Второй цикл: последний тост

— Просветите-ка и меня в свои планы. — прозвучал голос за спиной у зеленоглазой, заставляя всех застыть, а Чонина побледнеть. — Мы ж все-таки не чужие. Девушка медленно повернулась, сердце её учащённо билось — она готовилась встретить нечто пугающее, что объяснило бы тревожную атмосферу вокруг. Но вместо монстра или угрозы перед ней стоял самый обычный парень. Он был высоким, не на много выше Чонина, и его слегка растрёпанные тёмные волосы, будто он только что провел рукой сквозь них, придавали ему небрежный, почти домашний вид. Его глаза явно усталые, смотрели на группу вопросительно, сквозь модные очки. Одет парень был в простой фартук, весь в белесых разводах муки, будто он только что замешивал тесто. Одной рукой он придерживал край полотенца, а другой тщательно вытирал пальцы, оставляя на ткани мучные отпечатки. Всё в нём говорило о простоте и обыденности, и это контрастировало с её первоначальным страхом, заставляя смущённо опустить глаза. — С-сынмин. — прошипел Чонин, взъерошенный, как кот перед дракой. — И тебе привет, дорогой. — парень перевёл на него абсолютно равнодушный взгляд и просто сказал. Айрин хлопнула глазами, окончательно потерявшись в этой странной динамике. Минхо, заметив её замешательство, наклонился и прошептал. — Они спят. — В плане обыч… — моргнула блондинка, но не успела договорить, как Сынмин, не церемонясь, пододвинул свободный стул и уселся рядом. — Я присовываю этому малышу. — бросил он, совсем не стесняясь слов. Айрин мысленно потеряла челюсть где-то под столом. Джисон и Минхо тактично прикрыли рты руками, изображая кашель, но по дрожащим плечам было ясно — они еле сдерживают смех. А вот Чонина… на Чонина было страшно смотреть. Его лицо побелело, глаза горели чистейшей яростью, а волосы — видимо, под действием какой-то способности — буквально встали дыбом, наэлектризованные статикой. Но стоило Сынмину потянуть его за рукав и усадить обратно на стул, как всё как-то… улеглось. Чонин резко отвернулся, скрестив руки на груди, и напряжение будто испарилось. — Так о чём говорили? — видимо тот самый повар, с которым у младшего были проблемы. А можно ли это назвать проблемой? Развалился на стуле, будто всегда здесь сидел, и потянулся к чьему-то недопитому стакану. — Что-то про оккультный кружок? Айрин перевела взгляд с него на Чонина, потом обратно. — Эээ… — выдавила она, не зная, насколько можно просветить этого человека. — Ладно, ладно, не напрягайся, — Сынмин махнул рукой, отхлебнув из стакана Джисона, что обижено промычал. — я и так всё слышал. — Ты… что? — Минхо нахмурился, но не выглядел злым. — Кухня рядом, стены тонкие. — кивнул в сторону кухни очкарик и пожал плечами, посмотрев на брюнета. — Да и если Нини, не приходит ругаться лично, когда вы заходите, значит, занят чем-то интересным. А зная, что только Джисон пьет это дешёвое пойло, я понял, что вы тут. — Эй, ты сам только его и пьешь. — пробурчал Джисон, ласково прижимая кружку к себе. — Я тебе не «Нини», ублюдок! — вдруг рявкнул Чонин, который до этого хранил ледяное молчание. — Ой, — Сынмин только ухмыльнулся и потрепал его по волосам, будто гладя кота. — ну вот, уже лучше. Узнаю своего малыша. Айрин наблюдала за этой сценой, чувствуя, как её представление о мире в очередной раз переворачивается с ног на голову. Повар лениво перевёл взгляд на Айрин, изучая её с неприкрытым любопытством. А потом в глазах появилось узнавание. Его губы растянулись в лёгкой ухмылке, когда он заметил, как она напряглась под его взглядом. — Так ты все же вышла из системы, да? — потягивая остатки чужого напитка, он откинулся на спинку стула. — Айрин, кажется? Приятно познакомиться лично, мелочь. — Э-э… взаимно. — она неуверенно кивнула, всё ещё не понимая, как реагировать на этого человека. Но то, что он знал о ее сущности, заставило напрячься. Минхо же положил руку на ее плечо, заставляя успокоиться. Раз очкарик знает о ней, то парни достаточно близки, чтобы посветить его в свой ритуал. Они буквально спят с Чонином, идиотка. Заткнись. — Официально представлять тебе его не будем. — проворчал Чонин, скрестив руки. — Он и так везде