-2-

      Год спустя на Хэллоуин мы с Эйч Пи и Эл Джи снова собрались дома у последнего. Мы делали так уже лет восемь. Было не так уж плохо — куча отборной еды, вкусное курево и дорогущая выпивка, а присмиревший на антидепрессантах Эл раздражал разве что постоянными намёками на то, чего раньше добивался бы силой. Я взял с собой Уиспера — он неплохо ладил с Мистером Спарки, котом Розовой Пиро. И пока мы лопали от пуза и напивались на полу, сытые и наигравшиеся коты лениво умывали друг другу физиономии перед сном. Эл Джи погасил электричество, и единственными источниками света была пара красных свечей и слегка мерцающий зеленым столик.       — Интимная обстановка, не так ли? — в очередной раз озвучил беспокоившую его тему Эл Джи. — В такую ночь при свечах... всякое может быть.       — Ну да, — сказал Эйч Пи. — Почти. Может быть северное сияние. Или град размером с бейсбольный мяч. Или может по небу пролететь здоровенный синий хер с тремя яйцами. Но не может быть так, что ты прикроешь свой огромный хлебальник.       Я наклонял стакан виски из стороны в сторону, расслабленно наблюдая, как шарики льда на дне катятся туда-сюда. Мрачная размытая рожа Эйч Пи уставилась на меня сквозь бутылку рома — он пил прямо из горла:       — Тебе не скучно сиднем ледышки гонять? Может, в картишки?       — Чудесная идея! — оживился Эл Джи. — Я могу понаблюдать за вашим матчем. На раздевание.       — Поимей совесть, мудень. Делл недавно развёлся.       — Чего? — Я оторвался от созерцания стакана.       — Наконец-то ты вернулся на землю! — Эйч Пи отобрал у меня стакан, залпом выпил виски и с хрустом сгрыз лед. — Про развод Фло мне начирикала. Правда, что ли?       Я молча пожал одним плечом.       — А я предупреждал, что вырезать колечко на Оружейнике — не только китч, но и довольно-таки глупенько, — посетовал Эл Джи, двумя пальцами передавая мне новый стакан. — Всё равно что тату с именем. Ты же не сделал тату с именем? Ещё не поздно сделать с моим. Могу показать удачные местечки для них, правда, твоя одежда мешает.       — Никакого развода не было, — буркнул я. Хотелось бы мне, чтоб так и было. — Просто нас обоих заел быт, а Джейн... в командировке.       — Ну а ты себя в чем-нибудь нашёл? — спросил Эл Джи. — Или вещички таскаешь с карт, как всегда? Как насчёт живописи? Я вот недавно решил начать рисовать... мне как раз требуется натурщик. Обнажённый.       — Вот. — Чтобы он заткнулся, я достал стеклянный мухомор, который так и таскал с собой до сих пор. Мои приятели несколько минут разглядывали его в почтительной тишине.       — Ну... неплохо для первого раза, — сказал наконец Эл Джи. — Но всё же... Это очень странное дилдо.       — Ты наверняка вложил сюда душонку, скрытые смыслы и всё такое, — сказал Эйч Пи. — И я сам не верю, что говорю это. Но я согласен с Элом. Это дилдо.       — Сами вы дилдо, — лениво огрызнулся я. — Это просто мухомор. Но, конечно же, при желании его можно засунуть в задницу. Как и что угодно на свете. Если такая штука появится в "Ride the Goldstar", и её форму как-нибудь... витиевато объяснить, её даже могут купить. Что скажешь, Эл? Дарю идею. И образец дарю, только место в карманке занимает.       Эл Джи застыл в раздумьях, переводя крошечные зрачки с мухомора на меня и обратно. Что-то изменилось в нём. Лицо утратило легкомысленно-лисье выражение, взгляд стал непривычно холодным и цепким. Потом он поднялся и молча разлил по опустевшим стаканам виски.       — Я не говорю об этом ни с кем, — сказал он без обычной сладости в голосе. — И сейчас не горю желанием это обсуждать с вами. Кратко объясню для контекста. До того, как я стал частью... прошлой команды, меня, как и других Гигантов, использовали разные корпорации. В разных целях. Свой путь я мог окончить в музее на Севере, недалеко от Синемы. Карта так и называется: Музей. Владелец увлекается таксидермией. Если бы меня не спасли, моё чучело могло бы стоять в одном из залов по сей день. — Он передал нам наполненные стаканы.       — Твоё здоровье, бедолага, — посочувствовал Эйч Пи и сделал большой глоток. — Хочешь, подстережём этого мудозвона и засунем ему шедевр Делла куда солнце не светит, да поглубже?       — Спасибо, мармеладный, — мрачно ответил Эл Джи. — Но у меня другая идея. Твой грибок, Делл... В нем есть какой-то неуклюжий первобытный дух, как в любых изделиях начинающих мастеров. Но изгибы его харизматичны. Коварны и ядовиты. Да. Это могло быть прекрасное дилдо, если изготовить его по правильным технологиям из качественного, прочного стекла. Но я считаю, что этой штуке место в музее.       — Ты покраснел как печенка! — гоготнул Эйч Пи, пихнув меня локтем. — Это был самый долгий подкат, который я слышал. Но он сработал.       Я двинул его кулаком в ответ.       — Разве ты не ненавидишь этот музей? — спросил я.       — Ненавижу так, что его луа-адрес вызывает у меня дрожь, — признался Эл Джи. — Но за его делишками слежу. И только что придумал, как ты сможешь помочь мне отомстить и заодно хорошенько заработать. Купишь славный подарок этому своему страшненькому Джейну. Или себе. Но об этом не сегодня, пончики! — Он качнул головой и указательным пальцем с привычной манерностью. — Кто со мной хочет прокатиться по Шоссе и выдуть хмель из головы перед сном?       Шоссе 14800 сильно изменилось за прошедшие годы. Раньше это был просто вырванный из пустыни кусок со строительным мусором, заброшенной заправкой и головокружительными дорожными извивами. Прянично-розовая база PNK, Нангилима, торчала посреди этого пыльного пейзажа подобно бородавке на лбу. Но за полвека Эл Джи припомнил, что был когда-то дизайнером Арены, и увлекся декорированием карты. Прежде всего я упомяну самоходную вагонетку, в которую мы сейчас и завалились, смеясь и переругиваясь. Она неслась по невидимым рельсам, пока Эл Джи перекрикивал ветер, в очередной раз рассказывая, что и для кого он смастерил. Мы устраивали такие покатушки почти каждый раз, как я был у него в гостях, и я уже без него всё запомнил. Вот розовый снегопад над гигантскими секвойями, чьи прозрачные листочки тихо звенят, когда на них падают снежинки, а в вышине переливается северное сияние — это для Бонни, к которой Эл Джи явно питал куда больше братской нежности, чем хотел показать. Вот дорога становится угрожающе узкой, пролегая по склону горы, мы проносимся под искрящимся водопадом, а далеко внизу — озеро с парочкой резвящихся плезиозавров, — это для Шолто. Свернув на плато, вагонетка вздрагивает, у нас на миг закладывает уши, и мы вдруг оказываемся под звездным небом, а под колесами уже не шоссе, а абсолютно черная плоскость, расчерченная лиловой сеткой, мимо мелькают розовые пирамиды и нереальные, двоящиеся в глазах пальмы — это для Олега. Только себе самому Эл Джи не посвятил никакого живописного уголка. Это меня всегда удивляло, и я каждый раз хотел спросить, почему... но что-то меня останавливало. Да и не ответит он по-человечески.       