Глава 2. Сет Ап

“Бесконечная пустота. Вокруг лишь тьма. Под ногами песок вперемешку с прахом. Идут. Идут. Только и успевает, что перезаряжать автомат, а патроны-гады заканчиваются. Стрелять, стрелять. Как же жарко, как же душно. Хотя бы вдох, Господи. Внезапная серая боль в груди, которая постепенно начинает распространяться по обоим легким. Пуля калибра 5,56 прошла насквозь. Вот неудача. А рот всё не открывается, чтобы издать крик. Упал. Темно. Жаль…” — УААААА! — Он подлетел в стойку для стрельбы, автомат дрожал в руках, глаза лихорадочно шарили по лесу. Прошло ещё несколько мгновений до того, как он понял, что это был просто кошмар. Сердце колотилось так, будто его только что перезапустили дефибриллятором. “Кошмар?...” — Он был удивлён. Ранее ему не просто не снились кошмары, ему не снились даже простые сны. Автомат опустился, пальцы всё ещё дрожали. Он тяжело осел на землю, откидываясь к коряге. Рядом был лишь уже почти потухший костёр и вздохи по правую руку. Девушка... Он удивился. Сейчас она выглядела совсем по-свежему: нет тех мешков под глазами, кожа снова порозовела, губы вернули своё нормальное состояние, а дыхание легкое и спокойное.  “Оно точно не человек” — в очередной раз убедил себя Дора. Тело всё ещё горело жуткой, тупой болью. Пальцы не слушались — казались чужими, ватными. Превозмогая, он с усилием надел рюкзак, перекинул автомат через плечо и, шатаясь, уже собирался уходить. Проще бросить эту ненормальную. — ...Нет — шепнуло за спиной. Он обернулся. Лицо по инерции нахмурилось, но в следующую секунду замерло — словно что-то внутри в нём оборвалось. Несмотря на почти невредимый вид, она не могла даже приподняться. Только вытягивала к нему руку, дрожащую, тонкую, как у раненого птица. В её глазах застыло отчаяние — слепое, как у утопающего. — Не оставляй... Прошу. Он молчал. Секунда. Другая. Целая вечность в тишине. “Я ведь ещё пожалею об этом, да?” Вдох. Плечи вздрагивают. Он поднимает её — легко, как ребёнка, как куклу, и, не оборачиваясь, делает шаг вперёд... Дора шёл по тракту, держа девушку на руках. Она почти не двигалась, лишь иногда смотрела то на его лицо, то по сторонам, будто проверяя, всё ли ещё находится в реальности. Вокруг простирались равнины, редкие перелески маячили на горизонте, серые, безмолвные. Среди этого — пыльная, одинокая дорога, змеей уходящая вперёд. Воздух был свежим, колючим, слишком правильным, слишком чистым — слишком чужим. Всё вокруг будто смотрело на него исподлобья, как организм, отторгающий занозу. И тут люди. Первые за долгое время. Женщины, белые женщины, не арабки, в простых одеждах, не в никабах, с корзинами и вьюками шли навстречу, но, завидев девушку в его руках, сразу сбивались в сторону, ускоряли шаг, опускали взгляды. Кто-то смотрел на него исподлобья, кто-то вовсе разворачивался и уходил с дороги. Дора отмечал каждую такую реакцию, но не подавал виду. Он пытался заговорить с некоторыми из тех, кто осмелился идти рядом с ними, но те отвечали на его речи о Империи, ООН или Ближнем Востоке. Вдалеке показались первые каменные стены города. Высокие, мрачные, они нависали над дорогой, словно древние исполины, охраняющие вход в собственный, полузабытый мир. Серые плиты были иссечены временем, поросшие мхом и копотью — следами не одного поколения войн и отчаяния. Дора ускорил шаг, чувствуя, как тяжесть девушки на руках больше не давит, а просто существует — как часть его тела, его ноши. Усталость давно перешла грань боли, превратилась в глухую одеревенелость, но он не останавливался. Каждое движение давалось усилием, но в нём жила цель, и этого было достаточно. Дора украдкой глянул на часы, те показывали 09:44, хотя он вовсе не был уверен, что они отражают реальное время, он уже ни в чем не был уверен. Перед воротами стояло несколько человек — стражники, одетые в тёмные кольчуги с заплатами, опирающиеся на копья. Один из них лениво посмотрел на приближающуюся фигуру, но, заметив девушку, его лицо исказилось странной смесью подозрения и недовольства. Когда Дора подошёл, тот вздохнул, прежде чем сказать.  — Учитывая местную активность гоблинов, я даже не задам вопросов о твоём внешнем виде, но тебя вижу впервые поэтому предупрежу, у нас тут с рабами поаккуратнее надо, тем более с рабынями, тем более с эльфийками — намекнул он Доре — Открывай! — бросил он другому. Деревянные створки скрипнули, приоткрывая проход в город.  Он очень не подходил этому городу. “Зелёный человечек”. Выбивался, как ржавый гвоздь в красивой доске. Пыльные каменные мостовые, ряды ветхих лавок, запахи жареного мяса, сырости и чего-то горького, едва различимого. Люди сторонились, бросая настороженные взгляды, но никто не говорил ни слова.  Он остановился у одной из десятка лавок, за которой сидел пожилой торговец в засаленном переднике и раскладывал на деревянном прилавке пучки сушеных трав. — Слышь дед — отвлёк Дора старика от дела — мне бы... больницу.  — Чошь? Че эт? — ответил дед, прикрыв глаза. Он разглядывал девушку в руках парня. — Ну дед... Лечить, лечебница, лекарства, лекарь. — А-а-а! Так тебе эт, к Марте тебе. Шагай дальше по улице, потом налево, направо и увидишь храмик, туды и заходи. — Старик ткнул пальцем куда-то за спину Доры. — Спасибо дед. — коротко бросил Дора и пошёл дальше. Переулок вывел его к небольшому строению, отличающемуся от других зданий. Старые каменные стены, резные деревянные двери, едва заметный символ, вырезанный над входом. Здесь не было суеты, только тишина, нарушаемая лишь редкими голосами внутри. Он подошёл к двери, остановился на секунду — и трижды, с силой, ударил в неё ногой. Голоса мгновенно смолкли. Несколько секунд ничего не происходило, затем послышались приближающиеся шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла пожилая женщина. Резкие черты, жёсткий взгляд, небольшой старушечий рост. Она смерила его изучающим взглядом, затем перевела взгляд на девушку. После этого она посмотрела ему за спину и наконец: — Заходи. — сказала она, отступая в сторону.  Дора шагнул в прохладный полумрак храма. За его спиной с гулким лязгом захлопнулись двери — и уличный шум тут же утонул в гнетущей тишине. Он едва удержался от глубокого выдоха, его настигло долгожданное ощущение оконченного похода. Женщина не спускала с него цепкого взгляда, словно оценивая каждую деталь его внешнего вида, каждую каплю засохшей крови на его одежде. — Марта, полагаю? — ответил он её взгляду — Марта, а вас как звать, юноша?  — Давно уже не юноша, Дора, называйте меня так.  — И что тебе нужно, Дора? Он криво усмехнулся, чуть поворачиваясь боком, чтобы показать девушку у себя на руках. — Хм, давайте подумаем. Я весь в крови, под моей одеждой десяток бинтов, на моих руках израненная девушка. Как думаете, чего бы мне могло хотеться? Женщина медленно кивнула и сделала короткий приглашающий жест, указывая вглубь помещения. — Проходите. Положите её туда. Дора шагнул вперёд, скользя взглядом по полутёмной комнате. Воздух был густой, тягучий — пахло травами, свечным воском и горьким лекарственным настоем. В углу он заметил простую кровать, застланную выстиранным, но потёртым одеялом. Всё здесь было по-домашнему бедно, но чисто. Он осторожно опустил