Тяжелые времена «Бегущий по Лезвию» Часть 7

Бегущий по лезвию Часть шестая “Когда тебе шестнадцать, никто не предупреждает, что ты можешь устать от жизни сильнее, чем взрослые.” Егор больше не спал. Точнее, засыпал на двадцать минут, сжимая в ладони цепочку — не крестик, не амулет, просто кусок металла, оставшийся от мамы. Он не возвращался домой. Скитался. Иногда ночевал в подсобке на складе, иногда — в подъезде у знакомого. Мира не знала всего. Он старался её не впутывать. Берёг. По-своему. Он был на пределе. Мир вокруг был резким, холодным. Школа — стала формальностью. Работа — необходимостью. Жизнь — выживанием. И однажды он сорвался. На улице кто-то толкнул его плечом. Просто прохожий. Но это был последний капли в перелитом стакане. Он ударил. Грубо. Быстро. Слишком сильно. Парень упал. Разбил губу. Люди обернулись. Кричали. Снимали на телефон. И Егор побежал. Как будто за ним — сама его тень, со всеми ошибками и страхами. Он бежал сквозь город. Сквозь серость. Сквозь обрывки надежд. Он был бегущим по лезвию. И каждый шаг — будто по тонкой грани. Где-то между тем, чтобы остаться человеком — и превратиться в то, что ломает. Он оказался у подъезда Миры. Поздно. Мокрый от дождя. С разбитыми костяшками. С бешеными глазами. Она открыла сразу. Без вопросов. — Егор? Он стоял молча. Грудь тяжело поднималась. А потом — разрывающимся голосом: — Я не знаю, кто я. Я боюсь себя. Сегодня… я мог бы убить. И… мне было всё равно. Она не испугалась. Подошла. Просто обняла. — Если ты на лезвии, — прошептала она, — я стану твоим балансом. Я не дам тебе сорваться. Слышишь? Он сжал её так, как будто она — последняя нить, что держит его над пропастью. Позже, он лежал на полу в её комнате. На плече — холодный компресс. На ладони — её пальцы. — Я монстр? — спросил он. Тихо. Усталый. — Нет, — ответила она, — ты человек, который слишком долго держал всё в себе. И теперь просто… режется. — А если я снова сорвусь? — Тогда я снова найду тебя. И снова. Даже если весь мир будет против тебя — я буду за. За окном моросил дождь. А в комнате — впервые за долгое время — не было тревоги. Только двое, уставших, но живых. И надежда. Очень хрупкая. Но реальная.

Конец части.