Мы вернулись на базу притихшими, протрезвевшими и немного замерзшими после валяния в снегу. В голове царила приятная пустота. Выпив большую чашку горячего шоколада с куском персикового торта, я с наслаждением закутался в пушистый плед и зарылся щекой в мягкую подушку, которая пахла свежестью и немного розами. Рядом копошился Эйч Пи, с молчаливой яростью взбивая свою подушку кулаками. Поймав мой взгляд в полумраке, он улыбнулся и тут же отвернулся, но мне хватило этого, чтоб понять — ему тоже хорошо.       — Славно сегодня все было, — сказал я, сворачиваясь в позу эмбриона. — Как и всегда. Спасибо, Эл. Всем спокойной ночи.       — Нормальных снов! — пробубнил Эйч Пи, укрытый с головой. — Я хотел рассказать парочку страшных баек, Хэллоуин всё-таки. Но спать хочу так, что меня не разбудит и поджопник от болотной твари.       — Очень жаль, — сказал Эл Джи, погасив свет. — У меня как раз завалялась история об одном очень-очень жутком криптиде. Как мы ни старались, не смогли его победить. Дело в том, что остановить его может только секс втроем. Мои... ммм... приборы показывают, что в эту ночь он как раз пролетит над Нангилимой.       — Да твой прибор всегда такое показывает.       — Блин, давайте спать уже.       — Да. Спокойной ночи. И спасибо ещё раз, Эл.       — Да, спасибочки, Эл.       — Всегда рад накормить и повеселить моих булочек. Эротичных вам снов. Обо мне. Но кто сказал, что мы уже не спим?..       — Я скажу. Потому что вы двое никак не заткнетесь. А в моих снах всегда тишь да гладь и только соловьи щебечут.       — Спокойной ночи, Эйч Пи. Затыкаюсь.       — Вот, Делл заткнулся. Надеюсь, на неделю как минимум.       Ради приличия я лягнул Эйч Пи, он не остался в долгу. Но минут через пять мы все наконец угомонились.       Мне было тепло и уютно, к спине прижался Уиспер, а в окне надо мной кружил розовый снег. Но в груди снова образовалась сосущая воронка пустоты. Я всегда с этих посиделок приносил Джейну коробку пирожных, которых не жалел для нас Эл Джи. Посылал ему фотографии пейзажей Нангилимы. И обменивался с ним пожеланиями спокойной ночи, когда мы заваливались спать. А сейчас... как будто он умер. Нет, нельзя такое думать. Но половина меня мертва точно. Наверно, я должен сказать ему об этом. Потому что мы привыкли говорить обо всем. Я должен написать ему, что мне бывает пусто и плохо без него. Спросить, кто мы друг другу теперь. Но... Это же Джейн. После таких слов он останется рядом, даже если не хочет этого. Из чувства долга. И потому, что никогда, ни за что на свете он бы не сделал мне больно.       Нет, я не умру без него. Я всегда найду чем заняться. У меня куча друзей. Я могу не вспоминать о Джейне целыми днями. Но в такую ночь, как эта, становится больно, что я не могу разделить ощущение теплоты и спокойствия с ним.       Оружейник внезапно завибрировал в тишине. Сообщение. От кого же...              Дж.Доу: Тут огромное пшеничное поле. Бесконечное. Я стою посреди него, как будто я микроскопический стою на твоей макушке.       Дж.Доу: Я прежде не осознавал этого. Ты блондин!              ДЛЛ: НЕ МОЖЕТ БЫТЬ              Дж.Доу: Извини. Меня вправду поразило это открытие. Ты сейчас на своей инженерской вечеринке, если правильно помню?              ДЛЛ: Ага. А ты на моей маковке стоишь, я понял. Постараюсь сильно не чесаться.              Дж.Доу: Наслушался страшилок?              ДЛЛ: Если ты про подкаты от Эл Джи, то да.       ДЛЛ: мы в основном пили и жрали              Дж.Доу: Кот накормлен?       Дж.Доу: Это очень важно. Его любимые "Спукисы" продаются только с октября по ноябрь.       Дж.Доу: Странное решение, на самом деле. Будь я котом, я хотел бы праздник каждый день.              ДЛЛ: Мистер Спарки достойный соперник в борьбе за спукисы, но он получил сегодня тяжёлый жизненный урок: нельзя вставать между Уиспером и спукисами       ДЛЛ: не могу перестать писать это слово. Спукисы!       ДЛЛ: А у тебя-то праздник был? Может, выдали премию       ДЛЛ: спукисами       ДЛЛ: это в последний раз, клянусь              Дж.Доу: Кто-то решил охрененно пошутить и выпустить орду скелетов на наш текущий объект.       Дж.Доу: Помнится, Маразмус этим забавлялся. Вот только у Маразмуса хватало мозгов помнить о том, что в Фортрессе у нас был Респаун.              ДЛЛ: Вот черт. Ты в порядке? Кого-то убили?              Дж.Доу: Пятерых госпитализировали, один из них в коме. Мне только китель порвали. А, ну ещё трещина в плечевой кости, и небольшое сотрясение, но это ерунда. Китель жалко.       Дж.Доу: Чтобы ты оценил полный масштаб идиотизма: неделю назад мы нашли эту карту. Леса, водоемы, но по размеру она как Бигсити и запутанная. Мы тут вроде как люди науки и хотели знать, не придется ли нанимать вооруженную охрану. Поэтому сперва скинулись и за триста тысяч наняли PNK, чтобы они обнюхали каждый дюйм. PNK после разведки сообщает: карта почти необитаема, самые крупные особи — колюшки в озерах.       Дж.Доу: Передай, кстати, Эл Джи, что я не собираюсь идти к стоматологу и подпиливать передние зубы. Никогда. Может, хоть тебя он услышит.       Дж.Доу: Так или иначе. Мы не брали на эту карту оружие, как ты наверняка уже понял.              ДЛЛ: Этот шутник долбаный просто подтерся вашими деньгами, что тут еще можно сказать.       ДЛЛ: давай, короче       ДЛЛ: еще договор       ДЛЛ: кому пишут сообщение, тот может что-то потребовать и это надо выполнять       ДЛЛ: БЕРИ ГРЕБАНОЕ ОРУЖИЕ С СОБОЙ ВСЕГДА И ВЕЗДЕ       ДЛЛ: Даже если карта населена одними лопухами и камнями. Обещай.              Дж.Доу: Обещаю.       Дж.Доу: Надо придумать, чего бы эдакого от тебя потребовать, когда придет твоя очередь писать сообщение.              ДЛЛ: А вообще, ложись-ка ты спать, как и я. Надеюсь, у тебя тоже будет теплое одеяло и ты плотно заправился за ужином. Доброй ночи.              Дж.Доу печатает...       Дж.Доу печатает...       Дж.Доу печатает...       Дж.Доу печатает...       Дж.Доу печатает...       Дж.Доу: Приятных снов, Делл.              Я погасил КПК и прилег. Сам того сразу не осознав, я прижал Оружейник к груди, будто обнимая его вместе с КПК и сообщениями в нем.       — Тоже не спится, рулетик? — прогремел вдруг шёпот Эл Джи. — Я, кстати, слышал, после оргазма сон приходит быстро. Учёные доказали. Подумай об этом.       — А ты подумай о том, какие у тебя крылья, — сказал я. — Ну, если б они у тебя были и росли прям из спины. Не протезы, как у Дарлинга.       Эл Джи молчал некоторое время, наверняка сочиняя очередной подкат.       — Бирюзовые, — вдруг сказал он. — Из мелких перышек, которых очень много. Они светятся в темноте. И стержни люминесцентные.       — Теперь подумай о том, как летишь на них с балкона, — сказал я.       — А вслед за тобой летит этот сказочник ебаный, которому пинка дали для ускорения, — добавил Эйч Пи.       Больше никто из нас ничего сегодня не сказал, а Эл Джи так и вовсе захрапел через несколько минут.       