девушку на постель, подхватывая её за плечи и пояс. Девушка слабо вздохнула — едва слышно — и не открыла глаз. Только дёрнулся угол губ, как от боли. Он тихо вышел и закрыл за собой дверцу. — Раздевайся — сказала старушка в спину Доре — Ты чё, пенсия? Натурой платить не буду! — смутился солдат. — Тьфу ты, дурак! Ты же весь в крови, у тебя лицо будто бы тысячу раз погиб, сам сказал, что под одеждой десяток бинтов. — грубовато ответила Марта. — А... Виноват. — с глупым смешком ответил Дора. Дора немного постоял молча у стены. Затем, не говоря ни слова, медленно снял каску, поставил её рядом с лежащим автоматом. Разгрузка с металлическим лязгом упала на пол, следом — бронежилет, тяжёлый, как память. Камуфляжная куртка пошла следом. Затем — всё, что было под ней. Хлопковая рубашка, бинты, вкраплённые в кожу, следы гнили и пороха. В какой-то момент он остался в одних лишь тёмных трусах. На ребрах — старые шрамы, кое-где ещё сочилась кровь. Марта поставила передо мной табурет. — Садись, — сдержанно сказала Марта, показывая на деревянный табурет. Он присел на предложенный табурет, не глядя на Марту. — Покажи плечо. — скомандовала она, не повышая голос. Дора чуть повернулся. Она подошла с ножницами, аккуратно разрезала бинт. Пропитанный йодом холст хрустнул, как засохший лист. Рана была рваная, крестообразная, с обожжёнными краями. От неё тянуло гнилым мясом. — Господи, это зубы? — поднесла она свечу с удивлением разглядывая рану. — Да, бабуль, какие-то мелкие зелёные твари... — ответил, морщась, солдат. Она цокнула и выдохнула. Взяла деревянный крюк и вставила ему в рот. — Кусай. Это будет больно. Без лишних слов она влила в рану настойку — чёрную, густую, пахнущую чем-то средним между дёгтем и чесноком. Дора не вскрикнул, но мышцы на шее напряглись так, будто их собирались срезать. Она выждала пять секунд, затем принялась зачищать края рваной тряпкой, обмотанной вокруг медного щипца. Каждый раз, когда ткань скребла по внутренней стороне, он чувствовал, как тело пытается отдёрнуться, но слушается только из вежливости. Затем, не отвлекаясь, взяла пинцет. Вынула несколько крошечных фрагментов чего-то серого. Возможно, зуб, возможно, кость. Бросила в миску, где они издали звенящий звук. Следом — тонкая игла, толстая нить. Она ловко, без лишних движений, начала накладывать шов. Дора сжимал край табурета. Он не стонал, но на лбу выступили капли. — Отлично мальчик, пока без гноя, значит все хорошо. Она заклеила шов пластырем из смолистой ткани, прижала ладонью. Затем перешла к следующей ране — на бедре. Там всё было хуже: прокол, сделанный острым камнем. Тельняшка, что была набита внутрь, впитала кровь и слиплась с кожей. — М-да, а вот уже не хорошо, придётся с мясом. Сейчас будет больно, считай до пяти. — с более недовольным тоном сказала Марта. На “два” она уже сорвала. Он выдохнул резко. Кожа под тряпкой потянулась, в воздухе повис металлический запах. Она промыла всё кипятком, быстро, как будто боялась дать мозгу время сообразить. Затем — спирт. Затем — мазь, тёплая, жирная, резкая на запах. Когда дело дошло до перевязки, она размотала льняную полосу, положила прокладку и обернула плотно, двумя тугими витками. Затем ещё раз прижала ладонью.  — Сожми. Если расползётся — снова потечёт. Он кивнул. Дышал через нос. Медленно. Марта наконец отступила, помыла руки в тазу. — Значит смотри, мальчуган. Лежать сегодня будешь. Против яда уколола, против лихорадки дала. Если начнёшь бредить — зови. — Не брежу. — серьёзно сказал Дора. — Чем бы вам отплатить, бабуся? — Ничем, милосердием не торгую. — сказала она и уже хотела выйти из комнаты — Хотя... — она развернулась. — Сейчас только день, думаю, потаскать пару мешков с овощами проблем тебе не составит, да? Доравяло скосил взгляд на перебинтованные руки, пошевелил кистями, чтобы проверить их живость. Лучше бы отказаться, но сказалося как-то: — Конечно, бабуль, и похуже задачи были. Она подошла к столу, что стоял у входа, и взяла кусок углём исписанного пергамента. — Смотри сюда. Пойдёшь по этому коридору, потом налево, вниз по ступеням в подвальное помещение. Там тебе ключ дадут от бокового входа в северный амбар — попросишь у сестры Астры, скажешь от Марты. В амбаре три мешка с корнеплодами и сушёной травой. Их притащишь обратно. Не забудь прихватить ведро воды на обратном пути, у колодца за храмом. А то эта девчонка сгорела почти насухо. — Есть, товарищ святоша! — наигранно серьёзным тоном ответил ей Дора. — Шути, шути, пока живой... — в своём репертуаре ответила Марта и ушла. Скрепя зубами, Дора поднялся и взял карту у входа. Нога ныла. Рана в боку напоминала о себе. И он пошёл. Теперь в голове вертелся один-единственный вопрос: где, чёрт побери, он вообще находится?  “Высокие каменные стены, стража на входе, церкви, лекари, травы, какая-то магия...” Он встал посреди коридора, пытаясь вспомнить последний момент до своего попадания сюда. “Песок... Ближний Восток... Пескарь... Взрыв — и я тут. Что-то здесь не складно. Просто тишина. Плавник в ушах. Ни падения, ни отключки. Просто — бах — и я уже в вонючей пещере с жрущими гоблинами.”  Дора втянул воздух сквозь зубы, выдохнул и оттолкнулся от стены. — Чёрт бы вас всех побрал, — бросил он уже пустому коридору и двинулся дальше, покачиваясь от боли, но всё ещё с прямой спиной. Коридор вывел его к задней части храма. Деревянная дверь, рассохшаяся от времени, скрипнула. Солнце било в глаза, но уже не обжигало. День стоял жаркий, воздух был жаркий и сухой. Дора прикрыл глаза рукой, чтобы рассмотреть карту, и двинул по указаниям: вдоль стены, за хоздвор, к амбару. Здание амбара не сильно отличалось от остального города, такое же старое, но живое, как и всё здесь. Крыша подгнила, рядом валялась повозка с поломанным колесом. На дверях простенькая резьба: кресты и круги. Он постучал. Ответа не было. Постучал сильнее. Послышался стук и чьё-то шипение. — Да! Бегу! Бегу! — виновато раздалось изнутри. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла женщина лет двадцати, худенькая, со светлой косой и мягким взглядом. Одежда простая, но чистая — плотная туника, кожаный фартук, на шее пучок сушёной мяты. — Астра?  — Я? Я Астра, сестра Астра... — она слегка поклонилась, будто забыла, как правильно. — Я от Марты, за мешками. — Мешки?... А! Мешки. Конечно. Она торопливо отступила вглубь амбара, неловко поправляя фартук. Дора шагнул за ней, переступая через порог, и тут же ощутил запах, запах далёкого прошлого: но, сушёные травы и немного тёплого молока.  — Вот эти, — сказала она, подбегая к куче у стены. — Этот с травами, этот со свёклой, а этот… — она запнулась. — Ну, тут всякое. Кора, коренья. Марта знает. Дора кивнул. Присел, чтобы оценить вес. Мешки были плотные, и даже по одному неслись с трудом. Тело протестовало. — Могли бы и тачку подогнать. — пробормотал он. — О... Прости! Я... Я могу помочь! — в её голосе было искреннее желание, но этот божий одуванчик и пять кило навряд ли осилит. — Не стоит. — сухо отрезал он. — Лучше скажи, где колодец. — За амбаром, чуть правее. Там ведро — его тоже нужно взять? — Ага. Сказали — вода для… девчонки. — Элиза, — вдруг сказала Астра. — Так её зовут. Марта велела