-3-

      Прошло года три. Так быстро они промелькнули. Словно три секунды.       Парень Фло, Фрэнк сделал ей предложение, но со свадьбой они пока не торопятся. По нескольким причинам. Копят деньги, чтобы арендовать всю Ночную Абстракцию на три дня, а потом в местном же отеле провести медовый месяц. Фло заявила, что То Самое Платье ещё не существует в природе и ей остаётся только ждать его рождения. А ещё они непременно хотят пригласить на свадьбу всех друзей. Даже тех, о ком несколько лет ничего не слышно. Как о Джейне.       С Саймоном мы стали иногда переписываться, раз в пару месяцев. Он оказался моим коллегой — и конкурентом, как без этого. Но мы сразу договорились о работе не говорить и местами интереса не делиться, чтоб не было конфликтов. От него я узнал, что Готтфрид нашел такого же неоново-лаймового Скаута и они подали заявку в "Велтон индастрис", чтобы их официально считали командой и закрепили за ними какую-нибудь аббревиатуру.       PNK бесконечно поливают в прессе как обожанием, так и дерьмом — но как без этого: их разработки смогли оживить рагдоллы людей. Далеко не все. И далеко не все ожившие смогут в итоге вернуться к нормальной жизни, но сам факт потрясный! Эл Джи я тоже давным-давно не видел, хоть мы и помирились, и уже второй год обходится без наших хэллоуинских посиделок. Эйч Пи сказал мне по большому секрету, что в числе оживших есть тот единственный, кому без остатка принадлежит огромное ветреное сердце нашего идиота. Думаю, Эл Джи будет плотно и надолго занят его адаптацией. Можно упрекать его в чем угодно, но только не в лени.       А я наконец выплатил всю сумму за стол, и теперь он красовался в кабинете Джейна. Старый стол я выбрасывать не стал, просто перетащил его в амбар, как и старую лампу — я купил новую, с регулировкой яркости. И новую пепельницу с занятным рельефом на боку, чтобы его в задумчивости рассматривать и водить по нему пальцем. И подставку для кофе на луа-технологиях — чашку теперь невозможно случайно опрокинуть. И с десяток ручек, которыми можно вкусно щёлкать.       Я так хорошо знаю его. Но даже не знаю, где он. Я получал от него большущие сообщения только на мой день рождения, десятого марта. Я мог написать ему большущие сообщения только в его день рождения, пятого июля. В остальные дни мои сообщения отклонялись сетью. Он писал, что ближе познакомился с той самой Аликс, оказавшейся старательной и талантливой ученицей, и она сказала, что я "шумный чудила, но в общем ничего парень". Еще он жаловался, что не знает, как попросить ее перестать покупать ему маффины каждый день, а то неудобно. Рассказал, что Гелиогабал отравился молочаем, но сейчас уже поправился. Писал он и о невиданных пейзажах за кластером. Некоторые карты состояли из россыпи кусочков. У некоторых не было видимой земли, как будто шагаешь по пустоте. Еще был абсолютный близнец Столицы, где на мели под слоем воды виднелись неподвижные человеческие тени, а по вечерам на балконах дальних зданий можно заметить абсолютно черный силуэт. Но Джейн считает, что нет тут никакой мистики, кто-то намеренно сделал эти пугалки с помощью луа.       Еще он спрашивал, как там мои звери. Сделал ли я все, что собирался. Какое у меня в целом настроение, хорошо ли питаюсь. Прислал мне через МТТ новую зимнюю куртку, парочку рубашек с вышивкой, вяленую оленину, рыболовные снасти, пластинки Джонни Кэша и Pink floyd, отличный складной нож, консервы с креветками и несколько игрушек для Уиспера, яблочные лакомства для Расти. И кучу других подарков.       Но ни слова о том, собирается ли он вернуться.       Жилось мне неплохо. Поначалу. Когда минуло пять лет с нашего последнего разговора на кухне, жизнь вдруг встала на паузу. Тело ощущалось чужим, холодным как камень. Оставалось только гнать мысли о том, что мне не хватает гребаных объятий. Тот же Эл Джи как-то раз выразился в нашу с Джейном сторону, мол, любовь у вас щенячья, тактильная. Мы тогда большой компанией ночевали в захламленной квартирке Эйч Пи после того, как отметили его день рождения, и наша привычка спать в обнимку вызвала у цинично относящегося ко всему, что не касалось секса, Эл Джи почти омерзение. Тогда мы только посмеялись над этим. А теперь вот не смешно.       