* * *

             ЛакиГолдстар: ПРОХЛАДНЫХ САЛАТИКОВ :*       ЛакиГолдстар: адрес музея, о котором я говорил: museum. Именно так, без черточек и циферок. Немало отвалил за красивый адресок, полагаю       ЛакиГолдстар: звать его Браун. Гидеон. Как увидишь, ни с кем не спутаешь. Он как мы, но на нас совсем не похож       ЛакиГолдстар: постарайся содрать ТРИ ШКУРЫ с этого гребаного выблядка, сладуля :)       ЛакиГолдстар: я говорю о МИЛЛИОНАХ, понял? Не тысчонках, которые ты на охоте зашибаешь. МИЛЛИОНАХ.       ЛакиГолдстар: можешь разбить по дороге что-нибудь, только ОСТОРОЖНО :)))       ЛакиГолдстар: кстати, как у тебя с ВЗРЫВЧАТКОЙ? ;)              ДЛЛ: Я немного не понял. Ты хочешь, чтобы я наебал музей или разъебал его?              ЛакиГолдстар: ну какой же ты ВУЛЬГАРНЫЙ КАЛАЧИК       ЛакиГолдстар: я тебя хочу нанять немножко, не понял? Это мой заказ тебе как охотничку. Добудь мне какой-нибудь жидкой классики. Панкластит или хотя бы нитроглицерин. С меня — всё, что только пожелаешь, кроме моего сердечка :)       ЛакиГолдстар: а в музее делай что сказано. С владельцем я потом сам ПОШАЛЮ              Я пожал плечами и свернул КПК. Дураку понятно, что Эл Джи кирпичика на кирпичике от музея не оставит, раз пошла такая пьянка, но для чего тогда афера с моим несчастным мухомором, который разлетится на осколки вместе со всем зданием? Против воли я проникся жалостью к своему уродливому детищу. И даже подумывал повернуть обратно и сразу приняться за поиски взрывчатки. Если бы не увидел его.       Взгляд зацепился за витрину мебельного салона совершенно случайно. И там был он. Письменный стол из красного дерева. Достаточно массивный, чтобы спать на нём. Достаточно строгий, чтобы не отвлекаться на него во время работы. Достаточно просторный, чтобы разложить на нем чертежи, блокнот, чашку кофе, блюдце с маффинами, пепельницу с сигарой и спящего Уиспера. Словом, он был достаточно хорош, чтобы я немедленно захотел купить его в подарок Джейну вне зависимости от того, как дальше сложится наша совместная судьба.       И стоил он восемьсот пятьдесят тысяч кредитов. У меня на счету было около семидесяти. Джейн наверняка срубит хороший куш за свою экспедицию, но я не собираюсь покупать ему подарок на его же деньги.       Прости, мухомор, приятель, но всё-таки ты не жилец.              

