глава первая и последняя

      Она убеждена, что мужчины слабые создания. Нари приняла бы это, не будь они при этом ещё и жестокими.       Она помнит, как ее мутило в тесной, трясущейся повозке. Кажется, ее даже вывернуло по дороге. Помнила фонари в усадьбе господина Шина. Помнила, что ей не дали даже ханбок невесты, а только белый пояс, обшитый золотом.       — Ты будешь называть его «Ябан-ним» , — шипела женщина, сдавливая ее запястье. — «Господин».       Но когда он вошёл в ту первую ночь, Нари не опустила глаз. Не назвалась «чэби » и не назвала его «ябан».       Утопленниц хоронят без почестей. Нари помнит, вогнутые в одеревенелое холодное тело, занозы от необработанных сосновых досок. Помнит, как белый пояс меняют на синий, затягивая его так, что даже слышится хруст костей.       — Самоубийство, — с отвращением пробурчал монах, обращаясь к отцу, которому было запрещено скорбеть. — Это большой позор, господин Чо. Вам бы лучше помалкивать.       И отец промолчал. Не сказал ни слова и на следующий день ушел вслед за дочерью. ***       — Отпусти, — она зло смотрит на мужчину, сжимающего ее руку с хваткой такой силы, что складывается такое ощущение, что он хочет эту самую руку ей оторвать. — Ты вообще в своем уме? Ты понимаешь, кто я?       — Очень добрая девушка? — он криво улыбается и смотрит с какой-то надеждой. Нари выгибает бровь. — И немного вонгви .       Вонгви — злой дух, призрак. Не посыльный, не мусури , черт возьми!       Но мальчишка так не считал. Мальчишка хотел накормить семью. И мальчишка окажет Нари услугу.       — Копай, раб, солнце ещё высоко, — она сидела на камне, закинув ногу на ногу.       — Солнце уже давно село, если ты не заметила, — Парень копал мотыгой влажную землю на кладбище утопленников. Разобрать, где чья могила было невозможно — вокруг лишь безымянные кочки.       — Это образно, — она небрежно помахала синеватой рукой в воздухе.       — Ты просто хотела лишний раз оскорбить меня, верно? — он скрестил руки на навершии мотыги, развернув ладони тыльной стороной кверху. Подбородок покоился прямо на месте смыкания костяшек пальцев.       Кажется, вечно мокрый ханбок прилип к телу девушки ещё сильнее. Парень быстро отвернулся, возвращаясь к работе.       — Так и есть, — Нари покрутила прядь мокрых волос. — Но ты ведь раб, Джину, — он вздрогнул. — На твоей шее петля Гви Мы — чувствую запах серы за версту.       Земля была тяжелой, мокрой. Сосновый гроб размяк, кое-где покрылся плесенью. А тело… Тело не разложилось.       Синее, опухшее, скользкое, облаченое в белый ханбок, повязанный синим поясом. Нари смотрела на него нечитаемым взглядом. Спрыгнув с камня, она медленно подошла к нему, ее губы скривились в отвращении.       — Красотка.       Джину завернул останки в грубую холщевую ткань, пропитанную соленой водой, которая жгла руки, перед этим сняв пояс.       Переносил останки аккуратно, чтобы тело просто не развалилось. Нес вверх, к персиковому дереву на склоне холма. Копал новую яму, гораздо глубже прежней и там же сжег пояс, предварительно развязав узлы.       Казалось, что от тепла этого огня, ханбок стал липнуть к Нари чуть слабее.       У Джину много друзей. Друзей влиятельных, не последних в этой стране. Особенно близким был господин из семейства Шин, нефритовый оберег которого теперь покоился на дне пруда. Там же, где и его хозяин.       Нари заливисто смеётся. Вслед за господином Шин начали уходить приближенные к нему чиновники. ***       — Ты чего? — Хитро прищурившись, она смотрела на раскрасневшегося парня, прикрывшего лицо руками. Уши очаровательно покраснели, а шея напряглась так, будто он пытался спрятаться, втянув голову в плечи.       — Бесстыдница! Прикройся! — вырвалось у него, голос сорвался на высокой ноте. Его пальцы, прижатые к лицу, слегка дрожали.       Она тихо рассмеялась. Призрачный, почти прозрачный ханбок теперь не был мокрым; тончайшая ткань струилась вокруг нее, мягко колыхаясь при каждом движении, лишь слегка намекая на контуры тела под ней.        Исчезла мертвецкая синева кожи, заменившись легким перламутровым сиянием. Волосы, до этого мокрые, больше не напоминающие черных змей, мягко обрамляли лицо.       — Джину, посмотри на меня, — позвала она, голос звучал мягко, но настойчиво. Он лишь замотал головой, сильнее прижимая руки у лицу — Джину, что за детский сад? — добавила она, легкая усмешка тронула уголки ее губ. — Почему-то на кисэн такой бурной реакции не было.       — Это совсем другое! — выпалил он, голос приглушенный ладонями, но отчаянный. Он попытался отодвинуться, но спина уже упиралась во что-то твердое.       Нари легко подплыла к нему, почти не касаясь пола. Ее руки мягко, но неумолимо легли поверх его, пытаясь оттянуть их от лица, но она встретила сопротивление в виде мышц, которые напрягались при каждом ее прикосновении. Даже забавно.       Потом сопротивление ослабло, и Нари медленно отвела его руки вниз. Его глаза, широко раскрытые, растерянные, наконец встретились с ее озорным взглядом.       Она не стала ждать. Наклонив голову, она мягко прикоснулась губами к его губам. Он замер, а дыхание перехватило. Все его тело напряглось как струна — стыд, растерянность, внезапный прилив чего-то теплого смешались в нем. Он не отвечал на поцелуй, но и не отстранился — просто стоял, завороженный.       Нари медленно отодвинулась, всего на пару сантиметров, оставив между ними пространство. Его учащенное дыхание от одного лишь поцелуя даже польстило ей. Ее глаза светились неким торжеством.       Петля на шее ослабла и с каждой секундой, с каждым новым прикосновением становилась все слабее и слабее, пока не исчезла полностью.       Девушка мягко отстранилась, выпорхнув из его объятий. В глазах Джину на секунду появилась какая-то тень разочарования.       — Это подарок, — сказала она просто.       — Но… как? — голос его был хриплым.       — Демон знает как обмануть демона. — Она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. — А теперь беги отсюда. Гви Ма не любит, когда его оставляют в дураках. Я позабочусь о твоей сестре и матери, об этом не беспокойся       Он сглотнул, комок в горле, глядя на девушку.       — Спасибо тебе, — в горле свербило. — За все спасибо.       Нари слегка склонила голову набок, в ее глазах мелькнул знакомый озорной огонек.       — Даже за то, что заставила рыть могилу?       — Тебе обязательно все портить? — Он вздохнул, но раздражения в голосе не было.       — Ме, — она по-ребячески высунула язык.       — Копание могил это тоже, своего рода, опыт, Нари.       Он наклонился шагнул к ней навстречу и наклонившись, мягко прикоснулся губами к ее лбу.       Она не сказала ни слова. Только смотрела на него. Легкая, едва уловимая улыбка тронула ее губы. Парень резко развернулся и не оглядываясь, зашагал прочь. Шаги поначалу были твердыми, решительными, но с каждым метром, удалявшим его от нее, спина чуть ссутулилась, а плечи чуть задрожали.       Нари стояла неподвижно, наблюдая, как его фигура уменьшается в темном проеме коридора.       Контуры ее тела стали терять четкость, расплываясь на краях.       Когда Джину наконец исчез из виду за поворотом, Нари закрыла глаза, воздух вокруг нее заколебался сильнее. Легкий ханбок, струившийся вокруг ног, начал растворяться первым, превращаясь в дымку. В последний миг, перед тем как полностью исчезнуть, ее губы беззвучно сложились в два слова:       «Прощай, человек…»