, а Гарри посмотрел на него, прищурив глаза.              — Это шутка про то, что меня определили в Гриффиндор? — монотонно спросил Гарри.              — Возможно, — весело ответил мужчина, и впервые с тех пор, как Гарри встретил его, Гарри улыбается.              (Не называй меня) Нимфадора Тонкс, Дом на холме.              Знаете, что странно? Вернуться в дом своего детства после долгого чертовски тяжелого рабочего дня, когда все, чего ты хочешь, — это вернуться домой, в свою квартиру, в свою кровать, уютно устроиться на своих огромных пушистых подушках и отрубиться. Но когда отец приходит на твою работу и сообщает вам, что чертов Гарри Поттер будет жить у твоих родителей в течение следующих нескольких недель, вы надеваете свои сексуальные обтягивающие кожаные штаны из кожи дракона и отправляетесь на ужин. Итак, с помощью магии Нимфадора, или Дора для своего отца, вот появилась в саду за домом своего детства.              Это был не большой и не роскошный дом, даже если ее мама и папа могли легко себе его позволить, учитывая их работу. Это был скорее летний домик, построенный низко на вершине холма, с лестницей, ведущей к передней дверям, о которую Дора спотыкалась больше раз, чем она могла вспомнить. Каменные стены со всех сторон делали его похожим на зарытую крепость с покрытой мхом крышей, расположенную глубоко в сельской местности, в миле от ближайшего маггловского города. Сад был заполнен как волшебными, так и обычными растениями, которые ее мать выращивала по той или иной причине, и окружал весь дом белый забор высотой до пояса, который служил защитой для всех, кто не был к нему привязан. Сам дом был расположен на лей-линии, чтобы еще больше усилить чары, защитные заклинания и волшебство, которые на него воздействовали. Они не могли слишком увлекаться магией из-за всей маггловской техники, которая была в доме и которая нравилась ей и ее отцу, и хотя ее мать могла обойтись без нее (кофеварка не входила в число этих вещей), она тоже ее любила. Им приходилось балансировать на очень тонкой грани, чтобы жить в обоих гранях их миров: слишком много магии могло сжечь маггловскую технику, а слишком много маггловских вещей могло привести к потере силы лей-линии. Ее отцу потребовались годы испытаний, когда она была маленькой, чтобы добиться идеального баланса, но к тому времени, когда ей исполнилось десять лет, он смог вычислить нужное соотношение.              Осторожно поднявшись по ступенькам, она достала из куртки запасной ключ, подарок от Чарли, когда они еще встречались, из кожи красного виверна с зачарованными металлическими черными шипами на плече. Хотя он не был таким, как драконья кожа, он все же был немного устойчив к магии, а также выглядел чертовски круто. Вставив ключ в замок и повернув его вместе с ручкой, она открыла дверь в тепло освещенный дом. Это было не маггловское освещение, не факелы и свечи, как в Хогвартсе, а руны, наполненные волшебным светом, вырезанные на стенах и потолке, освещающие темные углы белым светом, который можно было включать и выключать взмахом палочки или даже менять цвет, если хотелось. Полы почти везде были из богатого красного дерева, за исключением ванных комнат и кухни, где была простая черно-белая плитка, в гостиной был толстый коричневый ковер, а в коридорах и спальнях — дерево. Запах жареной курицы и овощей наполнял воздух, а скрип двери эхом разнесся по всему дому, когда Дора сняла куртку и повесила ее на крючки рядом с задней дверью.              — Привет, мам, пап! — закричала Дора, входя в общую кухню и гостиную.              — Дора! — поприветствовал её отец, вставая со своего любимого кресла в гостиной, чтобы обнять ее, на что она с улыбкой ответила.              — Нимфадора, дорогая, рада видеть, что ты в порядке, — сказала мама, обнимая ее и поцеловала в щеку. Дора закатила глаза, услышав свое полное имя, но ничего не ответила. Несмотря на то, что была грозной с палочкой, мама все еще могла напугать ее до смерти, если разозлится.              — Я в порядке, мам, — ответила Дора, — Мы прибыли туда после урагана Гарри, большинство преступников сбежали, — хмуро сказала аврор.              — Ураган Гарри? — сказала мама, с легкой улыбкой в голосе, возвращаясь на кухню и открыла холодильник.              Дора пожала плечами, вошла в кухню и села на свое обычное место за столом.              — Так его называют в отделе, — сказала она, принимая сливочное пиво от матери. — И, судя по тому, что я о нем слышала, это странно подходящее прозвище, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — А где он вообще? — спросила она, наблюдая, как губы матери сжимаются в тонкую линию, а затем она обменивается взглядом с отцом, что никогда не предвещает ничего хорошего.              — Последний раз, когда я проверяла, он был в гостевой комнате со своей совой, — сказала мама Доры, подходя к плите и взмахнула палочкой, чтобы достать из духовки курицу.              — С ним что-то не так? — спросила Дора, делая глоток из бутылки. Она спрашивала скорее из вежливости, чем по-настоящему интересовалась. Тот убил трех мужчин с помощью лука и стрел. Старик Муди сказал ей, что в рядах авроров ей придется убивать, когда это будет необходимо, и даже подготовил её к этому, отвозя на места преступлений и безболезненно убивая скот, для скотобойни. Это было чертовски тяжело, но убивать другого человека было тяжело в любом случае, и он пытался подготовить её к худшему исходу, чтобы она не оказалась мертвой, к сожалению, старый шрамованный ублюдок ушел из аврората в начале этого года, но если кто-то и заслуживал спокойной пенсии, то это был Грозный Глаз.              — Нет, — сказала мама Доры, взмахнув палочкой в сторону шкафа и накрыла стол, — Он в порядке, — сказала она, как будто это было смертельным приговором.              — О, — протянула Дора, потому что «О, черт» привело бы к тому, что мама наложила бы на нее жгучее заклятие, если бы сказала это вслух. Но если ребенок был в порядке после того, как убил трех засранцев, ну, это не было хорошим знаком, не так ли?              Папа Доры сел напротив нее, со сливочным пивом в руке.              — Да, это примерно так, — сказал он с грустной улыбкой.              — Может, он еще не осознал? — предположила Дора. — Что-то подобное может занять некоторое время, чтобы действительно дойти до сознания, понимаете? — сказала аврор, глядя на своих родителей, которые снова обменялись взглядами, и это ей не понравилось.              — Возможно, — ответила мать, но больше ничего не сказала и начала разделывать запеченную птицу на столе.              — Ладно, что, чёрт возьми, с вами двумя происходит? — спросила Дора. — Он кричал и вопил о том, как ему понравилось убивать этих идиотов? — подняла бровь она, прежде чем мать повернулась к ней и посмотрела на нее.              — Нимфа… — Андромеда начала повышать голос, но остановилась и сделала вдох. — Нимфадора Тонкс, следи за языком, — сказала она гораздо тише, что только еще больше сбило аврора с толку, и это отобразилось на ее лице.              — Дело не в этом, Дора, — сказал ее отец. — Просто… мы сегодня узнали кое-что о Гарри, — мрачно признался он.              — Вот почему вы двое ведете себя, как будто идете по минному полю? — спросила она, еще больше запутавшись.              — Отчасти да, — вздохнул Тед, и закрыл глаза, чтобы потереть их. — Но мы ничего не можем с этим поделать, — сказал он, прежде чем снова посмотреть на нее. — Почему бы тебе не пойти познакомиться с Гарри и сказать ему, что ужин готов, — предложил отец, а Дора посмотрела на них обоих, затем вздохнула и встала, чтобы сделать именно это, и даже не споткнулась, когда ее нога зацепилась за ножку стола.              — И Нимфадора, — сказала ее мать, прежде чем Дора повернулась к ней. — Никаких твоих обычных выходок, будь вежлива, — добавила Андромеда дочери с умоляющим взглядом. Выходки? Не было такого», это было просто ее естественное очарование, но комментарий матери был тем не менее интересен, поэтому она кивнула, прежде чем выйти в коридор, ведущий вглубь. Она прошла мимо своей старой комнаты, комнаты родителей и уборной, прежде чем дойти до последней двери в коридоре. Темная деревянная дверь была закрыта, но из-под нее просачивался свет. Дора постучала в дверь, чтобы быть вежливой, видя, что ребенок, должно быть, проснулся. Затем услышала громкий крик с другой стороны двери и, приняв это за знак, открыла дверь и впервые посмотрела на мальчика после того, что произошло менее 24 часов назад.              Первая мысль, которая пришла ей в голову, была о том, как он выглядел маленьким, сгорбившись над маленьким письменным столом в комнате, спиной к ней, подбородком опираясь на скрещенные руки на столе. Он смотрел в окно на сумеречное небо с восходящей полной луной над головой, а на его плече сидела белоснежная сова, повернувшая голову, чтобы посмотреть на нее, и прищурив свои светящиеся желтые глаза, смотрела на нее с каким-то нервирующим интеллектом в глазах.              Когда она впервые увидела Гарри за пределами Хогвартса на рождественской вечеринке много лет назад, что было слишком давно, чтобы хорошо помнить, менее чем 24 часа назад, когда он стоял на горящем лагере, он казался выше, с аурой смерти и ненависти, настолько густой, что сначала подумала, что он собирается направить лук, который держал, на авроров, с которыми она прибыла. Все, что ему нужно было в свете костра, — это серебряная корона и белый конь, и она могла принять его за завоевателя, только что вызванным из первой из семи печатей. Но сейчас, сейчас все, что исходило от него, было мрачным и меланхоличным, когда смотрел в окно, и не хотел быть здесь, он хотел быть где угодно, только не здесь, она не знала, почему и что заставило его чувствовать себя так.              Но это было нехорошо, это было совсем нехорошо.              — Привет, Гарри, — сказала Дора с улыбкой, стараясь придать своему голосу как можно больше бодрости. Мальчик повернул голову, и на долю секунды Дора посмотрела ему в глаза, но они уже не были яркими изумрудами, которые она смутно помнит у Лили много лет назад. Они были серебристыми, как полная луна в холодную ночь, с узкими зрачками, они были такими же захватывающими, как зеленые, которые у него были ранее в тот день, но потом Гарри моргнул, и они исчезли, а Дора стояла и смотрела на него, разинув рот, как дура. Она слегка покачала головой, чтобы прийти в себя, прежде чем снова заговорить: — Папа послал меня сказать тебе, что ужин готов, жареная курица и овощи, — Дора снова улыбнулась, а Гарри ничего не сказал, лишь кивнул. Она прислоняется к дверному косяку, а мальчик встал, подошел к серебристой клетке для совы, окрашенной из баллончика, и посадил её туда. Затем мягко улыбнулся ей, прежде чем почесать под клювом, и сова тихо ухнула.              — Ладно, ладно, я принесу тебе курицу, избалованная птица, — сказал Гарри с усмешкой, прежде чем повернуться и подойти к двери, где стояла Дора. Он не смотрел на нее, а просто на её ноги.              Дора протянула руку и наблюдала, как Гарри вздрогнул, а затем быстро сделал шаг назад.              — Ой, прости, я просто хотела представиться, Нимфадора Тонкс, — сказала Дора с яркой улыбкой. Гарри не поднял глаз, но медленно взяла её руку и пробормотала свое имя. Это было довольно мило, его застенчивость подействовала бы на нескольких её подруг.              — Но, честно предупреждаю, не называй меня Нимфадора, — сказала она, и отпустила руку, когда Гарри быстро отдернула свою. — Зови меня Тонкс или Дора, я думаю, ты можешь использовать последнее, потому что ты как член семьи. Пойдем, курица мамы просто божественна, — сказала Дора, повернулась и пошла по коридору, а Гарри потянулся за ней. Они дошли до кухонного стола, Дора села напротив отца, а Гарри — напротив матери. В основном, всё было тихо, семья Тонкс с аппетитом ела еду, время от времени потягивая напитки, а Гарри просто перемешивал картошку и морковь на тарелке, выглядя неуверенно, опустив голову над тарелкой, но Дора видела, как его глаза бегали по сторонам.              Андромеда подняла глаза от тарелки, её лицо немного напряглось, прежде чем она сказала:              — Гарри, если ты голоден, ешь, — мягко сказала она, пока Дора наткнула на вилку морковку и повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гарри уничтожает тарелку еды быстрее, чем даже Рон Уизли, а этот парень был как пылесос в те несколько раз, когда она ела с Уизли.              Нимфадора повернулась к матери, приподняв бровь, но та только сжала губы в тонкую линию и слегка покачала головой. Чтобы это не было, Андромеда не собиралась говорить об этом за столом. Ладно, пора поболтать с её неловким соседом по столу, который ест как кухонный комбайн. — Итак, Гарри, какой твой любимый предмет в Хогвартсе? — спрашивает Дора, прежде чем съесть морковку.              Гарри замедлил темп, чтобы пожать плечами и пробормотать что-то, прежде чем снова начать есть.              — Понятно, — сказала Дора, растягивая слово в замешательстве. — Ты, возможно, не знаешь, но мы учились вместе в Хогвартсе, когда ты был на первом курсе, — продолжила она и наблюдала, как Гарри бросил на нее острый взгляд, а затем снова опустил глаза на свою тарелку.              — О, — это все, что он сказал, прежде чем продолжить есть.              Дора сделала паузу, прежде чем продолжить:              — Да, я думала поговорить с тобой, но это было бы довольно неловко, не так ли? — сказала она, прежде чем сделать глоток сливочного пива. — Можешь себе представить: «Привет, Гарри, я Дора, ты, наверное, меня не помнишь, но я держала тебя на руках на рождественской вечеринке, когда ты был еще младенцем», — сказала она, фыркнула и покачала головой. Когда она снова повернулась к нему, его тарелка пуста, за исключением последнего кусочка курицы на вилке, которая находится на полпути к его рту, и он посмотрел на нее, действительно посмотрел своими интенсивными зелеными глазами.              — Правда? — спросил Гарри, произнося первые четкие слова, которые он сказал ей с момента их встречи.              Дора чувствовала себя шокировано, когда он так на нее смотрел, и не в первый раз поблагодарила Мать Магию за то, что она была метаморфомагом, поскольку смогла скрыть краску, поднимавшуюся по ее шее и на щеки. Боже мой, этот парень будет разбивать сердца, когда вырастет, одним только своим взглядом. Кроме того, ей следовало перестать приставать к четырнадцатилетнему мальчику, потому что желание принять форму, более подходящую для его возраста, было очень сильным. Ей действительно нужно было заняться сексом. Чарли ещё в городе?              — Э-э-э, да, да, — сказала Дора, моргнув, чтобы избавиться от звезд в глазах, когда Гарри положил вилку на тарелку. — Мне было… может, семь? — добавила она, глядя на мать.              Глаза Андромеды затерялись в прошлом, прежде чем они немного расширились от воспоминаний, и она проглотила полный рот еды.              — О, я помню это, тебе было почти семь, Сириус пригласил нас на вечеринку в свою квартиру, — сказала она с мягкой улыбкой. — Думаю, тогда ты и Чарли впервые встретились, это были он, Билл, Гарри и Невилл, все смотрели рождественские спецвыпуски журналов, — говорит она.              — Невилл? Невилл Лонгботтом? — спросил Гарри.              — Да, его мать, Алиса, была старой подругой Лили, — сказала Андромеда с грустной улыбкой, прежде чем Гарри снова замолчал, просто сидел и играл вилкой, все ближе и ближе подтягивая её к себе со стола. Дора наблюдала уголком глаз, как его взгляд пробежала по обедающей семье, и у нее появляется подозрение, что он пытается сделать.              — Разве ты не сказал своей сове, что принесешь ей кусочек курицы? — спросила Дора, оглядываясь на Гарри, который замер на месте, и Дора увидела страх в его глазах, но Андромеда подняла глаза от тарелки, её взгляд скользнул по столу, задерживаясь на вилке с кусочком курицы на конце, близко к краю стола.              — Ничего страшного, дорогой, ты можешь отрезать для нее маленький кусочек на кухонном столе, — проговорила Андромеда с обезоруживающей улыбкой, указывая на курицу на столе. — Просто убери все, что она уронит на пол, ладно? — сказала мама Доры, прежде чем вернуться к еде, как будто она ничего не видела. Дора, Тед и Андромеда были только на полпути к окончанию ужина, а Гарри сидел перед пустой тарелкой, молча, глядя куда угодно, только не на них, в неловком молчании.              Вскоре Тед вздохнул и посмотрел на Гарри:              — Если ты закончил есть, Гарри, просто поставь посуду в раковину, не нужно просить разрешения, — добавил он с ухмылкой, указывая на раковину, и тот быстро кивнул, пробормотал «спасибо», прежде чем встать со своей тарелкой и быстро, слишком быстро, направился к раковине. Его нога зацепилась за ножку стола, и он споткнулся, тарелка выскользнула из его рук и разбилась о плиточный пол. Прежде чем Дора успела вскочить и воскликнуть, что она была права, что кухонный стол пытался убить всех, кто сидел за ним, она увидела лицо своей матери, которая смотрела мимо нее на Гарри, с широко раскрытыми от беспокойства глазами; Дора повернулась и посмотрела на мальчика.              Тот стоял неподвижно и дрожал от головы до ног, как лист в летнюю грозу, его глаза были широко раскрыты, он смотрел на разбитую тарелку на земле, но на самом деле не видел её, его глаза были тусклыми и затуманенными, в них читался нешуточный страх, его рот двигался, но звука не было слышно, казалось, он повторял снова и снова:              — Простите, простите, — Дора повернулась, чтобы посмотреть на своего отца, который очень осторожно поставил сливочное пиво на стол.              — Гарри, — медленно и мягко сказал Тед, в его голосе слышится беспокойство, но Гарри все равно вздрогнул, прежде чем закрыть глаза, напрягаясь, как будто ожидает удара. Андромеда достала палочку, махнула ею, и тарелка снова стала целой, после чего заговорила.              — Гарри, дорогой, открой глаза, — сказала мать Доры таким же мягким тоном, как и Тед. — Посмотри на тарелку, Гарри, — сказала она, и она наблюдала, как Гарри, тяжело дыша и, по-видимому, прикладывая огромные усилия, медленно открыл глаза, чтобы посмотреть на тарелку, которая стала целой и выглядила как новая, но он всё ещё продолжал дрожать.              Андромеда взмахнула палочкой, заставив тарелку левитировать, и Гарри отступил от нее, как от самого проклятого предмета, который он когда-либо видел.              — Видишь, все в порядке, — говорит Андромеда. — Ничего страшного, всё в порядке, хорошо? — мягко добавила она, направляя тарелку в раковину. Гарри смотрел на нее, слепо кивая головой, прежде чем Андромеда снова заговорит. — Ты можешь уйти, если хочешь, Гарри, всё в порядке, — повторила она, прежде чем Гарри повернулся и начал быстро выходить, останавливаясь перед тем, как повернуть за угол и выйти в коридор, чтобы вернуться к раковине, снимая кусок курицы с вилки, которую сжимал в костяшках, прежде чем бросить столовый прибор в раковину и выбежать из комнаты.              