Дело не только в обнимашках, конечно. В зимние ночи, в ночной тишине мне все чаще казалось, что мои внутренности покрываются такой же коркой льда, как море, окружавшее островок с нашим домом. Даже Уиспер не мог согреться об меня, и с недовольным мурчанием вскоре вылезал из-под одеяла и топал к коврику у камина. Я стал включать телевизор, но чужая суета, бездушная назойливая реклама, бесконечные идиотские сериалы и реалити — все это не помогало справиться с одиночеством.       Я оживал только с новыми заказами, когда мы с Эйч Пи отправлялись на охоту. Мои пальцы набирают на панели телепорта очередной всеми заброшенный луа-адрес, а ледяные призраки ночи отступают в тень, теряются в ней. Кажутся нелепыми: опять навоображал себе чего-то. Опять выдумываю поводы себя пожалеть. Зачем? Жизнь-то кипит.       А потом снова наступает ночь.       Иногда я просто уходил из дома с появлением первых звезд. Неважно куда. Главное, чтоб вокруг были люди и прочие твари. Я ловил знаки. Я заключал с собой сделки: если шагну с тротуара ровно в ту секунду, когда загорится зеленый — он вернется. Если попаду окурком точнехонько в урну — он вернется. А ведь достаточно было просто написать ему. Признаться. И пусть он скажет, что вернется. Или скажет, что нам не по пути. Я бы и это пережил со временем.       Вчера я видел трех его коллег на Востоке, в одном баре. Я пытался читать, но против воли слух улавливал:       — ...с пятой попытки? Да гнать его домой, к его тупоголовому мужу-нищеброду...       — ...этот нелепый брак — просто вонючее пятно на престиже всей нашей Лиги...       — ...корпоратив, командный дух, а он фотки в КПК листает...       — ...я ему и говорю: не ждет он тебя, наверняка сейчас подставляет очко каждому встречному в подворотне. Мою челюсть по кусочкам сутки собирали...       — ...найти бы его и ласково пояснить, чтобы не отвлекал и не позорил престиж солидного специалиста. Пусть скроется подальше и утихнет, как мышь под веником. Парочку костей сломать, клешню его железную с корнем выдрать...       Может, это и не про нас с Джейном разговор. Но у кого из луа-спецов ещё есть тупоголовый муж-нищеброд с железной клешней?       Я надвинул шляпу на лицо и постарался покинуть бар тихо и незаметно. Когда он остался позади, я перешел на бег. И мчался я без остановки, пока не добрался до телепорта. Задыхаясь, я стучал по клавишам, набирая первый случайный адрес, всплывший в памяти: gm_thebasement_noevents_1557428325.       Кладовка, мы с Момо называли эту карту так. Просто замкнутый подвал, за окном — вечная ночь. Мы использовали её для хранения ценных вещей и всяких запасов, когда работали вместе. Наткнулись на неё случайно в свое время. Никому она больше была не нужна, толстый слой пыли и пожелтевшие растяжки паутины веками оставались нетронутыми. Я увидел странные темные пятна на пыли перед собой. Попытался разглядеть, но они расплылись в глазах. Я прищурился, и тут понял, что это мои слезы — срываются с век и тяжело капают на пол. Вот ещё не хватало.       Я рухнул на пол, привалившись спиной к стене. В таком виде точно никуда не пойду. Да и в груди набух раскаленный узел такой невыносимой боли, что я не сделал бы и шага. Последний раз такое было лет пятьдесят назад. До того, как я встретил Джейна здесь, в Констракте, и он подвел меня к мысли о том, что надо обратиться за помощью к психиатру. Я не хочу чувствовать это снова. Эту боль. Эти мысли, клубком червей копошащиеся в голове, поедающие мою душу. Эту беспомощность. Никчемность.       Но многолетнее лечение не прошло даром. Я напомнил себе: я не один, и никогда не был один. Мне есть кому написать, пусть сейчас не моя очередь. Только он может помочь. И пусть его коллеги захлебнутся желчью и собственной ложью. Это его дело, чем заниматься на корпоративе и с кем заключать брак. А я верен ему и жду его.       