суёт свой нос, как ты уже поняла. — Ой, да ладно тебе, — Сынмин фыркнул и потянулся, чтобы ткнуть его в бок, но младший ловко увернулся. — мы же старые друзья, разве нет? — Друзья? — младший закатил глаза. — Ты — предатель. В воздухе повисло лёгкое напряжение, но повар лишь рассмеялся, будто это была какая-то старая шутка. — Ну, если уж на то пошло, — Минхо вздохнул, понимая, что конфликт не уладится сам собой и все же подтвердил догадки Айрин. — то Сынмин раньше был частью нашей команды. — Была эпоха, когда мы с этим лапулей, — Сынмин кивнул в сторону Чонина, — вдвоём щеголяли от госпожи. Пока нас не подобрал этот зануда. — он ткнул пальцем в блондина. — А потом ты внезапно решил, что «заебался жрать одно и то же дерьмо каждый день». — Джисон добавил, передразнивая интонацию Сынмина. — И стал поваром. — закончил Минхо, пожимая плечами. — Это было… пятьдесят возрождений назад? — Пятьдесят семь. — прошипел младший, все еще делая вид, что окно интересней беседы. Айрин моргнула, хоть убейте она не понимает последовательность разговора. — Да уж, — Сынмин усмехнулся, ностальгируя. — много времени прошло, да? Она хотела спросить, как долго они вообще в этой заварушке по раздельности, но, бросив взгляд на остальных, поняла — ответа не последует. Чонин стиснул зубы, Минхо сделал вид, что заинтересовался своим стаканом, а Джисон просто потёр переносицу. — В общем, — повар громко хлопнул ладонью по столу, разряжая атмосферу. — теперь я кормлю живое население. И, кстати, — он повернулся к Чонину. — если бы я выбрал тебя, мы бы оба сдохли от тех безвкусных стейков. — Я бы тебя придушил ещё до этого. — буркнул младший, но в его голосе не было настоящей злости. Сынмин только рассмеялся и потянулся, чтобы снова потрепать его по волосам, но Чонин резко отстранился, шипя, как раздражённый кот. Айрин смотрела на них и вдруг осознала: несмотря на всю показную враждебность, в этих двоих было что-то… тёплое. — Раньше мне сказали, что ты из «вписавшихся». — не смогла сдержать свое любопытство блондинка, раз не сказали остальные, может он сам расскажет. — Но… тебя что, просто не убивают? Сынмин поправил очки, и стекла блеснули в тусклом свете ламп. — Не совсем. Скорее, у нас с Флеврети что-то вроде соглашения. — он усмехнулся, вытирая ладонью мучные следы на фартуке, но его лицо не было радостным. — Дворецкий заебался готовить своей госпоже. А я, как видишь, неплохо справляюсь. Так что у меня… условный иммунитет. — Серьёзно? — вскинула брови Айрин. Никогда бы не подумала, что дворецкого может бесить рутина. Он скорее машина для убийств, но девушка явно не знала всех подводных камней. — Таких, как Сынмо, мы знаем человек пятнадцать. — пояснил Минхо, отхлебнув эля. — Все занимаются тем, что умеют лучше всего. И некоторые… — он многозначительно посмотрел на Сынмина. — очень полезны Флеврети. Поэтому он старается уводить Вельзевул подальше от их территорий. — Но тут ещё нюанс, — добавил Джисон, играя краем салфетки. — талант Сынмина даже малышка оценила. Так что его циклы заканчиваются, когда остаётся пятеро. Айрин кивнула, осмысливая сказанное. Вот о каком рабочем персонале тогда говорили в тюрьме парни. Дворецкий, оказывается, не просто бездушный марионеточник — он переложил часть забот на других, сохранив тех, кто делает его существование чуть менее невыносимым. — Поэтому встречи пятёрки происходят в «Чёрном быке»? — уточнила девушка, подперев подбородок ладонью. Парни удивлённо переглянулись. Минхо фыркнул, постукивая пальцами по кружке. — Соуэй и это тебе рассказал? Занятно… — в голосе Джисона голосе сквозило лёгкое раздражение, смешанное с невольным уважением. Айрин ловила эти взгляды, эти паузы — с каждым таким комментарием она всё больше убеждалась, что между двумя группами было недопонимание. Но сейчас не время копать старые раны. Она лишь равнодушно пожала плечами в ответ на его немой вопрос, делая вид, что не замечает напряжённой атмосферы. — Да. А тем, к кому не относятся правила, в голове раздаётся тоже звон — предупреждение, что игроков осталось пятеро. — повар хмыкнул, поправляя очки. — Значит — лавочка закрыта, пора на эшафот. — Вельзевул