Никто не говорит ни слова в течение целой минуты, пока Дора не повернула голову к матери с широко раскрытыми глазами:              — Почему, бля… — но, прежде чем Дора успевает закончить, мать заставляет ее замолчать, а затем махнула палочкой над входом в холл, и вокруг него вспыхивает характерный светло-зеленый свет заклинания молчания, после чего Андромеда повернулась к Доре.              — Следи за языком, — строго сказала Андромеда дочери, а та в ответ вспыхнула от возмущения.              — Следи за языком?! — шокировано воскликнула Дора. — Гарри Поттер чуть не получил паническую атаку в чертовой кухне, а ты говоришь мне следить за языком? — спросила она и указала рукой на холл, но её мать не выглядела ничуть обеспокоенной.              — У меня есть кусок мыла, юная леди, и я не боюсь его использовать, — строго сказала Андромеда, и Дора обратилась к отцу за поддержкой, но он посмотрел в зал с озабоченным выражением лица.              Дора глубоко вздохнула, прежде чем снова заговорить с матерью:              — Почему Гарри чуть не получил паническую атаку из-за разбитой тарелки? — сказала она, стиснув зубы, и мать вздохнула, прежде чем откинуться на спинку стула и накрыть еду салфеткой.              — Я удивлена, что ты знала, что произошло, — говорит Андромеда.              — Мам, у меня был учитель по имени Грозный Глаз Муди, — говорит Дора. — Он промчался по тренировочным залам, потому что кто-то решил, что будет забавно запустить за его спиной дистанционный фейерверк, — объяснила она, отодвигая тарелку и наклонился над столом. Мать смотрит на нее с разочарованием, но не комментирует. — Он назвал это «шоком от заклинания», и именно это стало причиной его вынужденного ухода на пенсию, — проговорила Дора, а мать вздохнула и начала тереть глаза. — Как, черт возьми, у Гарри Поттера могут быть панические атаки, он же просто ребенок… — но Дора остановилась на полуслове, её рот всё ещё был открыт, прежде чем она откинулась на спинку стула, и ответ пришел к ней сам.              Но хуже всего то, что ее отец подтвердил это:              — Он подвергался домашнему насилию, — грустно сказал он, — насколько я могу понять, это продолжалось большую часть его жизни, — сказал Тед, глядя на дочь, его лицо искажено горем.              — Кто? — спросила Дора, вспомнив о своем образовании: ей нужно было узнать кто, когда, где и как, прежде чем она могла бы выдвинуть какие-либо обвинения. Но родители только посмотрели друг на друга, прежде чем отец заговорил.              — Мы не знаем, Гарри не говорит об этом, и, хотя я уверен, что Сириус знает, он ничего не скажет, — хмуро ответил Тед.              — Почему, черт возьми? — шокировано спросила Дора. — Азкабан так сильно ему мозги перекрутил? — прокричала она. — Жестокое обращение с детьми — карается законом, — добавила аврор, сопровождая каждое слово жестами рук, предпочитая игнорировать тот факт, что менее двадцати минут назад она серьезно подумывала о том, чтобы переспать с Гарри.              — Все немного сложнее, Дора, — сказал Тед, и прежде чем Дора успевает спросить «почему», он объяснил: — Поверь мне, я больше всего на свете хочу похоронить тех, кто это сделал, под грудой расследований, допросов и судебных исков, но для этого мне нужны имена, а Гарри не станет об этом говорить так скоро после того, как ушел от них, а Сириус уверен, что если он попытается что-то с ними сделать, Дамблдор вмешается, — сказал Тед с мрачным выражением лица.              — Дамблдор? — выпалила Дора. — Как давно Гарри ушел из этой ситуации? — потрясенно спросила Дора, и её лицо украсил ужас.              