* * *

      

      Я ожидал увидеть обшарпанное небольшое здание, что слепо пялится на улицу подбитыми бельмами окон, а к дверям ведут полосы засохшей крови. Не знаю, с чего мне так думалось. Наверно, именно так бы выглядел мой музей, если бы я потрошил живых людей, чтоб потом их выставить на всеобщее обозрение.       Он был похож на греческий храм, такой гигантский, что его не оббежать вокруг без передышки. Даже рядом с одной резной колонной я чувствовал себя мышью в чьей-то обширной кладовке. Ни следа пыли или грязи, как будто тут вовсе не бывает дождей. Стены сложены из чистейших, солнечно-золотистых камней. Казалось: откуси, и рот наполнится вкусом песочного теста.              ДЛЛ: а чего он такой... красивый              ЛакиГолдстар: а ожидал ты чего, дурилка? Лачугу мясника? :)              ДЛЛ: Мысли читаешь. Будь это я, таким бы и был мой музей.       ДЛЛ: Означает ли это, что я очень честный человек?              ЛакиГолдстар: это означает, что ты простодырый.              К тому моменту, когда я оказался внутри, удивление улетучилось. В самом деле, будто я в жизни не встречал стофутовых потолков. Навстречу мне спешил владелец, экскурсовод и кассир в одном лице — Гидеон Браун, личность куда более любопытная. Едва увидев его, я понял, что имел в виду Эл Джи. Он выглядел так, будто скроен по лекалам Фортресса, но не был похож ни на Медика, ни на Солдата, ни на кого угодно другого. Просто мужик с пижонскими тонкими усиками и прилизанной черной шевелюрой. Он приветственно раскинул руки в стороны, и на какой-то миг я всерьез испугался, что он собирается обниматься. Но он только панибратски хлопнул меня по плечу и затряс мой Оружейник в руках:       — А! Не просто Инженер, а Инженер с Запада, я угадал? Чувствуется в вас издали суровое обаяние этого непростого региона. Добро пожаловать в Музей Истории и Изящных Искусств Констракта! — Он с таким усердием выплевывал каждое слово, что я почти увидел эти заглавные буквы. — Ох, что ж это я. Простите мне мой бурный энтузиазм. Сегодня негусто с посетителями. Вы, можно сказать, король музея сегодня!       Боже. Как же он пытался понравиться. Просто из своих дорогущих штанов выскакивал, мечтая залезть без мыла в мою задницу и отполировать языком пищевод. Я твердо понял: даже если бы я не знал о его миленьком хобби, этот парень вызвал бы у меня точно такую же мгновенную антипатию.       Но ему об этом знать не надо.       Я нацепил маску растроганного селюка, ковыряя носком сапога пол:       — Ну прекратите смущать меня, мистер. Какой я вам король? Я простой охотник за вещами. И просто... теряюсь. Тут такое шикарное все. Я в сортир завернул по пути, так там даже писсуары такие белоснежные, что из них пить можно.       Верхняя губа Брауна приподнялась, обнажая зубы в отвращении... И тут же растянулась обратно в угодливую улыбку:       — О, вот теперь я однозначно вижу перед собой человека с Запада, который все вещи называет своими именами! Чувствую себя рядом с вами изнеженным мальчишкой, хо-хо, с дорогими игрушками. Но давайте ближе к делу. Я знаю, что вы, барахольщики...       — Охотники за вещами, — автоматически поправил я.       — ...вы люди очень занятые. Подскажите же, что вы хотите посмотреть? Свирепых тиранов Юрского периода? Загадочные письмена на мертвых языках? А может... окажете мне честь посмотреть зал с моими скульптурами из керамики? — Браун усиленно покраснел. — Это не тщеславие, не поймите неправильно... Но я тайно горжусь ими. Они многим нравятся, и это так согревает сердце.       — Я принес вам то, что, мне кажется, вам придется по нраву, — сказал я. — Но на ваши скульптуры очень хочу посмотреть!       Он так громко ахнул, что я чуть не подпрыгнул.       — Новый экспонат? Как же хочется его поскорее увидеть! Дорогой мистер...       — Конагер.       — Мистер Конагер, прошу, чувствуйте себя как дома и смотрите мои небольшие... произведения. Зал 4А. А я... Простите, у меня в кабинете беспорядок, а важные сделки предпочитаю заключать там... Пять минуток, и я вернусь...       — Ничего страшного, — сказал я, направляясь к указанному залу. — Я полюбуюсь пока вашими шедеврами. Никуда не тороплюсь.       Он наконец-то свалил. Боже. Без него даже кислородом дышать вкуснее. Не удивлюсь, если своих жертв он забалтывал до смерти.       Я вошел в арку. Почти зная, что увижу, но оказался все равно не готов. Да, незнающий человек может подумать, что это статуи. Я же видел трупы. Трупы со стеклянными глазами, в разных позах, покрытые загадочной глянцевой глазурью. И у всех есть какие-то особенности. Вот четырехрукий Скаут. Вот Брин из Мезы с непомерно большой головой. Вот Снайпер, на первый взгляд обычный, но с совершенно черными белками глаз. Они были настоящими. Слегка усохли в глазницах. Меня замутило, я отступил. Спина уперлась в стеклянную стену — об нее тихо звякнули заклепки моей куртки.       Я обернулся.       Русалка...       Мы знали её в те далекие времена, когда я был обычным, нормальным Инженером, в комбинезоне и каске, а шестеренки в моем мозгу вращались как полагается. А Джейн был шумным, воинственным и не особо благоразумным, как и большинство Солдат. Он тайком оставлял цветы на подоконнике моей мастерской и защищал меня от пуль и ракет своим телом. Я мог протащить его на себе через всю карту, чтобы полечить раздатчиком и помассировать усталые плечи. Мы пахли дымом, порохом и кровью. И мы думали, что вся жизнь ограничивается схватками со стаями роботов на пустошах Нью-Мексико. Что это и есть реальный мир. А мы скоро закончим службу. И купим домик в Техасе.       Я приложил ладонь к наполненному голубоватой водой куполу. Тогда, сто лет назад, волей нашего мучителя мы впервые оказались в Констракте — он ещё носил имя "Гаррис Мод". Все было причудливым, незнакомым, все это... просто не умещалось в голове. До этого у нас были битвы, были костры во дворе Дезертхаба, нашей домашней базы, было пиво, были картишки, была ленивая болтовня. И на фоне привычной жизни Русалка казалась мне пришельцем из настоящей волшебной сказки.       Совсем недавно Эл Джи рассказал мне, что не было в этой бедной девушке никакой магии. Просто последняя из Синих Гигантов, загубленных экспериментами. Фем-Скаут, которой отрезали её здоровые сильные ноги и пришили вместо них рыбий хвост. Имя её затеряно в столетиях, она заменила его грустной и жестокой сказкой, которую придумала сама, до конца дней своих скрываясь на заброшенной карте-библиотеке в компании одного лишь кота. Эл Джи знал о ней всю информацию, какую только смог нарыть. Потому что она считалась "Орфеем", как и он. Но если пение Розового Инженера несло травмы и разрушения, то Русалка могла исцелять и погружать в сон.       Браун наплевал на её историю, наплевал на неё саму. Мертвая Русалка сидела на замшелом камне, чинно сложив руки на хвосте, опустив стеклянные глаза с приторно-скромным выражением лица — ни дать ни взять чья-то покорная домашняя женушка из журналов пятидесятых. А ведь была она суетливой, задиристой, резкой на язык. Как моя подруга Фло, как коллега Эл Джи — Бонни, как мой бывший коллега Джереми, как большинство Скаутов в мире.       Окончательно добила меня табличка на постаменте.       "Дева целительница".       Я смотрел на неё и чувствовал, как разгорается во мне ненависть — будто порыв ветра впился в тлеющий хворост. От этой надписи веяло дешевым обманом, самодовольным триумфом этого негодяя, который решил, что весь Сурс — это просто большая гаражная распродажа лично для него.       Я сам не заметил, как развернул КПК.              ДЛЛ: дева целительница       ДЛЛ: дева мать его целительница              ЛакиГолдстар: знаю, дружок       ЛакиГолдстар: только не расстраивайся. Прошлого не изменить. Мёртвых не обогреть       ЛакиГолдстар: мы можем поплакать вместе потом              ДЛЛ: Я её едва знал. Но все же нельзя так. Так, блядь, просто нельзя              ЛакиГолдстар: ну так помоги мне надуть его. ВЫТРИ СОПЕЛЬКИ И БУДЬ МУЖИКОМ. Улыбайся ему. Строй из себя эксперта. Представь ему мухомор так, чтобы он захотел отдать за него ПОСЛЕДНИЕ ТРУСИКИ              ДЛЛ: фу       ДЛЛ: боже       ДЛЛ: умеешь ты слова подобрать              — Простите за задержку, мистер Конагер, — раздалось за спиной сразу после чопорного покашливания. Надеюсь, гримаса омерзения успела стереться с моего лица, пока я оборачивался. — Я закончил со своим маленьким делом. И я в нетерпении! Знали бы вы, сколько потрясающих экспонатов обрело это место благодаря барахольщикам! О, у таких людей, как вы, волчий нюх на ценности! — Браун с наигранным восторгом потряс кулаком в воздухе. Я дружелюбно оскалился, мечтая забрать деньги и убраться поскорее отсюда, прочь от этих ряженых глянцевых трупов, туда, где жизнь.       В его кабинете на полке я увидел еще кое-что, от чего пожар внутри разгорелся с новой силой. Кот Русалки. С тех пор мне не попадались другие разумные и говорящие животные. Может, он вообще был единственный в своем роде. Слегка циничный зверек, но с добрым и мягким сердцем. Теперь его кривое, изуродованное чучело было насажено животом на железный штырь, стеклянные шарики глаз на перекошенной мордочке пялились в разные стороны.       