Часть 11

Гермиона сидела за своим рабочим столом, уставившись в отчёты, но каждая строчка текста расплывалась у неё перед глазами. Перо зависло над бумагой. Чернила капнули прямо в середину слова "превышение полномочий", и Гермиона даже не заметила. Потому что в её голове был поцелуй. Поцелуй. Под дождём. С Малфоем. Слишком тёплый. Слишком настоящий. Слишком нежный, чтобы быть просто сном. Она даже помнила, как его пальцы чуть дрожали у неё на талии, как капля дождя стекала по его щеке, а он, не отрывая взгляда, просто… наклонился ближе. Она моргнула, отгоняя наваждение. Сунула перо обратно в подставку, потёрла виски. На рабочем столе лежало Сердце жанра — всё ещё светилось. Мягко, едва заметно, будто дышало. Она схватила его в руки. — Так. Ты — просто сувенир. Ты не работаешь. Всё это был… просто сон. Просто смешной, абсурдный сон с жанровым заговором. Сердце, конечно, ничего не ответило. Но мигнуло. Лёгкий всполох — розоватый, почти насмешливый. — Вот именно. Спасибо, что подтверждаешь, — пробормотала она, пряча артефакт обратно в ящик стола. И тут… Где-то в коридоре раздался тихий звук. Аккорд. Струны. Гермиона замерла. Потом — ещё один аккорд. Потом — несколько переборов. Уверенных, красивых. Кто-то играл на гитаре. В коридоре Министерства. В понедельник утром. Она встала. Медленно подошла к двери и распахнула ее. А потом замерла. В коридоре, посреди серых стен Министерства, на фоне унылого ковролина и строгих табличек, стоял Драко Малфой. В смокинге. С распахнутыми полами пальто, как будто только что вышел с балкона старинного особняка. Позади него, лениво привалившись к стене, сидел Блейз Забини — с гитарой в руках и самодовольно-блаженной ухмылкой на лице. — Привет, — сказал Драко. — У нас… утренний концерт. Жанр посоветовал. — Вы оба... ненормальные, — выдохнула Гермиона. Губы дрожали, голос едва не срывался. — Вероятно, — согласился он. — Но у нас было задание: разрушить остатки твоего чувства реальности. Начнём. Он сделал шаг вперёд, и Блейз заиграл. Лёгкий, нежный перебор. Почти баллада. Драко запел. Неуверенно в начале — но вальяжно и с оттенком нарочитого драматизма, как положено в абсурдных серенадах: Я помню — ты злилась, ты спорила в путь, Сквозь мусор, таблички и жанрову жуть. Ты первая в ванну, ты — плед, ты — укор, Ты — голос разума, ты — мой приговор. Я — вовсе не принц, не герой, не звезда, Но если ты рядом — мне жанр не беда. Ты — лучший сюжет, ты — финал и начало, И знаешь, Грейнджер, — мне этого мало.. Блейз выдал финальный аккорд. В зале раздалось эхо, как будто они были не в Министерстве, а в концертном зале. Может, жанр помог — или просто архитектура сыграла свою роль. Гермиона стояла, прижав ладонь к губам. На щеке — прозрачная, быстрая слеза. На другой — ещё одна. …Слёзы уже не просто стояли в глазах Гермионы — они потекли по щекам. Она не пыталась их остановить. — Это было великолепно, — сказала она, срываясь в смех и слёзы одновременно. — Абсолютно идиотски, театрально, нелепо… и великолепно. И в следующий момент — она уже была в его объятиях. Запрыгнула, будто не было у неё на это права, а всё равно взяла. Он поймал её сразу — крепко, надёжно, с тем же выражением лица, как будто она была самым нереальным чудом, которое когда-либо случалось с ним. — Я влюблена в тебя, — сказала она, уткнувшись лбом в его висок. — Проклятый ты жанровый идиот. Я влюблена. Он не ответил словами. Его ладони скользнули по её спине, будто старались запомнить каждую линию, каждый изгиб. Он прижал её к себе, медленно, сдержанно — но в этом было столько напряжённого желания, что воздух между ними вздрогнул. И он поцеловал её. Не мягко, не осторожно — а как человек, который слишком долго держал себя в руках. Его губы настигли её с жадностью и болью, будто он боялся, что это может быть только ещё один сон. Она открылась ему сразу, легко, будто их тела уже давно договорились, пока умы ещё спорили. Её пальцы зарылись в его волосы, он вжал её в стену, не теряя ни доли контроля, но и не пряча огонь. Его язык встретился с её — и всё остальное исчезло. Только жар. Только дыхание. Только это «наконец». И в этот момент… Окно распахнулось от порыва ветра, и первые капли упали на землю. Как будто мир сам решил: хватит ждать, пусть всё будет по-настоящему. Они не остановились. Он прошептал в паузе между поцелуями, прямо у её губ: — Ты — моя реальность. И она, задыхаясь, ответила: — И ты — мой жанр.