молиться за неё. У неё взгляд… очень сломанный. Дора с секунду смотрел на неё, потом отвёл взгляд, закинул мешки на плечо и пошёл. Но, сделав шаг к выходу, вдруг услышал за спиной тихое: — Постойте... Он обернулся. Астра стояла посреди амбара, нахмуренная. На секунду её взгляд стал другим: не застенчиво-растерянным, а внимательным. — У тебя... пахнет горелым, — сказала она. — Не одеждой, не телом... будто изнутри. Пепел, дым и ещё что-то. Как будто... тебя сожгли, а потом сложили обратно. С тобой что-то не то... Тебе нужно посетить... Дора нахмурился. “Ты меня в чём-то подозреваешь? Наглая девчонка.” — Я с тобой на “ты” не переходил. — холодно парировал её высказывание Дора. — А...— её взгляд опустился в пол — Извиняюсь... Она замолчала. Воздух будто стал плотнее. Он вышел, не дожидаясь новых слов. Солнце за амбаром было уже ниже, тени стали длиннее. Дора доковылял до колодца — старого, перекошенного, с деревянным ободом и облупленным крестом, вбитым сбоку. Ведро валялось рядом, в траве. Он скинул мешки с плеч, шумно выдохнул и, не торопясь, приладил ведро к крюку. Крутил рукоять медленно, с усилием, трос натягивался, скрипел, как старый сустав. Где-то внизу вода приняла дерево, глухой всплеск. Пару оборотов обратно — и ведро показалось на свет, полное, капли падали с краёв. Дора перехватил три мешка и закинул их за плечи, стянул лямки под мышками одной рукой. Второй рукой схватил ведро, сжимая до побелевших костяшек. Сказать, что было тяжело — не сказать ничего. В боку горело, будто ему туда вдавили раскалённую монету. Нога гудела при каждом шаге. В спине пульсировало от веса, от усталости, от злости на самого себя за то, что вообще согласился. Так Дора и провёл весь оставшийся день. С болью в каждом суставе, с ватой вместо рук, таская мешки, бегая по поручениям, даже чуть не заставили поливать прихрамовые растения. Он успел дважды споткнуться, один раз всерьёз послал монаха и получил за это порцию тяжёлого взгляда от Марты. И вот, долгожданный вечер ... — Марта? Это что? — полуголосом с небольшим презрением в голосе спросил Дора. — Церковная похлёбка, мальчик мой. — ответила ему старушка накладывая себе вторую порцию. Жидкость в тарелке не то что не напоминала суп по запаху, по вкусу это было что-то типа воды из лужи, причём в которую наступили. Дора осторожно сделал вторую ложку, с сомнением прожевал пустоту и тут же резко сплюнул обратно в тарелку, громко, без стыда. За столом напротив две молодые монахини вздрогнули и уставились на него так, будто он только что нарушил все святые заповеди прямо посреди святой земли. Дора вытер рот рукавом. Аппетит пропал окончательно, как и надежда на нормальный ужин. — Вы же не собираетесь кормить этим ту бедную девочку? — Ты как ребёнок, — Марта взяла его тарелку и с равнодушием вылила содержимое в окошко. — Солдат, говоришь? Солдат должен радоваться вкусному жучку, а не жаловаться, как дама на балу. «Ладно. Пришло время прервать мои шизофренические бредни», — подумал Дора и тяжело выдохнул. Марта повернулась к столовой: — А теперь, сестры мои, — произнесла она чуть громче. — скажем спасибо Еве, прародительнице рода людского, кормилице всех детей Господа. Монахини вяло сложили руки лодочкой, пробормотали короткую молитву и начали расходиться. В воздухе осталась висящая усталость. Дора подхватил момент, подошёл к Марте и перехватил её за локоть. С силой, но без грубости. — Идём. Поговорим. — Чего тебе? — спросила она сухо. — Твоя комната налево. — Нет, Марта. Хватит. У меня слишком много вопросов. Я... — Он замолчал, будто подбирая нужные слова. — я не