Браун проследил за моим взглядом, хихикнул:       — Я держу это здесь как напоминание о том, что любая дорога начинается с первого шага. И пусть он не безупречен! Тренируются, так сказать, на кошках! — Он хлопнул чучело по спине, выбив облачко пыли и тусклых шерстинок.       Успокойся, Делл. Держи себя в руках. Скоро ты заберёшь своего Уиспера домой, он скажет: мяк-мм! Как он всегда говорит, глядя на тебя. Возможно, это "Делл" по-кошачьи. Подумай про его круглые, невинные голубые глаза, длинную косматую шерстку, и о том, как он утыкается своей плоской черной мордочкой в твою шею. У него мокрый нос и усы щекочутся.       Я выдохнул и заржал — так громко и вульгарно, как только мог:       — Ох, мистер, эту вековую пыль на нем хоть саму выставляй как экспонат!       Браун подхватил мой смех:       — Пристыли так пристыдииили... Но давайте же к делу. Барахольщики люди занятые — и я сам немножко! Что у вас есть для меня?       Трусики, вертелось у меня на языке. Но я вновь отыграл смущение деревенщины, размашистым жестом извлекая из карманного измерения мухомор и мысленно прощаясь с ним. Он все равно уже сам на себя не похож после того, как Эл Джи и Шолто над ним поколдовали. Они искусственно состарили стекло, стратегически разместив замутнения, трещинки и потертости. Шолто клялся, что теперь любой спектральный анализ даст этой штуке две тысячи лет.       — Великие боги! — пораженно вздохнул Браун, чересчур выпучив глаза. — Да это же...       — Да-да, проекция артефакта из Реального мира, — кивнул я. — Я сам не силен в истории, знаете ли. Но немножко навел справки у наших историков. Ну и затейники же эти древние римляне! Там была какая-то важная римская шишка, Клавдий его звали. И вот его баба решила со свету сжить и себе империю его захапать. И накормила ядовитыми грибочками, представляете? Помер он, бедолага. И в память об этом был сделан вот этот сосуд. Вместе с ним супружницу Клавдия, дескать, и похоронили.       Конечно, Эл Джи рассказал мне эту легенду несколько в других выражениях и заставил выучить наизусть. Но эти его "грибулечки" и "Агриппинушки" не подходят к образу простого рубахи-парня, барахольщика с Запада.       — Ох, друг мой, — Браун едва не захлебывался от подобострастия, а его руки нависали над шляпкой гриба подобно двум огромным лысым паукам. — Я... я безумно дорожу подобными вещами...       — Я сперва хотел его в Проп-музей на Востоке продать, — небрежно заметил я. — Мне миллион предложили. Но знакомые шепнули, что там он затеряется. И вообще настолько шикарные древние штуки лучше нести сюда, в крупнейший музей всего Констракта.       Про крупнейший я ляпнул наугад и надеялся, что он не раскусит эту наглую лесть. И, кажется, он вполне купился. Он нервно барабанил пальцами по столу, шепотом споря сам с собой:       — Два... Но много... Но ведь сам Тиберий Клавдий Цезарь Август Германик... Но... Но нет! Всё! Решено! Я предлагаю вам два миллиона!       Я изобразил почти религиозный ужас:       — Д...два? Старому доброму мне? Неужели эта штука настолько дорогая?.. Ох черт... — Я затряс его руку в истеричном рукопожатии. — Спасибо! Спасибо, мистер! Наконец-то старый бродяга сможет немного пожить по-людски! Может, даже сниму квартиру, ооо, в самом Бигсити!       — И вам спасибо, — закивал Браун, неуловимо вытерев брезгливо растопыренные пальцы полой пиджака. Наклонился к мухомору:       — Добро пожаловать в твой новый дом, малыш! Сейчас провожу нашего дорогого мистера Конагера, а потом подумаем, где тебя выгодно разместить...       "Наш дорогой мистер Конагер" с удовольствием бы проводил себя до телепорта сам. Но я не рискнул заикнуться об этом. В конце концов, деньги пока не в кармане. Всю дорогу Браун заливался соловьем, рассказывая мне о своем "полном терний пути скульптора", как он научился "ощущать дыхание керамики" и прочую белиберду. Мне оставалось только механически поддакивать, думая о том, как же я нажрусь виски вечером, и мы с Уиспером упадем спать. А завтра, надеюсь, я позабуду об оскверненной Русалке и ее верном Коте. Эл прав. Им уже ничем не помочь. Надо заботиться о живых. Накормить Уиспера досыта и играть с ним, пока он не свалится без задних ног. А еще моя очередь посылать сообщение Джейну. Можно похвастаться, что я купил что-то интересное для него. А может, попробовать его посмущать чем-нибудь? Я улыбнулся, закусив губу. И тут обнаружил, что мы уже у телепорта, а Браун что-то строчит в своей чековой книжке.       — Вот, два миллиона, как договаривались, — сказал Браун, вручая мне подписанный чек. — Обналичить можно в любом северном банке. Буду рад сотрудничать с вами и дальше. Ведь вы по работе частенько с диковинками сталкиваетесь, а?       — Так и есть, — сказал я. — История, знаете ли... прячется в каждой пылинке.       — Какое глубокое наблюдение, мистер Конагер!       Я выдавил улыбку, попрощался и шагнул на платформу телепорта. Сейчас на Флатграсс, чтобы запутать следы. А потом я получу деньги и куплю этот чёртов стол. И самые дорогие хрустики для Уиспера. И звенящий мячик. И виски. И бутылку клубничного ликера для Эл Д...       Энергетические потоки вспыхнули золотистыми искрами, как бывает при телепортации. Вот только я не телепортировался. Бетон исчез под моими ногами. Я ухнул в разверзшуюся из ниоткуда шахту.       — Вот незадача! — донеслось сверху. В квадрате неба мне ухмылялось усатое лицо Брауна. — Надеюсь, вы не ушиблись? Синяки — это просто неприемлемо.       — Какого Сэма Хилла? — сказал я, всё ещё до конца не понимая, что случилось. Приземлился я на гору какого-то лежалого тряпья. Тут царила такая темень, что я не видел ничего вокруг.       — А произошло то, уважаемый мой, что я ожидал вашего визита. Меня предупредил анонимный доброжелатель. Предупредил и об истинной ценности вашей стекляшки. Но я, в отличие от вас, человек честный. Хоть и доверчивый: чек-то я вам выписал подлинный. Вот только обналичить его... вам уже не понадобится.       — С чего ты взял, что это я? — тупо спросил я. — Вытащи меня отсюда, мать твою!       — С чего я взял? — Браун усмехнулся. — Ну да, конечно. Вы какой-то другой Инженер-барахольщик с ожогом на пол-лица и повадками западного отброса, который вымарывает эмблемы класса с одежды. Слава всегда идет впереди человека, Делл Конагер. Любая слава. Вот вы, можно сказать, везунчик. С моей помощью вы обретете славу, достойную вас. Вы пропали без вести, как герой легенд, а я сделал потрясающую статую. Из чего я ее сделал, секрет фирмы, так?       — Люди знают, что я здесь! — крикнул я. — Эл Дж... Лаки Голдстар знает! Он больше не тот бессловесный и бесправный Гигант, он тебя между пальцами переломит, как карандаш, мурло усатое!       — Люди будут знать только то, что я вежливо проводил вас до телепорта, — пожал плечами Браун. — Камеры зафиксировали это. А во что вы вляпались после этого — я не ответчик. И что мне сделает эта огромная размалёванная шлюха? Если повезет, получу вторую статую, только и всего. Но хватит разговоров. Тихий час!       Люк захлопнулся, погрузив мою темницу в непроницаемую тьму, оставив меня наедине с вонючими старыми тряпками. Моя рука дрожала, а в голове творился такой сумбур, что КПК повиновался мысленной команде раза с пятого. В бледном свете голограммы я различил в куче подо мной форменные рубашки с эмблемами — всех возможных цветов, карго-брюки, сапоги, лабораторные халаты. Окостеневшими пальцами я сжал кожаную девичью курточку, точь-в-точь как та, что была на Аликс когда-то. На любой из возможных Аликс по умолчанию.       Что случилось с теми, кому принадлежали все эти шмотки?       И разве это не очевидно?       Справа мне почудилось движение. Сердце екнуло. Я повернул экран, осветив вентиляционную решетку. Сквозь неё просачивался желтоватый дым. Я завертел КПК во все стороны. Ни намека на окно или дверь. Глухие, скользкие кафельные стены.       Мне некуда деваться.       С перепугу я забыл и о тулгане, и обо всем на свете. Я думал об одном: нельзя дышать этой хренью, иначе я труп. Но сколько я могу задерживать дыхание? Съехав с кучи тряпок, я забивался в углы, которых пока не достиг дым. Мой мозг, ослеплённый паникой, просил помощи не у древних богов, не у великого Котла Душ, а у того человека, который всегда крепко держал меня за руку и не отпускал. Он поддерживал меня, я поддерживал его. Как два сплетённых стволами клёна, порождённых от общего корня.              ДЛЛ: ДЖЕЙН       ДЛЛ: ДЖЕЙН ПОЖАЛУЙСТА       ДЛЛ: ДЫМ ИДЁТ Я ЗАПЕРТ       ДЛЛ: ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ              Нет ответа. Конечно, он сейчас чертовски далеко от Севера. Мне остаётся только попрощаться с ним. Но я все ещё не знаю, уместно ли это! Мы остались друзьями? Или вовсе поддерживаем друг друга из вежливости?       Так я и не написал ничего прощального. Долго я не смог задерживать дыхание, вдохнул дым и потерял сознание.              