Так я храбрился, вытирая слезы шейным платком и почти вслепую набирая имя:              ДЛЛ: Джейн              Дж.Доу: Кое-кто нарушил договор и влез вне очереди.       Дж.Доу: У тебя есть немного времени, чтоб объясниться. Пока я придумываю жестокое наказание.              ДЛЛ: прости, если отвлекаю. Можно тебя попросить просто немного побыть со мной? Если у тебя сейчас нет работы.              Дж.Доу: Ну зачем эти извинения, я же пошутил. Читал перед сном, какая ночью работа. Что случилось? Ты в опасности?              ДЛЛ: нет, просто плохо без причины. Я ночую в Кладовке сегодня.       ДЛЛ: внутри больно.              Дж.Доу: Как я могу помочь?       Дж.Доу: Я сделаю все, что хочешь, абсолютно все.       Дж.Доу: Я могу телепортироваться к тебе. Или позвонить.       Дж.Доу: Я даже могу заказать тебе доставку еды. Какой захочешь. Что мне сделать?              ДЛЛ: можно твоё фото? Покажи, где ты              Я смотрел на присланный им файл и не мог наглядеться, впитывая зрачками каждый пиксель. Сложно было осознать, что я вижу его впервые за несколько лет... Пусть и не вживую. Джейн снялся на фоне угловатой оранжевой скалы, расчерченной белой сеткой. Это место, без сомнений, выглядело странно и... рукотворно, что ли. Как чей-то проект, заброшенный на полпути. Но я мало смотрел на фон. Джейн улыбался мне, улыбался сдержанно, немного печально. На лбу краснела свежая царапина, под глазами пролегли темные круги, и вообще он выглядел усталым, будто давно не высыпался. Но во взгляде его светилась все та же тихая нежность, с которой он всегда смотрел на меня.       Я мог бы написать ему прямо сейчас: хватит дурацких игр, я жду тебя все эти годы, и ты тоже... наверняка... Но я этого не сделал. У меня не было сил.              ДЛЛ: Я тебя прошу. Хотя бы раз в неделю поспи нормально. Восемь часов, или все десять.              Дж.Доу: А ты мне тоже свою фотографию пришли, тогда подумаю.              Я с силой потёр глаза, даже не додумавшись, что это сделает их только краснее. Фотография вышла крайне жалкой — свет КПК выхватывал из темноты мою страдальческую физиономию с опухшими веками. Я попытался тоже улыбнуться, но это подобие улыбки не коснулось глаз.       Все было бы проще, будь он реально сейчас рядом. Когда я смотрю на него снизу вверх, мои губы сами собой счастливо расползаются.              Дж.Доу: Ты все тот же. Пшеничный ёжик, зелёные глазищи, перебитый нос. Сердитый плюшевый медведь.       Дж.Доу: но ужасно грустный       Дж.Доу: Ты точно ничего не хочешь мне сказать? Может... Мы можем поговорить              ДЛЛ: Я не готов. И я не готов к тому, чтобы ты мне это сказал.              Дж.Доу: Хорошо. Тогда сделай вот что. Ложись поудобнее, укройся потеплее. Руку с Оружейником расслабь так, чтоб видеть экран. И читай.              Он не сделал ничего особенного. Просто рассказывал мне про ту карту с пшеничным полем. Но с каждым сообщением мое сознание глубже проваливалось в мерцающий экран, оставив позади холод, грязь, ночь. В море золотых колосков под изумрудным куполом неба я замечал то пчелу, то зацепившийся за стебель извивающийся кокон, готовый вот-вот выпустить на волю новенькие яркие крылья. То в вышине стремительно проносится стриж. А вот и ночь приходит, но это больше не страшно, ведь происходят чудеса: откуда ни возьмись раскрываются лиловые цветы, вспыхивают, отражая свет огромной, в полнеба, луны. И кажется, что её можно коснуться, но пальцы нащупывают в обманчивой пустоте пряные листья. Невидимые деревья раскачиваются, шелестя под порывами ветра. И в шепоте листвы мерещатся голоса, призывая упасть на ковер травы, словно срубленное дерево, и спать, глядя закрытыми глазами, как снуют туда-сюда светлячки.       Вот я и уснул.       На следующую ночь Уиспер не пошел к камину, а у меня появился новый любимый сериал, над которым я смеялся от души.       