давно раскусила фишку своего дворецкого. Так что милостиво разбивает нам головы своей способностью… чисто для отмашки. Айрин вздрогнула — Сынмин говорил об этом с пугающей будничностью, словно обсуждал рецепт соуса. — Кстати, — Джисон повернулся к девушке, синяя прядь упала ему на лоб. — ты в курсе, что Вельзевул с её цепным псом — тоже учасники? Айрин склонила голову, брови поползли вверх. — Реинкарнация не сработает, если эти двое не сдохнут, — продолжил кудрявый, постукивая ногтем по стеклу. — так что технически они игроки. Только вот помереть раньше остальных не могут. — Не совсем так, но что-то в этом роде, да. — сказал Чонин, поправляя Джисона. — Если их прикончит кто-то из нас — вся эта хрень закончится. — Минхо поправил их обоих, раздражённо скрипя зубами. Блондинка медленно кивала, снова поражаясь чудовищной логике этого мира. Пальцы её непроизвольно сжали край стола. — А как… всё это началось? — спросила она, глядя на свои белые костяшки. — Что это за мир? Почему все возрождаются? И зачем Вельзевул всех подряд крошит? Повисло тяжёлое молчание. Чонин, видя, что остальные предпочитают смотреть в разные стороны, резко выдохнул. — Никто не знает. Однажды просто просыпаешься, не помня ни хрена. И понимаешь, что теперь ты — игрок. — он бросил взгляд на Сынмина. — Кто-то вроде нас с ним просыпается вместе и сразу знает статус своих отношений. Вот и играют сообща. — То есть у вас вообще не было периода адаптации? — Айрин сжала переносицу, чувствуя нарастающую головную боль. — Ну как у меня… Парни вразнобой покачали головами. Значит, теория о том, что они все просто NPC, вышедшие из-под контроля, отпадала окончательно. В этот момент к столу подошла пара официантов — их стеклянные глаза не выражали ни малейшего интереса к тому, что их шеф сидит среди гостей. Механическими движениями они начали собирать пустые тарелки. — Погоди… — блондинка прищурилась, наблюдая за ними. — То есть ты просто… вклинился в их систему? Типа «Всем здрасте, я ваш новый шеф, сегодня готовим вот это»? — Они же тупые марионетки, без обиняков. — Сынмин лениво развалился на стуле. — Зато рабочих рук — хоть отбавляй, и перестраиваются мгновенно. Чертовски удобно, если честно. Девушка промычала что-то невнятное в ответ. Логика в его словах была, но тогда почему она одна вышла из системы? Сбой? Или… чье-то вмешательство? Ее взгляд самопроизвольно потянулся к Минхо. В голове снова всплыли слова Вельзевул: — Скажи спасибо своему ненаглядному, который умолял дать тебе сознание. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но озвучивать свои догадки она не решалась. Однако блондин, словно почувствовав ее взгляд, поднял голову. — Что-то не так? — Ну и… что тогда со мной? — наконец выдавила Айрин. — Старуха сказала, что мне нужно благодарить «своего ненаглядного», который просил дать мне сознание… В воздухе будто громыхнуло — все четверо мужчин разом напряглись. Сынмин замер с поднятым стаканом, Джисон резко закашлялся, а Чонин начал яростно ковырять вилкой стол. Минхо же… блондин просто отвел взгляд, внезапно заинтересовавшись узором на стене. Его уши заметно покраснели. И Айрин в который раз за вечер ощутила, как ее брови поползли вверх в немом вопросе. Казалось, скоро они так и останутся в этом приподнятом положении навсегда. — Минхо… — прошептала она, но он молчал. Эти паузы действовали ей на нервы — оккультисты хотя бы охотно делились информацией. Мысль снова найти их и выведать правду уже созрела в голове, но… Соуэю с его маниакальной страстью к исследованиям лучше не знать, что она NPC. Придется довольствоваться тем, что есть. — Айрин, знаешь… Каждый твой вопрос заставляет меня биться головой о стену от безысходности. — Джисон откашлялся, его голос звучал хрипло и нервно. — Оставь нам хоть немного гордости и секретов, ладно? Эти слова подожгли фитиль в душе девушки. Со стуком опрокинув стул, она вскочила. Глаза её пылали таким гневом, что, будь у неё способность Чонина, волосы наверняка метали бы искры. — Секреты?! — её голос превратился в рычание. — Какие ещё секреты могут быть, когда видимо из-за вас я теперь обязана умирать от рук этой