Глава 5. Разбужу тебя

Набу встал. Его движения были медленными, будто каждое сухожилие отзывалось эхом от долгого сидения в неподвижности. Ривен, потянувшись, тоже поднялся. Кости хрустели, протестуя. Он шагнул к «Ястребу», к той самой лампе, что освещала их ночную исповедь, и щёлкнул выключателем. Жёлтый круг света погас, поглотившись общей синеватой тьмой ангара, подсвеченной лишь аварийными огнями у выхода. Внезапная темнота была почти физическим ощущением — будто захлопнули крышку гроба с прошлым. В этой новой темноте Ривен обернулся, чтобы посмотреть на Набу. Тот стоял, слегка раскачиваясь, его силуэт был размытым пятном. И прежде чем Ривен успел что-то сказать, Набу произнёс тихо, как будто читая его мысли: – Пошли до магазина за сигаретами? Ривен фыркнул, короткий, почти беззвучный смешок вырвался у него в темноте. – Ночью? – переспросил он, и в его голосе пробилась знакомая, живая колючесть. – Пошли, конечно. Они рассмеялись одновременно. Звук был хриплым, усталым, но настоящим. Как вздох после долгого удержания дыхания под водой. Они вышли через тяжёлую шумозащитную дверь ангара. Ночной воздух Магикса ударил в лицо – холодный, влажный, пропахший озоном от городских сетей и пыльцой ночных цветов. После спёртой атмосферы ангара это было как глоток ледяной воды. Фонари вдоль асфальтированных дорожек парка Красного Фонтана отбрасывали жёлтые, размытые круги, в которых кружилась мошкара. Они шли молча, плечом к плечу, но не касаясь друг друга. Шаги отдавались по-разному: тяжёлые, чёткие шаги Ривен в грубых ботинках и более лёгкие, почти бесшумные шаги Набу. – Ты сам-то как? – вдруг спросил Ривен, не глядя на спутника. Вопрос висел в воздухе, простой и сложный одновременно. Набу шёл, глядя прямо перед собой, на убегающую вдаль дорожку. – Пока сам не понял, – ответил он честно. – Но вижу жизнь вокруг. Чувствую её. И не могу… оставаться в стороне. Просто наблюдать. И вижу тебя. И всё, что происходит. Всю эту… пытаюсь понять, прийти в себя. Он не стал развивать мысль. В ней и так было всё: и благодарность, и тревога, и принятие. Ривен кивнул, будто этого было достаточно. Круглосуточный киоск на окраине парка был оазисом света в тёмном мире. За стеклом, заляпанным дождём и отпечатками пальцев, сидел сонный продавец, уткнувшийся в экран планшета. Ривен постучал костяшками пальцев по стеклу, указал на привычную синюю пачку «Colossus». Тот, не глядя, протянул пачку, взял деньги. Автоматизм выживания в ночи. Выйдя обратно в прохладу, Ривен разорвал целлофан, вскрыл пачку, достал две сигареты. Одну зажал в зубах, вторую протянул Набу. Тот взял. Щелчок зажигалки Ривен осветил их лица на мгновение – два уставших, но бодрствующих профиля в ночи. Они закурили, и первые клубы дыма смешались с паром от дыхания. Обратно шли в полном молчании, но оно уже не было гнетущим. Это было молчание усталого понимания, разделённой тяжести. Сигареты тлели, как два красных маячка в темноте, отмечая их путь. У главного входа в Красный Фонтан, под холодным светом прожекторов, освещавших древние стены, Ривен остановился. Сделал последнюю затяжку, раздавил окурок. – Надо идти спать. Завтра новый день. Набу посмотрел на него, и на его губах появилась слабая, почти детская улыбка. – Не хочу… – выдохнул он, и в этих словах была вся уязвимость человека, помнящего холод небытия. Ривен смотрел на него, и в его собственном, обычно пустом или яростном взгляде, промелькнуло что-то острое, почти болезненное. – Хочешь. Боишься, – поправил он тихо, не как упрёк, а как диагноз. Набу лишь кивнул, улыбка не сходила с его лица, став теперь защитой от этого страха. Они поднялись по лестницам к жилым блокам. Коридоры были пусты, освещены тусклым ночным светом. У двери в комнату Набу они замерли. – Я, если что… – начал Ривен, запинаясь, искажая слова. – Разбужу тебя. – Он выдохнул, и это прозвучало как клятва, грубая и нерушимая. – Спи. Набу кивнул, ещё раз. Затем повернулся, отпихнул дверь плечом и скрылся за ней, не прощаясь. Ривен стоял ещё с минуту, слушая, как в комнате щёлкнул выключатель, и свет под дверью погас. Потом развернулся и пошёл к своему углу, к своей камере-одиночке, унося с собой в кармане пачку сигарет и странное, новое чувство – что он, возможно, сегодня спас кого-то не от смерти, а от одиночества в ночи. И это, чёрт возьми, оказалось не менее сложно.