      

* * *

      

      Весна. Сегодня я вновь обхожу дом перед сном. Сперва я боялся оставаться наедине с ним, боялся, что меня в первую же ночь встретит звенящая погребальная тишина. Но и карта, и дом оставались наполнены жизнью вопреки моим страхам. Море всё так же шелестит пенистыми вдохами и выдохами, убаюкивая меня. С неба доносятся обрывки далеких радиопередач. За окном всхрапывает Расти и обрывает пучки травы, а по комнатам мягко топает Уиспер, преследуя залетного кузнечика.       Спальня с выходами в ванную и на террасу. На прикроватной тумбочке Джейна до сих пор лежат очки, хотя они ему уже давно не нужны. Дочитанный до середины Станислав Лем в мягкой обложке, вместо закладки — газетный обрывок. Коробка, в которой перекатывались пара сигар и зажигалка — привычку пихать зажигалку в пачку он подцепил у меня. На моей тумбочке ничего не лежало, я все прятал — меньше вещей на виду, меньше пыли прицепится.       Я немного посидел на кровати, достаточно широкой, чтобы вместить четверых. Но по ночам, обнимаясь, мы занимали малый кусок посередке. Я рассеянно царапал покрывало кончиками пальцев, думая о том, как Джейн сонно и тепло улыбался, когда я был первым, что он видел при пробуждении. Или о том дождливом выходном, когда мы решили никуда не ходить и просто проваляться весь день, и он держал мою руку в своих, зачем-то разглядывая ее и разглаживая кожу на костяшках. Или как я, бывало, лежал на полу, у его ног, обездвиженный, оглушенный, ослепленный, в мучительно бесконечном ожидании прикосновения, поцелуя, укуса — а то и ожога хлыстом. Или как горит все мое тело бездонной жаждой, когда он уже во мне, стискивая мои плечи, обжигая дыханием мою шею, пока я срастаюсь с его телом, пока кожа липнет к коже, искусанная, распаренная, скользкая, и как отрезвляюще прохладна капелька слюны, в секунду высыхая на губах, когда порвется нить, соединяющая нас после безобразного жадного поцелуя... Я с напряжённой улыбкой огляделся по сторонам, как будто кто-то мог шпионить за картинками моих воспоминаний. И как будто я сам на этой же кровати не дрочил на них почти каждый вечер.       Моя комната. Здесь царил почти такой же бардак, как в моем карманном измерении — ценные штуки с охоты "на всякий случай", гитара, стопки книг прямо на полу, проигрыватель для виниловых пластинок — подарок Момо. Часто по вечерам я мог посидеть на диванчике, читая или отмечая в атласе места интереса. Джейн постоянно ворчал, что я угроблю остатки осанки за этим журнальным столиком. Я всегда отвечал, что Официальные Письменные Столы нагоняют на меня такую же тоску и уныние, как галстуки-бабочки или песни Бон Джови.       Кабинет Джейна со всеми новенькими штуками, которые я купил, и его стареньким, лопающимся от книг стеллажом. В углу кресло-мешок — иногда в нем клубочком сворачивался Уиспер, а иногда я любил развалиться в нем и посмотреть, как Джейн работает. Иными словами — саботировать его работу, потому что ручка тут же застывала в его пальцах и он косился на меня с еле заметной улыбкой. Мы без слов включались в игру. Он делал вид, что выбрасывает в корзину для бумаг скомканный черновик, я на лету перехватывал бумажный шарик, и там всегда оказывалась дурацкая записка или карикатура на меня, что перерастало в целую дурацкую переписку и рисовальный конкурс. Я корчил страшные рожи, пока он отворачивался, намеренно позволяя ему увидеть их краем глаза. Он пускал мне в лицо солнечные зайчики стальным транспортиром. Я начинал задавать самые тупые вопросы, какие только мог придумать: почему вода мокрая, сколько фунтов в одном фунте и так далее, и после его ответов нарочито громко ахал и восхвалял его интеллект — он это ненавидел и лез в шуточную драку. А она непременно завершалась на этом самом кресле, куда мы в изнеможении падали и целовались, пока пузырьками в крови еще бурлили остатки смеха.       Заключенный в окне кусок моря казался стаканом воды, в который закат обмакнул красный круг солнца. Я погасил свет. Прибрался тут в очередной раз. Ни пылинки на столе. Эта комната будет ощущаться как музей до тех пор, пока я своими глазами не увижу, как Джейн сядет за стол и похлопает ладонями по столешнице, а потом начнёт расстилать чертежи.       Если увижу.       Я побрёл на кухню.       — Уиспер, киса, — сказал я. — Как думаешь, он вернётся? Сможет вернуться? Или просто не захочет?       — Мря, — вежливо прошептал Уиспер, оглянувшись на шкаф.       — Ты скучаешь по нему вообще? — спросил я. — Или тебе только хрустики с тунцом подавай?       — Ммм, — неопределённо ответил Уиспер.       — Но мне ли тебя упрекать? Я тоже неплохо жил все эти годы, дружок. Работал, ел, развлекался, ни в чём себе не отказывал. Почти ни в чём.       — Мя.       — Он сам мне так сказал. Нельзя быть живым памятником.       — Мрм.       — Я и не был. Но иногда мне плохо. Как сейчас.       — Мимп.       — Ты шикарный собеседник, тебе когда-нибудь говорили? — Я насыпал ему в плошку вожделенных подушечек с тунцом и сел смотреть, как он жадно хрустит ими. У меня же аппетита не было. Да и спать пора. Завтра в кафе встреча с очередным клиентом.              

* * *

      