идиотской карги с протекающей крышей?! За столом повисло тяжёлое молчание. Чонин, достигший, казалось, пределов своего дзэна, вдруг взорвался и даже потянувший его за руку Сынмин не смог его остановить. — Так лучше бы ты продолжала умирать от поезда? — он резко вскочил, указывая на безвольных NPC вокруг. — Хочешь сказать, предпочла бы быть одной из них? — Я бы об этом даже не думала, — прошипела она, так сильно сжав зубы, что в висках застучало. — потому что у меня не было бы выбора! Моя программа не была запрограммирована на это. — Нам не стоило тебя спасать. — огрызнулся Чонин, окончательно выходя из себя. — Да вас никто не просил меня спасать! — выпалила Айрин и тут же, осознав, что наговорила, резко развернулась и бросилась к выходу, сбивая по пути официанта с подносом. Она распахнула дверь с такой силой, что стеклянная вставка задрожала. За её спиной раздались крики. — Айрин, стой! — голос Минхо перекрыл грохот второго опрокинутого стула. — Чёрт, куда ты! — Джисон телепортировался к двери, но девушка исчезла, даже не обернувшись. Сынмин тяжело вздохнул, снял очки и протёр их краем фартука. Его взгляд упал на Чонина, который стоял, сжав кулаки, с лицом, искажённым яростью и… сожалением. — Ну и ты выдал, малыш, — процедил повар, швыряя очки на стол. — сказал ровно то, чего боялся. Чонин резко плюхнулся в кресло, запустил руки в волосы, и синие разряды поползли по прядям, осыпая искрами воротник рубашки. — Я знаю, — прошипел он сквозь зубы. — но она… Чёрт, она сама полезла на рожон! — И что? — Джисон, всё ещё стоявший у двери, резко развернулся. — Ты думал, она будет благодарно целовать нам руки, узнав, что её «пробудили» как игрушку?! — Надо её догнать. — Минхо нервно прошёлся по залу, сжимая и разжимая кулаки. — Если она сейчас нарвётся на Вельзевул… — Айрин не дура, — Сынмин грубо перебил, наливая себе в стакан, неизвестно взявшиеся откуда-то вино. — да и малышка не упустит шанса поглумиться, думаю если они и встретиться, то скорее всего будут говорить. На сколько я понял по её словам, госпожа знает её в лицо. Чонин резко поднял голову, и искры в волосах вспыхнули ярче. — Значит, надо это остановить. Я знаю её маршруты — если Айрин побежала в сторону парка, то… — Ты вообще слышал себя? — Минхо перебил его, ударив ладонью по столу. — «Знаю маршруты». Она больше не NPC, чтобы шагать по программе! — Но у нее на подкорке сознания это осталось. — Чонин стиснул зубы, признавая поражение. — В таком состоянии, она тем более будет действовать инстинктивно. — Меня одного больше волнует то, что она может узнать от Вельзевул? — вдруг прошептал Джисон, заставив всех замереть на месте. — Вы все забываете, что мы обещали госпоже не распространяться, но при этом с ее стороны такого обещания не было. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Все разом осознали, о чём только что сказал синеволосый. Не зря он считался самым мозговитым в их команде — его слова, как всегда, били точно в цель. Хотя Хан и был причудоватым, постоянно вел себя как пубертатная язва, мозгами его не обделили. Они всегда были на шаг впереди остальных игроков. Не потому что, первые, сильнее, хитрее или удачливее. А потому что за их спинами стояла нехилая такая опора — содружество с самой Вельзевул. Ну, если точнее — с Флеврети. А если уж совсем честно — с Чаном. Когда-то их было восемь. Восемь парней, связанных одной целью, одной безнадёжной надеждой — выжить. Первые пробуждённые, экспериментальные образцы. Первые испытавшие на себе этот ужас… Их старшенький — Чан — был настолько хорошим переговорщиком, настолько справедливым, что пошёл на поклон к самому злодею. Ради того, чтобы его друзья имели хоть какое-то преимущество в этом проклятом цикле. Минхо тогда взорвался. Пятьдесят раз они вместе проходили через ад, и бац все рухнуло. Он настолько был зол и напуган, что послал к чёрту команду и ушёл в самоволку. Остальные шестеро держались друг за друга, но постепенно между ними начало копиться напряжение. Ссоры, недопонимания, претензии. А потом случился раскол. Двое ушли к «вписавшимся», решив, что лучше быть полезными, чем вечно умирать, пытаясь достичь