* * *

             Я очнулся, злобно рыча, готовый бить и бежать, но не смог даже встать — в запястья врезался металл, да так туго, что кончики пальцев онемели. К тому же закружилась голова. Оставалось рухнуть на спину и поглядеть на вращающийся потолок. Желтый. Наверняка от этого проклятого дыма. Подо мной, по ощущениям, типичная больничная койка. Я повернул голову. Еще пять штук таких же коек, но пустых. Парочка галогенных ламп. Больше ничего и не было в этой холодной комнате с кафельными стенами. Ну, помимо моей раздетой туши, покрывающейся гусиной кожей.       Пока головокружение не улеглось, я развлекался тем, что выкрикивал все известные мне ругательства и оскорбительные идиомы, в которых фигурировал сам Браун, мой мухомор и рукоять метлы. В различных комбинациях. И все это время не прекращалась дрожь в моей правой руке. Она становилась невыносимой. От нее уже кости зудели.       И тут до меня дошло: да это же вибрация. И кто-то мне без конца пишет. Я прикрыл глаза. КПК загорелся далеко не сразу, голограмма вздрагивала, шла темными полосами. Но он работал! Активировав голосовое управление, я ухитрился развернуть запястье так, что мне был виден экран. От Джейна было уже около сотни пропущенных сообщений, где он звал меня снова и снова.              Дж.Доу: ответь       Дж.Доу: ответь       Дж.Доу: ну где ты       Дж.Доу: пожалуйста       Дж.Доу: ответь              ДЛЛ: я жив              Дж.Доу: слава богу       Дж.Доу: Где ты? Что произошло? Ты цел?       Дж.Доу: Прости, что так поздно. У меня была какая-то смутная тревога, и я сделал обход всех регионов.       Дж.Доу: Каким ветром тебя на Север занесло? Во что ты вляпался?              ДЛЛ: даже не знаю где я       ДЛЛ: я продал мухомор в музей провалился под телепорт а сейчас из меня хотят сделать чучело              Дж.Доу: ...ну допустим       Дж.Доу: Ты пользуешься голосовым набором, вижу. Ты связан?              ДЛЛ: да              Дж.Доу: Главное, не паникуй.       Дж.Доу: Помнишь, в каких передрягах мы бывали? Ты скоро выберешься отсюда и набьешь морду ответственному за это. Главное сейчас — освободить руки. А я буду с тобой, постараюсь помочь, чем смогу.              ДЛЛ: а еще я голый       ДЛЛ: но этот придурок не додумался снять оружейник       ДЛЛ: вот только дотянуться и завести я его не смогу              Дж.Доу: Тулган! Можешь материализовать маленькую пилу и перерезать веревки.              ДЛЛ: это наручники приковал к бокам больничной койки              Дж.Доу: Хреново. Дай-ка подумать.       Дж.Доу: Ты же можешь отсоединить Оружейник?              ДЛЛ: да но он останется прикованным              Дж.Доу: Попробуй вот что.              Я прочитал его следующее сообщение несколько раз, пока оно твердо не закрепилось в памяти. И свернул экран. Страха не было. Была ярость. Перед глазами стояло чучело Кота, долбаная табличка "Дева целительница", оскалившаяся в фальшивой улыбке рожа Брауна. А на фоне мелькали уютные картинки моих несостоявшихся планов на вечер, некупленный стол и Уиспер, грустно сидящий на окне в Нангилиме — ждущий меня! Так. Котик ждет. Я постараюсь ради него.       объект-бетон-кольцо       Обрушившийся на грудь мельничный жернов выбил из меня дух.       отмена       Еще раз.       объект-бетон-кольцо       Слишком маленькое. Не налезет даже на мизинец.       Соберись.       отмена       Я внимательно оглядел правое запястье. Так напряженно, чтобы его диаметр запечатался на моей сетчатке. Поехали.       объект-бетон-кольцо       Я сдвинул Оружейник ближе к себе, чтобы случайно не уронить с койки, и отсоединил его мысленной командой. Попробовал продеть культю в кольцо. Очень туго, но проходит. Идеально. Снова подсоединился к манжете Оружейника.       объект-металл-штырь       Гребаная шестифутовая палка из металла едва не выбила мне глаз. Я отменил ее и постарался как можно ярче представить себе шпильку. Как в волосах у той официанточки из "Конкистадора".       объект-металл-штырь       Хорошо. То что надо. Я осторожно взял один конец тонкого штырька в зубы и продел в бетонный "браслет" вместе с культей. Теперь оставалось только нажать в отверстии наручника на гребенку с резьбой. Я промахнулся и столкнул Оружейник с койки. У меня чуть сердце не выскочило! Но я тут же увидел, что вот он, висит, прикованный. Удалось подцепить его и положить обратно. Теперь я действовал аккуратно, еле-еле раскачивая свой импровизированный протез и по одному высвобождая зубцы. И наконец-то наручник раскрылся. Вторую руку я освободил меньше чем за минуту.       Вскочив на ноги и размявшись, я пнул койку. Запоздало вспомнив, что на мне нет сапог.              ДЛЛ: СПАСИБО       ДЛЛ: Я СВОБОДЕН              Сообщил я, подпрыгивая на одной ноге и крича в экран.              Дж.Доу: Я в тебе не сомневался.              ДЛЛ: НО Я еще не свободен до конца. Черт.       ДЛЛ: В этой комнатке только больничные койки. И вентиляция.       ДЛЛ: Хм. Я знаю, что делать дальше.              Дж.Доу: Смотри не заблудись. Один мой коллега так заплутал в вентиляции, что его нашли только через сутки. Но там и здание во всю карту было.       Дж.Доу: знать бы, где ты              ДЛЛ: Я буду спавнить пуговицы и оставлять на развилках.              Но перед этим пришлось заспавнить полоску металла, чтобы открутить решетку на вентиляции. Надеюсь, мне сегодня не понадобится спавнить что-то... большое. Я уже начал ощущать небольшую слабость и сонливость. Даже красные лампочки, освещающие вентиляцию изнутри, не пробудили во мне ни капли адреналина. Чтобы не уснуть, по дороге я порой останавливался, пересказывая Джейну историю о мухоморе с самого начала.              ДЛЛ: ...короче, этот хер увлекается таксидерьмией       ДЛЛ: я правильно написал? Короче, он делает чучела из людей и кучу лет назад почти сделал чучело из Эл Джи       ДЛЛ: И у нас был план, что я продам ему свою поделку как экспонат. А потом Эл Джи взорвет музей к чертям.       ДЛЛ: Ничего не говори, я уже сам сто раз пожалел, что согласился.              Дж.Доу: Я буду на твоей стороне, даже если ты украдешь последние простыни из сиротского приюта.       Дж.Доу: Конечно, я отшлепаю тебя и верну простыни в приют. Но я буду на твоей стороне.              Вот и просвет, ведущий в какое-то помещение. Я ударом выломал решетку и положил очередную пуговицу. После чего вылез наружу.       Вот чёрт. Тупик? Это же тот самый колодец под телепортом, куда я провалился. И вся эта одежда...              Дж.Доу: Как дела?              ДЛЛ: Ну, нашел взаимосвязь между помещениями. Вот комнатка, куда я свалился, о, а вот и все мои шмотки. Значит, эту карту я не покидал.              Дж.Доу: Я телепортируюсь сейчас же. Какой луа-адрес?              ДЛЛ: Не дури. Думаешь, он не сможет скрыться от тебя или поймать тебя в ловушку? Он сказал, что меня сложно с кем-то спутать. Значит, он знает и тебя.              Дж.Доу: Я не собираюсь тебя бросать              ДЛЛ: Ты и не бросаешь. Просто будь на связи, сколько сможешь.              Дж.Доу: Делл. Пиши адрес.              ДЛЛ: я не хочу тебя видеть сейчас, окей?              Написал — и сам ужаснулся. Во-первых, это наглая ложь. Во-вторых, как можно писать такие жестокие слова ему, моему Джейну, за которого я бы умер вот прямо сейчас?       Но я не уверен, что сам выберусь отсюда в целости и сохранности. Пусть уж лучше он будет злым, обиженным, расстроенным — но живым и здоровым.              Дж.Доу: Хорошо. Твоё слово — закон.       Дж.Доу: я, знаешь ли       Дж.Доу: сам не уверен, что готов тебя видеть       Дж.Доу: маленький говнюк       Дж.Доу: Могу я тебе хотя бы в сообщениях помочь?              ДЛЛ: сам говнюк       ДЛЛ: Прости. Я имел в виду, что хотел бы тебя видеть. Когда-нибудь потом. Не сейчас.       ДЛЛ: Я не хотел тебя обидеть              Дж.Доу: И ты прости.       Дж.Доу: за "говнюка", и за то, что я не могу наплевать на твои слова и сейчас же грудью снести и телепорт и этот драный музей       Дж.Доу: Ладно. Прикрой свою голую задницу и дуй обратно в шахту.       Дж.Доу: говнюк       Дж.Доу: я нечаянно, прости              ДЛЛ: бог простит, говнюк       ДЛЛ: упс              Одевшись, я уже ощутил себя увереннее. Шляпу бережно отряхнул и закинул в карманное измерение — для сохранности. Если выживу, сдам весь свой сегодняшний наряд в химчистку. Запахи в этом помещении совершенно не внушают хорошего настроения.              ДЛЛ: Я как новенький       ДЛЛ: ты точно не обижаешься?              Дж.Доу: Я уважаю любое твое решение. И никогда не сделаю ничего без твоего разрешения. Просто немного беспокоюсь.              ДЛЛ: ты не ответил на вопрос              Дж.Доу: Я не готов откровенно говорить сегодня, окей?              ДЛЛ: 1:1              Я с третьей попытки запрыгнул обратно, ухватившись пальцами за вентиляционное отверстие. Можно было бы заспавнить бетонный блок или лестницу, но лучше поберечь силы. Хотя, забравшись наконец в шахту с дикими усилиями и повалившись ничком, чтобы перевести дыхание, я чувствовал себя так, будто заспавнил бетонного бычару.              Дж.Доу: Ты не забыл захватить решетку?              ДЛЛ: Взял, взял. Сейчас передохну и поставлю её.       ДЛЛ: Ты красивый и умный.              Дж.Доу: Это ты к чему сказал?              ДЛЛ: Пытаюсь помириться с тобой.              Дж.Доу: Мы не ссорились.       Дж.Доу: Хотя я все равно сержусь на тебя. Сержусь из-за того, что ты просто взял и полез в пруд с пираньями без подстраховки.              ДЛЛ: Я больше не буду продавать мухоморы музеям.              Дж.Доу: Лучше их больше и не лепи. Я помню этот... арт-объект. У него была какая-то зловещая, роковая аура.              ДЛЛ: А мои друзья-инжи сказали, что он похож на дилдо.              Дж.Доу: Не вижу противоречий.              Насчитав третью пуговицу, я достиг самой первой развилки. Путь от неё в другую сторону был достаточно коротким, и я слышал странный шум, доносящийся оттуда. Как будто кто-то методично бьется головой о стену, при этом побрякивая железом. Воображение услужливо нарисовало Брауна, пытающегося разбить себе башку в рыцарском шлеме. Приятная картинка, но вряд ли правдивая. Да и работает музей до шести часов вечера. Еще как минимум полтора часа в моём распоряжении, так что я решил проверить, что это там шумит и могу ли я это использовать.       Обзор через решетку так себе, но мне увиденного хватило. Помещение было покрупнее, чем тот колодец, куда я провалился. Стеллажи с какими-то склянками, плакаты с различными обитателями Констракта, раздетыми кто до мышц, а кто до костей, устрашающие медицинские инструменты висели на стене, а операционный стол посреди этой импровизированной лаборатории торчал нагло, безапелляционно. Как точка в конце предложения. Точка для людей, которые были прикованы к койкам по углам, как был прикован я. Похоже, он планировал после смены распотрошить сразу троих, а меня оставить на десерт.       Только он не учёл одного: я обожаю лезть куда не просят.       Одной из пленников была Аликс, которую я распознал не сразу из-за ярко-красных волос до плеч. Вторым был Медик, вполне обычный на вид. А третьим — парень, подобных которому я ещё в Констракте не видел. Бледный, с глубоко запавшими глазами и застывшим меланхоличным лицом, он лежал и пялился в потолок. И если Аликс бесновалась, пытаясь вырваться из оков, а Медик не то ругался, не то молился по-немецки, то странный парень вообще не двигался, всем своим видом выражая обреченность.              ДЛЛ: Здесь есть другие люди. Голые люди. Я должен сейчас же одеть их и спасти. Спасибо, что был со мной.              Дж.Доу: Удачи и будь осторожен. Верю, что ты справишься со всем! Но если что-то пойдёт не так, всё равно зови меня. А пока я напишу Эл Джи.       Дж.Доу: и буду ждать       Дж.Доу: ну       Дж.Доу: напиши мне в любом случае позже, как там всё. Это мое требование, ну, по нашему новому договору.              ДЛЛ: ок              Я погасил КПК, раздумывая, как бы мне аккуратно просочиться в эту лабораторию, чтобы не напугать бедолаг, которые и без того страха натерпелись. Может, как-то их подготовить? Так ничего и не придумав, я с грохотом высадил решетку и вывалился из шахты вверх ногами, гаркнув:       — Помощь пришла!       Все трое заорали благим матом. Все же стоило мне с ними как-то... помягче...              