      — Заказ будет большой. — Манон, наша клиентка, смущённо улыбнулась — чуть-чуть, краешками зубов. Наверно, у нее десны торчат, как часто бывает с Фем-Шпионами. — Если что, можно его сделать en parties. Рассрочить.       — Необязательно, — сказал я, кивнув на Эйч Пи. — У нас обоих вместительные карманные измерения.       — Так и есть, — согласился тот, разминая в пальцах сигарету и переведя взгляд на Манон. — Но ты сперва говори, чего надо. Если неразборная габаритная мебель, живность или опасные вещества, тариф повышенный.       — Нет-нет, ты что... — Тонкие нервные пальцы с вишневым маникюром ловко выудили сигарету из галантно протянутой Эйч Пи пачки. — Заказ большой, но максимально безобидный. У меня наконец-то будет maison. Мой собственный. И я всегда мечтала о большой-большой библиотеке в одной из комнат.       — Мезон, дом, значит? — сказал я. — Поздравляю. Здорово иметь мезон. Наверно, хочешь сделать в этой комнате и читальный уголок? Удобное кресло у окна, пушистый ковер, хорошая лампа...       — Oui! — Манон невольно улыбнулась в полную силу, обнажив десны. Но в ее улыбке было столько спокойного, лучистого счастья, что она была попросту прекрасна. — Начнем, однако, с книг. У меня тут...       Мой Оружейник, расслабленно лежащий на столе, вдруг загрохотал об древесину. Сообщение. Даже не вызвав КПК, я почему-то знал, от кого оно, и почувствовал, что это срочно. Извинившись, я отошёл в туалет, заперся в кабинке и только после этого развернул экран.              Дж.Доу: я немогу я простол взрвусь сейючас ебаный гскойн              Прошлое как будто крадется за нами. То, с чем мы в свое время справились вместе — моя депрессия, его проблемы с управлением гневом — напоминает о себе. Надо экстренно что-то предпринять. Если Джейн разозлился так, как я думаю — он в опасности.              ДЛЛ: Золото моё, делай сейчас, как я говорю. Уйди подальше. Чтобы его не видеть. Не пиши мне, что он сделал и сам не думай об этом.              Дж.Доу: брльно              ДЛЛ: Хочешь, позвоню?              Дж.Доу: д       Дж.Доу: твой голосм пжл              Я немедленно перезвонил. Джейн, судя по всему, не сразу смог нажать на кнопку принятия вызова. Здороваться и спрашивать, слышит ли он меня, смысла не было — в динамик ворвалось его учащённое во много раз дыхание, а сердце колотилось так быстро, что звуковые вибрации ощущались в моей руке.       — Джейн, это я. Привет. Знаешь, чего я больше всего хочу сейчас? Услышать твой голос, как и ты хотел услышать мой. Это будет нашей целью. Можешь сперва кое-что сделать для меня? Попробуй закрыть глаза. Может получиться не сразу. Но я буду с тобой сколько потребуется, я никуда не уйду. Мы этого добьёмся. О чем рассказать тебе? Сможешь намекнуть?       — Д-ммм... — сдавленно отозвался голос Джейна сквозь стиснутые зубы.       — Хочешь послушать о... нашем доме?       — Угумм.       — Ну так слушай. Позавчера я ходил на рыбалку. В тот уголок, где есть пляж на мели, а справа есть обрыв, где дно глубоко. Там хорошо рыбачить, помнишь? Было солнечно. А вода такая прозрачная, что дно можно разглядеть и сквозь двадцать футов. Я видел, как рыбы носились туда-сюда. И щука вдалеке, вот кто был там и навёл на них панику! Хорошо, что я захватил спиннинг. Блесна сверкала, как крошечная рыбка. Ну на то она и нужна, верно?       Джейн с трудом выдохнул — очень долго — и его сердцебиение начало замедляться.       — Вис-прр? — вопросительно промычал он.       — Уиспер? Конечно, я его с собой взял. В этом месяце у пляжа много обнаглевших мальков, как всегда. Резвятся, будто собираются жить вечно. Наш зверюга замочил лапы, но налопался как следует. Даже для щуки места не осталось вечером.       Задыхающийся смешок:       — А чт сдлл?..       — Ты закрыл глаза?       — Угумм...       — Ну, теперь сможешь представить себе аромат копчёной рыбы. Я три штуки поймал, здоровенные, мясистые. А мякоть вышла после копчения такая мягкая, что тает во рту. Хотя щука постная, как ты помнишь.       — Д... Да... Такая...       — Когда она была готова, я смотался в "Конкистадор" и купил большое ведро свежей, горячей, золотистой картошки фри. Было лень готовить гарнир. Картошка хрустела, а соли было в самый раз.       — Т-ты пил? Чччтто... ты пил?..       — Просто бутылочку прохладного "Ред шед", как обычно. Для аппетита. Я не включал музыку. Слушал, как ветер шумит за окном. Вечерний, прохладный.       — Х-хорошо как... звучит...       — Это и было хорошо. — Вернее, было бы, если бы не одна мелочь: со мной не было тебя. Но я не сказал этого вслух. — Как твоё сердце?       — П-п-получше. Д... давай помол... чим немного. Я п-п-послушаю, к. Как дышишь.       Я тоже слушал, мысленно считая количество его вдохов и выдохов и отмечая, что они становились всё тише и спокойнее. В какой-то момент зашуршала ткань его кителя, скрипнули сапоги — наверно, он присел. Выдохнул ещё раз — почти умиротворенно, словно сбросив с легких оковы. Щелкнула зажигалка.       — Спасибо, — прошептал он после паузы, потом сказал уже громче:       — Я опять был на волоске. Это случилось внезапно. Я не смог вспомнить твои советы вовремя. Спасибо тебе. Больше, чем просто спасибо.       — Какого хрена этого козла в Лиге держат? — сказал я.       — Он специалист толковый, к сожалению, — мрачно ответил Джейн. — И, к сожалению, у нас не учитывается критерий. Ну. "Не быть козлом". Я не хочу говорить о том, что он сделал. Но безнаказанным ему не уйти. Поговорю с другими спецами, чтобы не разбираться с этим в одиночку.       — Ладно, только не впускай больше в свою голову и к сердцу не подпускай всю эту гадость, — попросил я. — Я решил задержаться на Юге на пару недель, в мае отправляюсь на Запад. Это на случай, если что-то понадобится.       Я скучаю по тебе как чокнутый. Боже. Почему я не могу просто взять и сказать это вслух. Неужели половина меня отказывается это признавать? Ещё один привет из прошлого?       — Спасибо, учту это и на случай, если что-то понадобится тебе, — ответил наконец Джейн. Он молчал вместе со мной пару минут. — Слушай, Делл.       — М?       Опять молчание.       — Говори уже, раз начал.       — Я. Ну. Кольцо со мной все это время. И я. Ну.       Молчание.       Боже. Скажи уже, и я тоже скажу.       — Я. Ну.       Ну?       — Мне надо идти.       Да блядь.       Я вышел из кабинки. У зеркала Эйч Пи с мучительным кряканьем заливал капли в глаза.       — Я старался не подслушивать, — сказал он. — Но больно уж причудливый у вас, ребята, секс по телефону. Я уже обо всём договорился, Манон дала мне длиннющий список книжек, которые надо раздобыть, и приплатила сверху за срочность. Обещай только, что после работы мы порыбачим на вашей карте и щуки накоптим.       