невозможного. Ещё двое махнули рукой и пошли своими путями. А Чонин с Джисоном остались вдвоем… Они отправились искать Минхо, чтобы врезать ему по первое число. Потому что до Чана добраться они уже не могли. Никто не мог. А во всем этом дерьме были виноваты старшие и их ебаный конфликт. Решили действовать по прихоти своих желаний, не слушая остальных. И они нашли его. В метро. Рыдающим. Над трупом какого-то NPC. После трех часов нервных объяснений, прерываемых то хриплыми смешками Джисона, то яростным скрежетом зубов Чонина, картина наконец прояснилась. Оказывается, Минхо все это время пытался найти способ убить Вельзевул и вернуть Чана. Но стоило блондину выследить нынешнего дворецкого, тот даже не стал его слушать. Просто посмотрел сквозь него, будто перед ним стоял очередной безмозглый NPC, а не один из первых игроков этого проклятого цикла и его лучший друг. И Минхо сломался. Настолько, что пришел в метро — не чтобы сражаться, не чтобы искать ответы, а просто прыгнуть под поезд. В отчаянной, идиотской надежде, что в этот раз у него наконец получится сдохнуть по-настоящему. Не получилось. Зато он нашел Айрин. Ту самую девчонку-бедолашку, NPC, которая почему-то не прошла мимо. В отличие от всех остальных, без эмоционально шагающих по своим маршрутам, она рванула к нему, пытаясь удержать. Кричала что-то — и впервые за все свои бесконечные смерти Минхо решил обернуться. Потом оказалось, что это не единичны эпизод. И совсем не его протекающая башня. Он рассказал, что уже какое-то воскрешение пытается ее спасти. Но у него нихрена не выходит. Каждый раз она все равно оказывается под колесами, железками и другими вещами. Каждый раз он не успевает. Джисон и Чонин сначала покрутили у виска, решив, что у старшего окончательно поехала кукуха. Но потом… Потом начались странности. В следующие циклы Минхо только и делал, что спускался в метро — не за информацией, не за способностями, а именно за ней. Таская за собой младших. И тогда они стали проникаться. Не сразу. Только когда она раз за разом, стоило неважно кому — ему, им, даже NPC — стоило оказаться на краю платформы, кричала имя и просила быть осторожнее. А ведь у NPC не было запрограммировано знать имена игроков. И уж тем более — пытаться их спасти. Чонин тогда долго молчал, а потом резко швырнул стаканчик с кофе в стену. Джисон закусил губу — он уже догадывался, к чему все идет. А Минхо просто сидел, сжав кулаки, и смотрел на труп в очередной раз. Потому что если она не NPC… То, что она тогда?

***

Когда-то в начале, «Чёрный бык» ещё не был убежищем. Просто очередная локация в этом бесконечном, пустом городе, где за стойкой подавали безвкусный эль, а за столиками сидели молчаливые NPC, уставившись в свои тарелки. Их было мало. Очень мало. От силы двадцать человек на весь этот проклятый мир. И никто не понимал, что происходит. Чан, негласный лидер, сидел, обхватив голову руками, его пальцы впивались в виски, будто пытались выдавить ответы прямо из черепа. — Опять… — прошептал он, как только они возродились. — Опять одно и то же. Минхо, тогда ещё не такой колючий, не такой измотанный, но уже с тенью в глазах, потянулся за стаканом. — Может, галлюцинация? — предположил блондин, но голос выдавал — сам не верил. — Все мы? Одновременно? — Джисон фыркнул, развалившись на стуле. — Это научный парадокс. Он не договорил. Дверь скрипнула. И вошла она. Маленькая девочка. Лет пяти, не больше. В платьице, которое когда-то было белым, а теперь покрыто бурыми пятнами. Босые ноги. И глаза… Пустые. Стеклянные. Но при этом — живые. Чан замер, его доброе сердце просто не могло пройти мимо. — Эй… — осторожно поднялся он. — Ты… Ты тоже просыпаешься в одном и том же месте? Девочка посмотрела на него и улыбнулась. — Не бойся маленькая, мы можем… Хлюп. Даже звука толком не было. Просто… мокрый хлопок. Голова Чана разлетелась, как перезрелый плод. Тело рухнуло на пол. А малышка уже поворачивалась к остальным, её пальчики шевелились, будто разминая невидимую нить. — Помочь мне? — просто сказала она, оборачиваясь к остальным, довольствуясь лицами полными ужаса. — Себе помогите. Они очнулись снова. В