* * *

      

      По пути в колодец с тряпьем ребята успокоились, и мы перезнакомились. Аликс сообщила, что является луа-спецом и собиралась примкнуть все к той же экспедиции по исследованию нового кластера. И хотела развеяться напоследок, посетив любимые места Севера.       — Музей был одним из них. Я ходила по залам, у меня был какой-то приступ сентиментальности. Ну я и говорю Брауну между делом: мол, ужасно надолго переезжаю, а там я никого не знаю, будет одиноко без знакомых северян... Неужели ему этой информации и красных волос достаточно, чтоб вытащить из меня кишки?       — Ему и того меньше надо, — мрачно заметил Медик — его звали Готтфрид. — По мне сейчас не скажешь, конечно, но у меня настолько редкий цвет, что я даже понятия не имею, какое у него трехбуквенное обозначение. Часть меня может понять его интерес. Я коллекционирую бабочек... А теперь на булавку захотели насадить меня.       Саймон, третий мой спутник — человек, скроенный по неведомым мне лекалам — просто пожал плечами и буркнул что-то неразборчивое. Ну, его история и без слов понятна. Неведомо кто, не любитель общаться. Ценный экспонат, и искать никто не будет.       — А ты чем привлёк его? — спросила Аликс. Наморщив нос, она выуживала из кучи джинсы, футболку с длинными рукавами и белье. — Вроде Инженер как Инженер...       — О, я не просто Инженер, — сказал я, взяв в руки плащ неоново-лаймового цвета, пока Готтфрид торопливо натягивал галифе. — Я легендарный Инженер-барахольщик с ожогом на пол-лица и повадками западного отброса. Делл Конагер.       — Как и любой другой? — пожала плечами Аликс, застегивая на спине лифчик.       — Ну на Севере я не так широко известен. Эй, Саймон, парень, нашёл всё, что нужно?       — Угу, — буркнул тот, надвинув на лицо капюшон серого худи.       — Кстати... — Повернувшись к Аликс, я немного замялся. — Когда ты попадешь в экспедицию...       — Если попаду, — грустно сказала она, отряхивая курточку.       — Попадешь, — уже тверже заявил я. — Так вот. Если будет одиноко, там есть хороший человек. Он тоже родом с Севера. Джейн Доу. Скажешь ему, что от меня...       — ДЖЕЙН ДОУ?! — От восторженного вопля девицы Готтфрид и Саймон синхронно застыли и присели на корточки, прикрыв головы. — Тот самый?       — Как и любой другой? — передразнил её Саймон, недовольно фыркнув. И первым полез в шахту.       — Эй! — крикнула ему вслед Аликс. — Он не просто какой-нибудь... Солдат! Он... боже, по его монографии я защитила диплом с отличием... — Она возбужденно мельтешила передо мной, не давая пройти. — Слушай, слушай... А правда, что он может держать в уме метатаблицу из трехсот строк? А правда, что он вручную отделяет потоки на глаз, и они совпадают до нанометра?       — Я тебе одно могу с уверенностью сказать, — сказал я, деликатно отодвинув её в сторону. — Он любит черничные маффины и Фрэнка Синатру. Соберись, пожалуйста, иначе у тебя не будет возможности спросить лично... правда ли он может вставить пирамидку в круглую дырку.       Теперь мы ползли вчетвером, отчего на душе было поспокойнее, и в то же время моя клаустрофобия усилилась, потому что теперь я не видел, куда держу путь. Спереди маячил зад Готтфрида, а когда я оборачивался, то видел хмурое лицо Аликс. Но вскоре мы добрались до лаборатории. Здесь был выход в ещё одну вентиляционную шахту, а также массивная железная дверь с кодовым замком — как в чертовом бункере. Я уставился на Аликс. Она — на меня.       — Ну? — хором сказали мы.       — А ты-то что "ну"? — хмыкнула она, явно нервничая. — Вперёд, взламывай эту штуку. Ты тут Инженер.       — Дорогуша, — нежно сказал я, шагнув к ней. Она отступила. Я снова шагнул. — Я умею делать рокетджампы. Я вообще неплохо стреляю из ракетниц. А моих познаний в электронике хватает только на смену фоновой картинки в КПК. Такой уж я переродился. Но рассказывать тебе свою биографию не собираюсь. Ты можешь взламывать замки или нет?       — Пфф, да раз плюнуть! — задрала нос Аликс. Но на ее лбу пролегли две хмурые вертикальные морщинки. — Просто тут нет... всяких инструментов. Так что нам придётся поискать выход по другим развилкам.       — Ну нет, — подал голос Саймон, направляясь к еще не изведанной нами шахте. — Я больше с вами, ребята, не хочу изображать человеческую многоножку. Сам исследую. Вернусь быстро.       — Вернись в колодец, — посоветовал я. — Тебе понадобится больше пуговиц.       — Нет нужды. Я хорошо в направлениях разбираюсь. Повидал много... лабиринтов.       Нам оставалось только ждать его. Окончательно приободрившийся Готтфрид внимательно изучал склянки на стеллаже, изредка возбуждённо похихикивая. А Аликс неотрывно смотрела на кодовую панель, не меняя выражения лица. У меня возникло нехорошее предчувствие, но я постарался отогнать его. Так или иначе, втроем мы одолеем Брауна, если ничего не получится, а Саймон кинет нас. Да и меня одного для этого хватит.       Но Саймон вернулся уже минут через десять, таща за собой тулбокс.       — Инструменты, — сказал он. — Там холодильник, мастерская, где он заливает чучела жидким пластиком, ещё пара колодцев с одеждой и пара трупов со сломанными шеями. Разлагаются там... — Он небрежно махнул рукой. — Везде такие кодовые двери. Держи, мисс Раз-Плюнуть.       Аликс не взяла у него тулбокс, и тот грохнулся на пол.       — Тише там! — гневно оглянулся Готтфрид. — Вы так шумите, что мумии в залах наверху оживут! Взламывай уже эту проклятую дверь, и побыстрее, Mädchen, я должен успеть домой до семи. Будут показывать последнюю серию пятнадцатого сезона "Немецкого переполоха"!       Я с силой сжал пальцами переносицу, зажмурившись. Они начинали меня бесить.       Постояв и так тяжело вздохнув, будто ее заставляли натереть воском паркет во всем здании, Аликс двумя пальцами откинула крышку тулбокса и столь же брезгливо подцепила огромную плоскую отвертку. Я мельком кинул взгляд на панель. Всё, сил моих нет.       — Я, конечно, самый тупой Инженер во всём Сурсе, — сказал я, мягко отстранив её. — Но даже я вижу, что тут нужна отвертка поменьше и крестовая. Не нервничай так, пожалуйста. Мы обязательно выберемся. Давай я откручу крышку, тут всё равно нужна грубая сила. А ты пока расслабься.       Возможно, она вообще не рубит в обычной электронике, тогда ее смущение понятно. И тогда всё становится сложнее. Но, сняв крышку, я с радостно замершим сердцем увидел не хитросплетение проводов и микросхем, а колбы со спиралями красноватого тумана и консоль. Луа!       — Ну вот! — воскликнул я. Зябко обхватившая себя руками Аликс посмотрела на панель и вздрогнула. — Сегодня наш счастливый день, раз один из нас оказался спецом по луа. Дамы вперед.       Глядя себе под ноги, она что-то буркнула.       — В чём дело?       — ...я говорю, что не могу работать с луа голыми руками. Сони Галлоуэй так делал, и у него развился такой артрит, что ему пришлось уйти на пенсию.       — Нет проблем! — осклабился Саймон, помахивая парой толстых резиновых перчаток. Аликс скукожилась, закрыв лицо руками.       — Эй, ну ты чего... — Я неуклюже потрогал её за плечо, потом приобнял. — Если ты не хочешь или не... умеешь на самом деле, ничего страшного. Найдём другой выход, или подождём Брауна и засунем ему ту отвёртку...       — Я не вру! — гневно выпалила Аликс, резко утерев злые слезинки. — И я хочу взломать этот замок! Чертовски хочу! Но я закончила Лунный всего два месяца назад и могу только телепорты настраивать! И то с пособиями перед глазами! Я тоже, если хочешь знать, не такая, как другие Аликс, они по умолчанию всё умеют, а мне пришлось учиться десять лет!       — Ничего... — Я взъерошил ей волосы. — Тут мы в одной упряжке, только я так ничего и не знаю про инженерские штуки. А... если тебе расскажут, как это делать, ты справишься?       Она кивнула, шмыгнув носом.       — Дай мне минутку. — Я развернул КПК.              ДЛЛ: В двух словах. Согласишься пошагово объяснить свежей выпускнице Лунного, как деактивировать кодовый замок на луа?              Дж.Доу: Делаете успехи? Конечно, помогу. Дай ей мой номер.              Я развернул экран с контактом Джейна к Аликс:       — КПК с собой? Записывай. Хочешь — пиши ему, хочешь — звони.       — Джейн Доу... Я сейчас умру.       — Нет, ты не умрешь, — сказал Саймон, перекатывая между пальцами большую пуговицу. — Ты взломаешь замок, чтобы док смог посмотреть сериальчик. Это наша главная цель сейчас.       Пожалуй, не все они меня бесят.              

* * *

      

      — Так, ну я обрезала девятый поток, запаяла, — дрогнувшим голосом сказала Аликс в трубку, потирая нос скрипнувшей перчаткой. — Но она не открывается.       Я не слышал голоса Джейна, только звук, похожий на дребезжащие помехи. КПК девчонки выглядел так, словно был древнее меня — с треснутым экраном, обмотанный скотчем. Ничего, поднатореет в луа и будет у нее столько денег, хоть в соус макай и жуй.       — Ага... Поняла. — Аликс быстро что-то записала, спрятала КПК в карман и осторожно, очень медленно вытянула спираль луа из вскрытой колбы. В сетке тоненьких красных нитей виднелись прорехи.       Я угостил Готтфрида сигаретой, и мы в ожидании сидели и курили на одной из коек. А Саймон опять лазил по вентиляции. Но вот его голова выглянула из отверстия в стене.       — Плохие новости, — мрачно сказал он. — Я зарисовал карту вентиляции, нашел в вортнете планировку музея. Сравнил. Эта комната ведёт в мастерскую. Мастерская ведёт в морозильник. А морозильник ведет в комнатку с койками и другой колодец. Тупик.       — Ты говорил, колодца там три, — вспомнил я. — А в первый колодец как попасть можно?       — Тоже из морозильника, там четыре двери, — покачал головой Саймон и вылез полностью. — Выход к третьему колодцу замурован кирпичами. Там как раз лежат трупы.       — И он не заделал вентиляцию? — возмутился Готтфрид. — Это же негигиенично! Что? — спросил он под нашими тяжелыми взглядами.       Аликс только вздохнула, закупоривая колбу. Вместо спирали в ней мерцала уже решетка, похожая на диез.       — Ну и нахрена я это делала? — сказала она, ни к кому не обращаясь. — Только дурой себя выставила. Так или иначе, больше эту дверь ему самому не запереть. — Она с агрессивным звяканьем вставила колбу в пазы, набрала завершающий код на консоли и нажала "Ввод". Массивные металлические створки разъехались в стороны, тут же издевательски демонстрируя нам следующую дверь.       — Ты всё равно молодец, — сказал я.       — Ja, — подхватил Готтфрид. — И черт с ним, с сериалом.       Аликс невесело улыбнулась:       — Ну хоть исполнила мечту. Много кто на моём курсе хотел бы себе Джейна Доу в наставники. — Она решительно прошагала к следующей двери, сжимая в руке отвёртку. — Он так хорошо и понятно объясняет. И я тут подумала. — С остервенением принялась выкручивать шурупы панели. — Даже если я сдохну, сперва позабочусь об этих сраных дверях.       Я огляделся. Мастерская как мастерская. Если не считать огромной печи и мертвого Сиреневого Снайпера на подставке, который теперь вечно будет стоять и глядеть стеклянными глазами в прицел Слонобоя, до пояса покрытый тонким слоем глянцевого пластика. Если бы Саймон не сказал, что это пластик, можно было бы подумать, что наполовину он состоит из керамики.       — Но откуда он сам приходит? — спросил Готтфрид, задрав голову к высокому потолку. — Сквозь пол просачивается, что ли? И на кой чёрт столько развилок в вентиляции? Ты точно всё посмотрел, Junge?       — Точно. Все остальные развилки ведут в тупики, где трубы поднимаются вверх. По ним нам не вскарабкаться. Интересно, зачем они...       — Вот зачем, — севшим голосом сказал я, показав на желтоватый дым, вкрадчивыми струйками полившийся из дыры рядом с Саймоном.       — Бля! — Аликс уронила крышку. Готтфрид метнулся к раковине.       — ОБЪЕКТ-БЕТОН-ЛЕСТНИЦА! — заорал я не своим голосом, выставив перед собой Оружейник. Возникшая посреди мастерской громадная бетонная лестница едва не задавила замешкавшегося Саймона и смяла тумбу с раковиной, сорвав кран. Мощный фонтан воды ударил вверх, расплывшись в моих глазах. Я пошатнулся. Голоса звучали как сквозь вату. По моим ощущениям, если я заспавню ещё хотя бы маленький камешек, это прикончит меня. А может, начинал действовать и дым. Я почувствовал, как с меня сорвали куртку, как меня схватили за руки с двух сторон и потащили вверх по лестнице, пока я вяло перебирал ногами, как проткнутый зубочисткой клоп. Пять ступенек, десять, сто, триста тысяч. Потом мое лицо накрыла мокрая ткань, залепив ноздри, и, задыхаясь, я видел только темноту.       — Хорошо придумано... — слышал я замедленный, как пластинка на неверной скорости, голос Готтфрида. — дым... тяжелее...       — Какого... происходит... — Это Аликс. — Сраная магия...       — ...Тулган... — Это Саймон. — ...я с Запада...       — Тулганов... не бывает...       Вот же упертая, подумал я без эмоций, во второй раз за сегодня потеряв сознание.              