      

* * *

      

      ДЛЛ: Я не могу больше молчать.              Дж.Доу: ?              ДЛЛ: И сказать не могу. Ни сказать, ни написать. Я не знаю, как сказать это тебе, потому что ты мне тоже не можешь сказать то, что хочешь сказать, а я не знаю, что ты хочешь сказать!              Дж.Доу: И я не могу.              ДЛЛ: Хотя бы не я один идиот в этом случае. Но ты в любом случае умнее. Придумай что-нибудь. Сейчас твоя очередь требовать, но я просто с катушек слетаю              Дж.Доу: Конечно. Дай мне пару дней. Я пришлю сообщение.              

* * *

      

      Пара дней растянулась на пару недель, но я не унывал. Такая уж у Джейна работа. Да и надежда держала меня на плаву. Эта проклятая история наконец-то приближается к завершению. И, хоть я и запретил себе делать какие-то выводы и планы, сердце говорило мне: не откажется от меня человек, при смерти только и хотевший того, чтобы услышать мой голос.              Дж.Доу: Итак. Отправляйся туда, где я впервые увидел... эти зеленые глаза. На месте скажешь код: 1572.              ДЛЛ: Просто ответь сразу: салун, да?              Дж.Доу: В точку.              В новом бармене чувствовалось что-то родное. Может, дело в акценте, может, в классных шмотках, а может, и в навороченном протезе руки. Но он однозначно не был Инженером и вообще от нашей касты был далёк.       — МакКри, — представился он, с залихватским прищуром коснувшись полей шляпы. — Что будешь пить?       — Ну давай стакан "Джека" со льдом, — сказал я. — И пятнадцать семьдесят два.       — Что, прости?..       — Ну пятнадцать семьдесят два же.       МакКри недовольно хмыкнул:       — Понял, понял. — Он нашарил под стойкой небольшой бумажный сверток и передал мне. — Садись, виски скоро принесут. И вот что, приятель: передай своему дружку, что здесь. Не. Гребаный. Пункт выдачи заказов.       — Спокойно, это разовая акция, — ответил я, забирая сверток. Когда я занял место у окна, к стойке, лениво волоча бесконечные ноги, подкатила Фем-Снайпер:       — Тринадцать сорок восемь.       — Да чтоб вас!       Сделав пару торопливых глотков, я развернул сверток — если можно так выразиться. На деле я просто порвал бумагу, потому что бороться с узелками бечевки сейчас звучало как самая зверская пытка в истории. Я ожидал, что там будет письмо или хотя бы записка. Полумертвая депрессивная часть меня обречённо ожидала увидеть там обручальное кольцо Джейна. Мы оба не угадали.       Я извлек из обертки гастук-боло, до неприличия красивый. Тот самый хризолит, искусно огранённый и вставленный в узорчатую серебряную оправу. Узор был достаточно сдержанным, чтобы не отвлекать внимания от шикарного камня. Я невольно засмотрелся на него, хотя всегда был равнодушен к драгоценностям, и относился к ним исключительно как к дорогому товару — а сам предпочитал бронзу, кожу и древесину. Закатное солнце подсвечивало золотистые искорки в глубине камня. Они напоминали не то веснушки, не то солнечные зайчики, не то капельки росы на свежескошенной траве — почудилось даже, что я слышу её аромат.       Я коснулся одной из прохладных гладких граней, думая о том, как касались этого камня пальцы Джейна на тех рудниках. И камень заставил его подумать обо мне, так же, как и меня сейчас — подумать о нём. Интересно, думает ли он прямо сейчас о том, думаю ли...       Так, хорош. Окончательно запутавшись в мыслях, я бережно спрятал галстук в карман и вызвал КПК.              ДЛЛ: Спасибо. Это замечательный подарок, очень красивая штука. И если ты сейчас ответишь...              Дж.Доу: ...такая же красивая, как твои глаза...              