Ее родители переглянулись, а затем снова посмотрели на нее.              — Чуть больше двух месяцев назад, — ответила Андромеда, а Дора просто смотрела на нее в шоке.              — Почти одиннадцать лет, — сказала Дора, чувствуя, как ее внутренности скручивает от ужаса и печали. — Его почти одиннадцать лет подвергали насилию, и никто ничего не предпринял? — спросила она: Гарри был едва ли не годовалым, когда Дамблдор заявил, что тот находится в безопасности, вычтем три года, которые он провел в Хогвартсе большую часть года, и получается, что Гарри подвергался насилию в течение, плюс-минус, одиннадцати лет. Именно в этот момент в ней начинает пробуждаться безумие Блэков, а ее волосы сменили цвет с коричневого на огненно-рыжий.              Она встает из-за стола.              — Нимфадора, что ты делаешь? — услышала она вопрос матери.              — Иду узнать эти имена, — отвечает разъяренная метаморф, направляясь в прихожую, но останавливается, услышав, как её полное имя снова произнесли с легким гневом в голосе, но это была не ее мать.              — Нимфадора Тонкс! — сказал Тед, останавливая дочь. — Ты не будешь допрашивать в моем доме ребенка, чтобы узнать эти имена, — твердо сказал он, и встал со стула, а Дора повернулась к нему лицом.              — Я не буду его допрашивать, — подняла руки Дора. — Я делаю свою работу, — добавила она.              — Твоя работа — ловить темных волшебников, а не выбивать из ребенка список имен, — сказал Тед, указывая на коридор.              — Моя работа — помогать людям, папа, — возразила Дора, прикладывая руку к груди, прежде чем указать на тот же коридор. — И если я не могу помочь избитому ребенку добиться справедливости за то, что с ним произошло, то я, черт возьми, плохо справляюсь со своей работой, — начала она кричать в ответ.              Тед глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, ему не нравится кричать и спорить с дочерью.              — Дора, пожалуйста, — мягко говорит он. — Я уже подготовил большую часть документов, но нам нужно либо подождать, пока Сириус успокоится от своих параноидальных перепадов настроения, либо пока Гарри сам к нам обратится, — проговорил Тед.              Дора вздохнула, и уже утратила энтузиазм из-за тона отца.              — Это чушь собачья… — начинает она, но, не успела закончить, в ее рот попадает кусок мыла.              — Хватит, — сказала Андромеда, как будто обещая нечто худшее, чем кусок мыла, если они продолжат ссору. — Ты не будешь допрашивать Гарри о его жизни. Если тебе нужно кого-то допрашивать, сделай это с Сириусом, когда мы увидимся с ним на следующей неделе, — приказала она. — Он взрослый мужчина, и справится с этим. Гарри — травмированный ребенок, ты меня понимаешь? — сказала Андромеда, а в её тоне слышались нотки от её деда Арктуруса.              Дора стояла у входа в коридор, с куском мыла во рту, скрестив руки и гневно глядя на мать, прежде чем кивнула.              — Хорошо, — сказала Андромеда, и убрала палочку. — Теперь, дорогая, ты останешься на ночь или собираешься вернуться в свою квартиру? — спрашивает она материнским тоном, как будто только что переключила свою личность. Пока Дора стояла, вдыхая и выдыхая через нос, в её голове начал формироваться план. Он был подлым и коварным, ей пришлось бы быть очаровательной и обезоруживающей, ей пришлось бы манипулировать и, возможно, даже немного флиртовать с ребенком, её предки были бы горды, поэтому она пробормотала сквозь мыло, что останется на ночь.              В конце концов, барсуки известны своей лояльностью, и если кто-то подумал, что может причинить вред ребенку, принадлежащему ее семье…              Ну, это было бы недопустимо, совершенно недопустимо.