тех же местах и снова собрались в «Чёрном быке». Но теперь они знали тайну убийцы. Чан сидел, трясясь, его пальцы нащупывали голову — целую, невредимую. — Это… не сон. — прошептал он. — Нет, — Минхо стиснул зубы. — это ловушка. — И хрен мы из нее выберемся. — прошептал какой-то парень, теребя затертый блокнот. — Я так понимаю, что палач любит играть, ну мудя по её внешнему виду. — Значит, умираем мы по-настоящему. — Сынмин, обычно такой невозмутимый, сжимал кулаки так, что кости трещали. — Но возвращаемся. — Реинкарнация. — выдавил Джисон. И тогда они начали думать. Первые правила появились из страха. Не выделяться, прятаться. Не находиться долго в одних и тех же местах. Не предавать друг друга. И самое главное: Если видишь её — беги. Способности. Чонин, тогда ещё не «безразличный злой гремлин», а просто паренёк с вечно взъерошенными волосами, толкнул своего парня так, что тот поскользнулся на разлитом эле. — Ты, блять! Но он не упал. Завис в воздухе. На секунду. Но завис. — Вот же срань… — прошептал Джисон. Тогда и появилось еще одно правило: Хочешь выжить, умей жертвовать. Новенькие. Их становилось больше. Каждый цикл — новые лица. Испуганные, потерянные. И тогда Чан сказал. — Будем помогать. — А зачем? — огрызнулся Минхо. — Потому что иначе они умрут. И, мы никогда не выберемся их этого ада. Так началась их игра. Их проклятие. Их бесконечный цикл. Чан разделил всех на команды, распределив роли с холодной расчётливостью — каждый должен был заниматься тем, что у него получалось лучше всего. Сильные, выносливые, те, чьи ноги не подкашивались даже после часов бега, отправлялись на разведку, прочёсывая город в поисках новых укрытий, лазеек, любых мест, где можно было переждать очередную кровавую охоту. Бесстрашные и быстрые, те, кто не дрожал при виде маленькой девочки в запачканном платьице — брали на себя роль приманки, отвлекая её, заводя в ловушки или просто давая остальным драгоценные минуты на побег. А умные, те, чьи глаза никогда не теряли расчётливого блеска даже в самые отчаянные моменты, сидели над картами, строили теории, испытывали пределы своих способностей, пытаясь докопаться до сути этого проклятого мира. Именно так они и узнали, что смерть здесь настигает игрока лишь по двум причинам. Либо от рук малышки — и тогда всё начиналось заново, без вариантов, без исключений. Либо от рук другого игрока — и вот это открытие стало настоящей бомбой. Со вторым пунктом разобралась парочка скандалистов. — Да пошёл ты к чёрту! Голос Чонина, обычно такой сдержанный, даже когда он злился, сейчас звенел, как натянутая струна, готовая лопнуть. Он стоял, сжав кулаки, и его пальцы дрожали — не от страха, нет, от чего-то более острого, более ядовитого. От той самой бешеной смеси обиды, злости и… чего-то ещё. Чего-то, что заставляло его сердце биться так, будто оно вот-вот разорвёт грудную клетку. Сынмин, как всегда, смотрел на него с этой своей… с этой чёртовой снисходительностью. Не улыбался, не злился в ответ — просто стоял, чуть склонив голову, будто наблюдал за капризным ребёнком. И это бесило ещё больше. — Ты вообще слышишь себя? — спросил он, и его голос был спокоен. Слишком спокоен. — Успокойся, мне просто интересно, какую способность я получу. Что-то в Чонине щёлкнуло. Он даже не подумал. Рука сама потянулась к ножу на поясе — тому самому, что он всегда носил с собой, даже здесь, в этом проклятом цикле, где смерть была временной, а боль — всего лишь дурным сном. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и в следующее мгновение оно уже летело в Сынмина, что так хотел перерезать себя на кусочки. — Всё равно не сдохнешь! — он сорвался на крик. Нож вошёл точно в горло. Сынмин даже не успел удивиться. Его глаза просто… округлились. На секунду. Потом он пошатнулся, рука непроизвольно потянулась к рукояти, но он даже не вытащил лезвие — просто рухнул на колени, а потом на пол. Кровь хлынула тёмным ручьём, заливая фартук, смешиваясь с мукой. Кровь растекалась по полу слишком быстро, слишком ярко, слишком… окончательно. А Чонин стоял, застывший, с пустым взглядом, с руками, которые вдруг стали чужими, с сердцем, которое вдруг начало биться так гулко, что казалось — вот-вот разорвёт грудную клетку. Он ждал. Ждал, что Сынмин сейчас засмеётся, поднимется, отряхнётся, скажет что-то язвительное, обзовёт его идиотом, чем угодно — лишь бы это оказалось шуткой, лишь бы это не было настоящим. Но Сынмин не шевелился. И тогда Чонин понял. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Его дыхание стало прерывистым, в висках застучало, а в глазах поплыли тёмные пятна. Парень чувствовал, как что-то внутри него рвётся, ломается, отчаянно пытается вернуть всё назад, но уже слишком поздно. — Сынмин-и? — сев на колени около очкарика прошептал Чонин. — Ты чего это… Вставай пожалуйста. Но тот не шевелился, младший пытался перевернуть Сынмина, но лишь сильнее вогнал нож в горло. «Я убил его» — эта мысль ударила с такой силой, что Чонин схватился за грудь пытаясь встать, отползти, словно пытаясь вырвать эту боль, этот ужас, эту пустоту, которая вдруг заполнила всё. А потом его тело содрогнулось. Резкая, жгучая волна прокатилась по жилам, будто кто-то влил в них раскалённый металл. Мышцы свело судорогой, сердце пропустило удар, а в следующее мгновение Чонин рухнул рядом с Сынмином, скрючившись, задыхаясь, с трясущимися руками, которые бессильно цеплялись за холодный пол. Он не умирал. Но в тот момент ему казалось — вот-вот. В тот момент он отчаянно хотел, чтобы это случилось. И это было бы справедливо. Его рвало, достаточно долго, что бы он не замечал ничего вокруг, валяясь около трупа своего парня. — Чо… Чонин? — кто-то дотронулся до его плеча, уронив блокнот на ногу младшего, но он даже не понял, кто это. Глаза застилала пелена. Он подполз к Сынмину. Не слыша голосов вокруг. — С…эй, чт… тут …чилось… — кричал кто-то, Чан, да, это был он. — Соу… бе…им, она тут… Последнее, что Чонин увидел перед тем, как мир поглотила тьма — его рука, дрожащая, красная, вытянутая к тому, кого он только что… Очнулся он с криком. — Сынмин! Голос сорвался, руки схватили воздух — но рядом никого не было. Только холодный пол, только тишина. И только потом до него дошло. Он умер, его кто-то убил. Нет, хуже. Он убил. Следующие десять циклов Чонин не отходил от Сынмина ни на шаг, цепляясь за его рукав, как потерянный ребенок, шепча бесконечные «прости» с таким отчаянием, будто пытался заговорить собственную вину. А так же мог высоко прыгать, но не так как его парень в тот раз. Сынмин ни разу не сказал, что прощает. Но и не оттолкнул. И это было хуже всего. Так они узнали ещё кое-что. Способности убитого игрока не исчезали бесследно. Их можно было задержать — не в полной мере, не с той же силой, но можно. Как слабый отголосок, как эхо, оставшееся после выстрела. И появилось последнее правило: Убивать друг друга запрещено. (Допустимо исключительно с санкции независимого совета и только при условии добровольной передачи способности тому, кто сможет использовать ее на благо всех.) Но многие восприняли это как цепи, как попытку лишить их последних крупиц свободы. Одни видели в правилах слабость, другие — лицемерие, третьи просто отказывались верить, что в этом аду возможна какая-то справедливость. И по кирпичику, как древняя стена под напором времени, начал рушиться тщательно выстроенный устав Чана. Они уходили поодиночке, предпочитая смерть на своих условиях жизни по чужим правилам. Но Чан-то знал правду. Они просто боялись. Боялись дня, когда придется смотреть в глаза тому, в кого воткнули нож. И не мог их винить. Тогда-то он, сжав зубы до хруста и чувствуя, как предательство жжёт горло кислотой, принял решение — отпустить всех в свободное плавание. Он собрал лишь семёрку тех, с кем просыпался изначально, чьи лица видел первыми в каждом новом цикле, чьи голоса звучали в его памяти даже в самые долгие одиночные перерождения. Тех, кому он мог доверять. Их план родился в полумраке заброшенного склада, при тусклом свете коптящей керосиновой лампы. Они не хотели становиться очередной властной группировкой, навязывающей свои порядки. Вместо этого решили превратиться в призраков, в тени между циклами — теми, о ком ходят легенды, но в существование которых верят лишь отчаянные. «Проснешься — и мы придём» — стало их негласным девизом. Так появились Поисковики. Они действовали тихо, без громких заявлений, для тех, кто действительно нуждался в помощи. Вытаскивали новичков из ловушек Вельзевул, подбрасывали карты с отмеченными убежищами, шептали предупреждения в тёмных переулках. Иногда — просто сидели рядом с теми, кто уже сломался, но ещё не осознал этого, давая понять: ты не один, даже если кажется, что весь мир против тебя. Чан запретил им раскрывать свои имена. И так достаточно людей об этом знало. Его последней просьбой было не разглашать информацию. — Легенды живут дольше людей, — говорил он, поправляя чёрную повязку на руке, похожую на бинт. — а нам нужно пережить не одну сотню циклов. Они не были святыми. Слишком много крови за плечами, слишком много предательств в памяти. Но в этом безумном мире, где каждый сам за себя, они стали тем редким огнём, который не давал окончательно погрузиться во тьму. Когда Чан в первый и последний раз опустился на колени перед Вельзевул, скрипя зубами от унижения, но не отводя взгляда от её пустых, бездонных глаз, он понимал — это точка невозврата. Его ладони, прижатые к холодному полу, дрожали не от страха, а от ярости, которую приходилось давить в себе. Он просил не милостыню. Он вёл торг с самим дьяволом. Первое условие — представление. Не просто лекция для растерянных новичков, а театрализованный спектакль, где под маской шута он мог доносить правду. — Пусть думают, что это просто часть шоу. — прошептал он, чувствуя, как его команда за его спиной замерла в ожидании удара. — Интереснее играть с теми кто знает правила, не так ли госпожа? Вельзевул лишь склонила голову, будто рассматривала новую игрушку. Театр с бархатными креслами и сценой, залитой кроваво-красным светом и огромной куклой, появился в следующем же цикле. Второе условие — нейтральная территория. Место, где можно перевести дух, не озираясь каждую секунду. — Тюрьма, — внезапно сказала она, играя прядью своих гниющих волос. — всегда нейтральна. Никто не ждёт спасения за решёткой. Так в лесу возникла замаскированная конструкция с камерами, где на три ночи замолкали способности и прекращалась охота. Третье условие… Чан почти не надеялся на ответ. — Как выбраться? — его голос впервые дал трещину. Вельзевул замерла, потом рассмеялась — звук, похожий на скрип ржавых качелей. Казалось она сама в это не верит. — Однажды, — прошипела малышка, прижимая к его груди ледяную ладонь. — найдётся тот, кто сломает систему. Не ты. Не они. Но кто-то. Она толкнула его к друзьям, оставив на рубашке кровавый отпечаток детской ладошки. Позже, когда Чан объяснялся команде в последний раз, перед тем как исчезнуть, Джисон язвительно спросил: — Это надежда или проклятие? Чан не ответил. Он уже знал — для них это стало и тем, и другим. В следующий цикл появился Флеверти. Едва ли в этом отвратительном облике можно было узнать Чана.

***

Чонин резко провел рукой по лицу, гася остаточные разряды в волосах, вместе с воспоминаниями. Его голос звучал хрипло, когда он бросил взгляд на Джисона. — Вельзевул не станет трепаться пока рядом Чан. — пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Он не знает, что Минхо приходил к ней с просьбой оживить NPC. Минхо стиснул челюсти так, что выступили желваки. Окей, они уже облажались один раз. Но будет ли эта чертова девочка столь же милосердна ко второй попытке? Гарантий не было никаких. Хотя Вельзевул точно не будет обсуждать со своим дворецким идиотский поступок Минхо. Ей нет резона ругаться с тем кто пытается о ней заботиться. Сынмин тяжело поднялся, мучная пыль осыпалась с его фартука. Он схватил Чонина за запястье — крепко, по-хозяйски — и потянул за собой к кухне, бросив через плечо. — Будем надеяться, что всё обойдётся. Не нужно было объяснять, что будет в противном случае. Все прекрасно понимали: если Чан узнает правду, он лично перережет глотки всем четверым. И Айрин они потеряют навсегда. Минхо лишь кивнул, уже направляясь к выходу. Джисон бросил последний взгляд на комнату для персонала — там, в дверном проёме, мелькнула черная повязка, прежде чем дверь захлопнулась с тихим щелчком.