ДЛЛ: ...то я тебя убью. Но это потом. А сперва скажи, в чём ее смысл? Что она должна мне сообщить? На ней даже гравировки нет.              Дж.Доу: А ты подумай ещё. Больше никаких подсказок не будет. И писать я тебе больше не буду.       Дж.Доу: Пока.              ДЛЛ: но как же так              Больше он и вправду не отвечал. Я выпил еще два стакана виски. Я злился. Я выбросил галстук, но тут же забрал его из мусорки. Я искал в вортнете значения камней на случай, если Джейну захотелось потрындеть не только с помощью растений. "Защищает от порчи", что бы это ни значило. Я был растерян. И обижен. Как будто он был вот-вот, почти, совсем рядом и вдруг пропал навсегда. Я хотел написать, что со мной так нельзя поступать, ведь я люблю его, любил все эти годы и буду всегда любить, пусть это звучало как-то наивно. Но менее правдиво от этого оно не становилось.       Наконец, я перестал кружить по улице и плюхнулся на крыльцо салуна, чтобы закурить. И тут сообщение.              Дж.Доу: я тут подумал       Дж.Доу: "писать я тебе больше не буду". Это должно было выглядеть загадочно, но выглядит грубо. Я не хотел. Мне очень жаль.       Дж.Доу: В общем, подумай хорошенько, напряги извилины.              ДЛЛ: Ты не заслужил офигенный стол, который я тебе купил.              Дж.Доу: Ты купил мне стол?!       Дж.Доу: Так, я тебе больше не пишу же.       Дж.Доу: а какой              ДЛЛ: Офигенный.       ДЛЛ: я просто надеялся       ДЛЛ: что ты       ДЛЛ: ну       ДЛЛ: ВЕРНЕШЬСЯ ЧТО ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ КО МНЕ вот сказал       ДЛЛ: ПОТОМУ ЧТО Я СОСКУЧИЛСЯ У МЕНЯ ПЕЧЕНКА УЖЕ В УЗЕЛ ЗАВЯЗАЛАСЬ С КИШКАМИ ТАК Я СОСКУЧИЛСЯ       ДЛЛ: А Я НЕ ЗНАЮ ХОЧЕШЬ ЛИ ТЫ ВЕРНУТЬСЯ ПОСЛЕ СВОЕЙ ДОЛБАНОЙ ЭСПЕДИЦИИ              Дж.Доу: Твою мать, ну просто уже реши Загадку Галстука В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ.       Дж.Доу: Пожалуйста.              Загадка галстука.       В очередной раз.       А я ведь редкостный кретин. Но в последний раз я решал загадку галстука почти полвека назад. Мне простительно.       Я снова рассмотрел пряжку хорошенько. И нашёл то, что искал. Пара зубчиков серебряной оправы немного отличались от других, совсем немного. Потеребив их так и этак, я был вознаграждён: пряжка-медальон раскрылась, а внутри, конечно же, крошечная записка на папиросной бумаге.              "Я надеюсь, что ты тоже провёл это время с пользой. Лично я жалею об одном — что мы не переписывались чаще и вообще как-то неудачно расстались. А ещё больше я жалею о том, что так и не решился попросить тебя о встрече — особенно в тот день, когда у тебя было приключение с музеем. Мне показалось, что ты соврал о том, что не хочешь меня видеть. Но я не мог знать наверняка.       Если ты все же хотел мне сказать то, на что я надеюсь, и что хотел сказать тебе я. То я скоро возвращаюсь. Следующая экспедиция через год, но мы более-менее наладили сеть телепортов-чекпойнтов. Теперь можно будет работать посменно и возвращаться домой. Я хотел сказать именно это, но все эти годы не знал, хочешь ли ты, чтобы я вернулся домой, к тебе, и как мне сформулировать это.       Я рискну.       Просто признай это. Признай, что мы два конченых дурака, создавших себе проблему на пустом месте. Ведь мои чувства к тебе не изменились. Я хочу обнять тебя и накормить мясом. Как и всегда. И я чувствую, что ты тоже... хочешь обняться и поесть мяса.       что я несу       Одним словом, объятия и мясо, а также я — мы все ждём тебя на Закатной Абстракции в эту пятницу, полные надежды.              С любовью,       Джейн".              