* * *

      

      В отключке я был минут десять, как сообщила плачущая от злости Аликс, зачем-то яростно вытирая мне лицо моей же мокрой курткой. От хлестания тканью по лицу я и очнулся. Это идея Готтфрида — завернуть головы мокрой одеждой, чтобы на высоте гарантированно уберечься от залётного дыма. Остатки его тяжело стелились над залитым водой полом, постепенно рассеиваясь.       Я попытался сесть, но руки меня не держали.       — Что с тобой? — нахмурился Готтфрид, зачем-то проверяя на моей шее пульс. — Успел надышаться?       Я кивнул вниз:       — Когда отменю лестницу, часть сил вернется. Но пока опасно.       — Вон оно что, — сказал Саймон. — А то я хотел тебе предложить наспавнить каких-нибудь скобок, чтоб подняться вверх по вентиляции. Но теперь и в этом нет смысла. Думаю, мистер Браун засек нашу деятельность и поспешил утопить нас в своем пердеже.       Мы выжидающе уставились на дверь, которую не успела взломать Аликс. Но и тут Браун застал нас врасплох. Через несколько минут прямоугольник из кафельных плит прямо посреди стены отъехал в сторону, явив нам подобие лифта за металлической решёткой. Там стоял Браун, и я со злорадством отметил растерянный взгляд, которым он окинул мою лестницу и вполне себе бодрых нас. Его усы едва ли не искрились от негодования.       — Вы испортили моё имущество, — заговорил он напряженно звенящим голосом.       — О нет, какая жалость, — сказала Аликс. — Ну засуди нас, глиста с усами.       Он фальшиво рассмеялся.       — Да... Гавкай, пока гавкается, маленькая собачонка. Музей закрыт на учет, на полчаса раньше. Имею право как владелец. И вот что я сделаю. Я заполню эту комнату усыпляющим газом до потолка. Заткну все вентиляционные выходы, чтобы запереть вас тут как помойных крыс, коими вы и явл...       — Нам обязательно всю эту хуйню выслушивать? — перебил его я.       Браун осекся с нелепо приоткрытым ртом. По его лицу пробежала тень раздражения, но он тут же улыбнулся.       — А, полагаю, вам страшно выслушивать всё это? Страшно слышать, как умирает надежда? Но так и есть. Совсем скоро у меня появятся четыре новеньких экспоната. Вы так славно поладили... Теперь будете вместе навсегда. "Дружба — это красиво", напишу я на общем постаменте.       — Мы не друзья, во-первых, — сказал Саймон. — Просто товарищи по несчастью.       — Во-вторых, — сказал я, — ты просто богатенький неумеха. Своими кривыми лапами ты не слепил бы и гребаного мухомора. Нашел выход, называется. Обработать труп и выдать за скульптуру. Ты смешон.       — В-третьих, ты жалок, и мы всегда будем на шаг впереди, понял? — сказала Аликс.       — В-четвертых, судя по длине фаланг твоего большого пальца, у тебя аномально микроскопический пенис, — добавил Готтфрид.       Браун молча смотрел на нас. Потом он отвернулся. Потайная дверь встала на место, и было слышно, как лифт со скрежетом ползет вверх. После паузы Готтфрид оглянулся на нас, приподняв брови:       — Что? Я перегнул палку, должно быть? Но я ни о чем не жалею. Ясно?       Никто из нас не ответил. Так мы и сидели молча, не зная, что делать дальше. А вода всё прибывала. Возможно, она зальёт вентиляцию, что тоже неплохо. Но куда нам деваться потом? Наконец Аликс встала, проверила КПК и начала спускаться по лестнице.       — Если дым пойдёт, кричите, — ответила она на наши предостерегающие взгляды. — Посмотрю, может, смогу открыть и эту дверь... И тогда мы как-нибудь... поднимемся по шахте лифта... может быть...       Конечно, это было бесполезно. Когда те плитки встали на место, они так плотно слились со стеной, что их невозможно было отличить от остальных. И не было никакой панели, чтобы ее взломать. Но Аликс, шлепая по щиколотку в воде, упорно бродила туда-сюда вдоль стены, ощупывая, ковыряя, прислушиваясь. И вдруг она так резко прижалась ухом к плитке, будто её примагнитило. Её губы шевелились — сперва безмолвно, потом она крикнула:       — Ребята! "Код — окружить, усмирить, допросить"! Здесь ГО! Эй, ГО, мы тут!       Мы поспешили спуститься вслед за ней. Точнее, меня почти несли, но едва мои сапоги коснулись пола, я прошептал: "отмена", лестница исчезла, а я смог уверенно выпрямиться на ногах. Теперь мы вчетвером кричали что есть силы и колотили кулаками в стену. Наконец наши усилия были вознаграждены — вновь раскрылось отверстие, и к нам спустился пустой лифт.              

* * *

      

      Так и есть. Пятерка ГОшников скрутила Брауна, все еще верещавшего что-то про права человека, свободу искусства, гигантских шлюх и порчу имущества. Шестой, с планшеткой на ремне, спускал к нам лифт. А за всем этим наблюдал Эл Джи, сидя на опасно прогнувшемся диванчике и беззаботно покачивая ногой в сапоге на высоком каблуке. Увидев меня, он расплылся в сахарной улыбке и поднялся.       — Эл! — Я побежал к нему навстречу. Так рад был его видеть, что даже не увернулся от традиционных медвежьих объятий. — Представляешь, кто-то предупредил его. Про мухомор, про то, что я приду! Вам надо проверить Нангилиму, там какая-то прослушка или типа того...       — Никакой прослушки там нет, глупенький, — заявил Эл Джи, чмокнув меня в лоб и поставив на пол. — Это я ему написал. И он угодил в мою ловушку. Ты тоже... но это побочный эффект.       Мне показалось, что подо мной опять разверзлась шахта.       — Ч-чего?..       — Неужели ты думал, что мне достаточно обдурить его на какие-то жалкие кредитики? Я знал, что ты не дашь себя в обиду. Как раз времени хватило, чтобы собрать этих ленивых полицейских выблядков и предъявить им наглядные доказательства, знаешь ли.       — Не нужно грубостей, гражданин, — недовольно пробурчал ГОшник, строчащий протокол. — Да, мы получили пять заявлений от вас, но они были составлены не по форме.       — Н... Но ты же хотел взорвать музей, — проблеял я.       ГОшник заинтересованно опустил карандаш.       Эл Джи фыркнул, всплеснув руками:       — Ну какой же ты... Кто тебе сказал, что мне нужна взрывчатка именно для музея? Шолто увидел, как я с тобой переписываюсь, и попросил меня заодно тебе заказик сделать. Для работы.       Я нетвердой рукой выудил из кармана чек и скомкал его в шарик.       — На, сожри, — сказал я, швырнув его на пол и разворачиваясь к выходу.       — В чем дело, рулетик? — всполошился Эл Джи, хватая меня за плечо. Я вырвался. — Я что-то не так сказал?       — Ты, блядь, сделал что-то не так.       — Мне нужно было обсудить план с тобой? Но тогда твоя реакция не была бы такой искренней! Он бы понял, что мы заодно, и ничего бы не получилось.       — Ты рисковал моей долбаной жизнью!       — Я тебя умоляю, — закатил глаза Эл Джи. — Ничего бы с тобой не успело случиться. Ты прекрасный боец, а для таксидермии нужна подготовка.       — Пошел нахрен.       — Ну прости меня, булочка! Сколько тебе предлагал этот уродец? Миллион, два? Я накину сверху три и ещё пять за моральный ущерб. Идёт? Только не дуйся на меня, пожалуйста!       — Пошёл нахрен, — повторил я и ушёл. Я видеть не хотел его самодовольную рожу и мне не нужны ни его сраные деньги, ни грязные деньги того мясника. Конечно, на Эл Джи почему-то никогда не получается долго злиться. И через пару месяцев я его наверняка прощу. Но пускай пока задумается о своём поведении хоть немного.              ДЛЛ: Всё отлично, мы все спасены, таксидерьмист арестован, а Эл Джи сучара. Ничего нового.              Дж.Доу: Я очень рад!       Дж.Доу: не тому, что сучара       Дж.Доу: А тому, что отлично.       Дж.Доу печатает...       Дж.Доу печатает...       Дж.Доу печатает...       Дж.Доу: Пиши, если что.       Дж.Доу: Но с ноября я надолго пропаду. Углубляемся за кластер.              ДЛЛ: Спасибо. Не пропадай сильно.              Я хотел бы повидаться с ним сегодня. И мне показалось, что он раскусил меня и хотел спросить о том же самом. Но мы оба, чёрт возьми, не знаем, что у каждого из нас на уме.       Экое идиотство.       А стол я всё-таки купил. На свои деньги, в рассрочку.