Тяжелые Времена «На потоках магмы» Часть 8

На потоках магмы Часть седьмая “Есть бойцы. Есть берсерки. А есть те, кто горит изнутри. Тихо, яростно, до последнего удара сердца.” Тот вечер не предвещал беды. Мира шла домой после курсов. Бумажная папка под мышкой, наушники в ушах. Сумерки. Пустой парк. И трое. Трое уродов постарше. Один — в капюшоне, двое других в куртках, пахнущих дешевым табаком и самоуверенностью. Сначала просто пошли за ней. Потом — догнали. — Эй, художничка, ты чего такая вся из себя? Покажи, чё там рисуешь. Она обернулась. Нервы в животе сплелись в узел. — Оставьте меня в покое, — тихо сказала. Но они не собирались. Один схватил за руку. Второй вырвал папку. Листы полетели на землю, как белые птицы. Она закричала. Не громко — скорее, как рефлекс. И в эту же секунду… — ЭЙ, ВЫ ЧЁ, БЛЯДИ, ОХУЕЛИ?! Голос. Хриплый, злой. Резкий, как стекло. Егор шёл навстречу — как шторм. В спортивной куртке, с пальцами, сжатыми в кулаки так, что костяшки побелели. — Я вам щас, суки, кисти поломаю, если хоть ещё пальцем тронете. — Ты кто, герой х*ев? — Да. Герой. С ножом в бок — если надо. Они смеялись. Но недолго. Первый замах — уклонился. Второму — по челюсти. Третий достал что-то из кармана. Металл. Узкий блеск в полутьме. Вспышка боли. Нож вошёл в живот. Потом второй удар — по боку. Он зашатался, но не упал. Плевать. Кровь — это потом. Он гнал их прочь — рыча, кашляя, через боль, будто сам стал зверем, который не чувствует ни страха, ни холода. Они не ожидали. Они бежали. Он стоял, шатаясь, руки дрожали. Мира подбежала, упала на колени рядом. — Егор, Егор… ты… — Тихо… — прохрипел он. — Нормально… Я просто немного… проткнутый. Как булочка. Она смеялась и плакала одновременно. Он снова сел на землю. Глаза мутнели. — Блядь… больно, конечно, — прошептал. — Но, п*здец… стоит оно того. Мира прижимала его к себе, дрожала, как в лихорадке. — Ты не имел права! — всхлипывала. — Не надо было! Ты… ты умираешь, идиот! — Если бы не я, то ты бы… Он замолчал. Потоки магмы. Горячая кровь под кожей. Ненависть и любовь. Всё одновременно. Он не упал. Он досидел. До скорой. До мигалок. До слов врача: “Он молодец. Держался. В живых — потому что не сломался.” Мира осталась с ним в больнице. Каждую ночь. Каждую капельницу. Каждую судорогу. Когда сняли швы, она шептала, целуя его лоб: — Горящий ты мой. Но живой. И значит — я с тобой.

Конец части.