* * *

             Призматические осколки света тают, не долетая до мраморных подмостков и мерно раскачивающихся пальм. Я снова здесь. Здесь мы жили когда-то лет десять. Я оглянулся на вращающуюся крышу отеля и телепорт, мерцающий голубым светом как заблудившийся на Земле Ригель. Где-то там тот самый номер с дощатым потолком, с которого капало сияющим медом свечение люстры по вечерам. Та самая кровать, где по выходным мы дремали под шум очередного боевика — в одном моем ухе гремят киношные выстрелы, другое удобно лежит на широкой спине Джейна и слушает жизнь, которой живет его тело. Он, такой живой, плотный, тёплый от сна — был рядом.       Народ праздно шатается по главной площади, переговариваясь, бездумно окуная руки в океан, пытаясь поймать рыжий пепел заката. Нервно поправляю новый галстук, хотя он и так идеально висит, шнурки выровнены до микрометра. Не слишком ли я вырядился? Сложно подобрать к зеленому камню нормальные шмотки, когда ты Красный. Я остановил выбор на красновато-коричневом вышитом пиджаке с бахромой, который надевал в последний раз аж на свадьбу, белой рубашке с красными нашивками и самых приличных джинсах, которые у меня были. И, конечно же, новая белая шляпа, в других обстоятельствах сделавшая бы меня легкой мишенью. Я даже поймал на себе пару заинтересованных взглядов... но были это не те люди, что интересовали меня.       Как десятилетия назад, я переживал: придет ли он вообще, нормально ли я выгляжу, и что будет дальше. Мне с перепугу хотелось напиться чего покрепче, но сейчас многое изменилось. Поэтому для храбрости я купил только одну бутылку "Ред Шед" и медленно потягивал её, бредя туда-сюда.       Как десятилетия назад, ко мне в итоге прицепился какой-то пьяный мудак. Но сейчас многое изменилось. От меня он получил лишь сдержанный, но точный удар под дых, и твердое пояснение: я замужем.       Как десятилетия назад, я наткнулся на своего старого коллегу, Джереми. На этот раз он сделал вид, что не заметил меня. Но сейчас многое изменилось. Я больше не таскаю на себе Дезертхаб, и у меня есть настоящие друзья, которые меня не стыдятся.       Как десятилетия назад, я вдруг увидел Эйч Пи, одиноко пожирающего спагетти за стойкой бара на воздухе. Но сейчас... да. Он издалека окинул меня взглядом с ног до головы, понимающе кивнул и показал большой палец. И вернулся к еде.       Как десятилетия назад... Джейн возник посреди толпы тогда, когда я меньше всего этого ожидал.       Как десятилетия назад, я смотрел на него, пока моё сердце набирало в груди космическую плотность, все быстрее набухая и сжимаясь. Как десятилетия назад, он деловито лавировал в толпе, ни на кого не глядя — одинокий Солдат-кочевник в старой-престарой "Шляпе без имени", надвинутой на нос. И только отсутствие очков и повязка на глазу напоминали о том, сколько воды утекло с тех пор, когда он и вправду был для меня незнакомым странным Солдатом. Поток воспоминаний захлестнул меня, за секунду разум перебрал их, пока я, задыхаясь, не выкрикнул — бессознательно:       — Эй, Солдат!       Солдат на площади было немало, но услышал и обернулся только Джейн. А может, и другие обернулись, только мне было до лампочки. Джейн стоял и улыбался мне, а у меня в груди искрил фейерверк, я смотрел на него, заново без памяти влюбляясь. Наконец, опомнившись, я помахал ему рукой. В ответ он помахал мне своим КПК и что-то быстро набрал в нем.              Дж.Доу: Был ты бессовестным, бессовестным и остался. Не стыдно тебе затмевать своей красотой самую красивую карту Запада?              Я отправил в ответ:              ДЛЛ: Ни капли. С тебя пиво, объятия и ещё много всякого мяса, как обещано, а вообще, пошёл ты нахрен              Несмотря на толпу, добрались мы друг до друга быстро, все ещё ухмыляясь, как малолетние идиоты. А потом? Потом он обнял меня за плечи, как будто после прерванного на минуту разговора, и дальше мы уходили уже вместе.       В этот вечер была парочка прекрасных стейков и море объятий. Много смеха, немного слёз. Потрёпанная сумка на пороге кухни. Много восторгов и поглаживаний нового стола, кота и меня. Парочка полузадушенных мявов — как кошачьих, так и моих. Много сонных обещаний, которые он шептал в мою макушку, а я — в его грудь.       И больше никаких дурацких договоров и стеклянных мухоморов.