отсюда, я ведь, как сказать... не средневековье, не магия, мой мозг умер и я в чистилище? Дайте мне ответы, что я здесь мать вашу делаю? Марта не отдёрнулась, только посмотрела на его руки, потом на его скосившиеся ноги и только потом в глаза: — Аг-а-а, — медленно сказала она, вытягивая слова как старую верёвку. — Так ты у нас с приве-е-етом. Он выдохнул. Уже хотелось было что-то возразить Марте, но та продолжила, не дав ему сказать. — Значит, слушай сюда. У нас тут и так хватает дурачков, которые думают, что в них черти всякие да демонюги. Один вон вчера срал в ведро и называл это жертвоприношением. Ты говоришь связно, без пены у рта, ты выбрался из гоблинского логова, ещё и дворяночку принёс. Я удивлена, что тебя ещё посткарстовая простуда не положила. Гнать тебя не буду, но если будешь народ мне бегать пугать, за еретика посчитаю, понял? Дора молчал, сжав кулаки. Марта чуть отстранилась, подтянула рукав. — Комната слева. Вёдра под столом. Если захочешь поговорить, приходи после вечерней службы. Но без "я с той стороны зеркала". Понял? — Понял... ... Весь его следующий день также был посвящён работе и восстановлению.  С утра опять заявилась Марта, поменяла повязки, сунула под нос грязно-зелёную жижу, от которой воняло болевыми воспоминаниями. Не то чтобы Дора тот человек, который мог вредничать, скорее это просто нельзя было пить нормальному человеку. Уже становилось лучше. Работа была не тяжела. Самое обычное: “Принеси, подай, не мешай”. Сбегай в колодец, принеси воду. Раздели пару мешков. Убери за монахами, потому что монахам положено только молиться и страдать красиво. Никто не орал. Не торопили. И от этого бесило даже сильнее.  Здесь было совсем как-то по-другому. Он заметил, как начал светлеть. Кожа, которая ещё недавно цвета запёкшегося кирпича, снова стала бледной. Здесь воздух был чище. Не в смысле кислорода, в смысле... звона. Как будто всё вокруг звучало. В его мире всё давно пищало, воняло и фонило. А тут трава просто росла, а вода просто текла. Видимо, это главное упущение индустриального общества. “Марта вчера сказала, что я спас дворянку. Так эта девушка... Элиза. Так Элиза — дворянка? Если сдвинулся — ладно. Всё равно действовать надо. Проверим, где граница галлюцинации. Навряд ли кто-то здесь даст мне ответы на подобные вопросы. Ребята-то и про электричество не знают, что уж тут перемещения между мирами или как ещё это назвать...” Когда уже вечерело он вновь повстречал волнующуюся о чём-то Сестру Астру. Он вспомнил вчерашний диалог и решился подойти. — Астра ведь?  — А! — Астра вздрогнула от испуга. Её будто вырвали из сна.  — Упс, виноват.  — Прошу, не пугайте меня так... Вы чего-то хотели, Дора?  — Прошлым днём ты сказала, что из меня воняет пеплом, как это понимать? Простой церковный метафизический бред?  — О-о-о, — сделала виноватое лицо Астра, — вам не стоит об этом задумываться, Дора. Вы были правы, я груба. Так пахнет только от сектантов, не стоит об этом задумываться. Смотря на вашу бескорыстную помощь ближним, я точно понимаю, что ошиблась. — Сектантов?  — Верно, Дора. Сектанты. А откуда ты родом? — Эм... Скажем так, это крайний северо-восток. — Оу, соболезную... — она приложила руку ко рту, словно упомянула какого-то мертвеца по незнанке. — Чему же? — Как же? Весь северо-восток Вольгрейна пылал сражениями после убийства императора. Сейчас там только рудники и остались. Вы разве не слышали? — Я был дома достаточно давно. Между ними повисла неловкая тишина. — Я бы хотел узнать о сектантах, это какой-то местный клуб весёлых и умолишённых? Ребятки бегают по домам поговорить о боге? — Что вы что вы, сектанты сильно докучают не только нам. Весь павший Вольгрейн страдает от него, да и пал он тоже от него.  — А здесь поподробнее. — Дора рад, ему наконец-то удалось найти языка. — Вы что, совсем в глуши существовали? Несколько месяцев тому назад, сектанты совершили варварское нападение на императора Всея Вольгрейна и Его королевств. Прямо на праздничной церемонии. Что за бессердечные создания? Убить отца на глазах собственных детей! — Астра перешла в режим ненужных лирических отступлений. — Да, Астра, ужасно. Так, что за секта? Или культ? — У нас принято называть их и так, и так. Нам самим ещё до конца не ясен их мотив. Знаете Гримм, это больше похоже... Malsano... — Болезнь? Опухоль? — Да! Они просто сносят церкви и насаждают свои взгляды простому люду. Говорят, что при переходе из обычного человека в сектантские «Сквернители» человек теряет свою личность. Представляете? Бе-едные люди, ну за что они так с ними. — Она вновь схватилась за голову и начала своё лирическое отступление. — Ладно, спасибо Астра. — О, конечно, как я могла отказать гостю в бе—  Дора не стал её слушать. После своего предложения он просто развернулся и умчал дальше выполнять поручения. Когда солнце опустилось и тени легли ровно, он вернулся в храм. Шёл, глядя в пол, готовясь к очередной тупой задаче. Но на этот раз Марта встретила его молча. Лицо у неё было недовольное, будто вытесанное из обугленного дуба. — Чё такое? — буркнул Дора. — Пойдём, — сказала она. Они вместе вошли в комнату, где лежала эльфийка. Девочка вся вспотевшая, тяжело дышала ртом, брови были сведены, лицо словно после ночного кошмара. — У неё тяжёлая форма посткарстовой простуды, — тихо сказала Марта, не глядя на Дору. — Эвонакак. Ты мне говорила про эту постк.. покрас.. Ну ты поняла, что это? — нахмурился он. — Где ты её нашёл? — В пещере. Гоблинской. — Вот. Посткарстовая простуда — это болезнь, возникающая от ферментов, которые гоблины выделяют в своих логовах. Она незаметна поначалу, но у обычного человека вызывает воспаление лёгких, отёк и смерть за неделю. Без вариантов. Дора молча уставился на девочку. Потом машинально посмотрел на свои перебинтованные руки, в следах укусов. —Тогда почему я ещё жив? — подумал вслух Дора. — Вчера утром я вытащила из тебя восемь гоблинских зубов и зашила полтора десятка рваных ран. Ты не девочка, ты солдат. Ты натренирован, адаптирован, организм у тебя как у быка здорового. Вот и не слёг. Он кивнул, зарывшись в мысли. Глянул на Элизу ещё раз — та дрожала, словно в лихорадке. — И что? Лечить будем? Марта немного подумала. Потом подошла к окну и открыла его. За стенами уже наслаивался темный вечер, а на горизонте виднелся лес. — Сегодня днём нам должны были привезти лекарства. Из Дейлена, деревни к северу отсюда. Простые препараты: жаропонижающие, травяные настои, очищающие фильтры. Не привезли. И гонец, которого мы отправили узнать, тоже не вернулся. Она указала куда-то вдаль, в лес. — Там что-то случилось. А девочке... в лучшем случае два-три дня. Дора смотрел на девушку, потом перевёл взгляд на Марту. Та стояла, не моргая. — Я прошу тебя о помощи. Ты, как я поняла, не первый день на войне. И не первый день один. Сходи в Дейлен. Разберись, почему молчат. Если там беда — ты хотя бы принеси лекарства. Нам край. Он криво усмехнулся. — С моими-то руками? Я автомат толком поднять не могу. Только шевелюсь всё заново рвётся. Мне только мешки таскать. Марта молча достала из внутреннего кармана маленькую плотно запечатанную баночку. Поднесла ему. — Это редкое лекарство. Укрепит тело. Не до конца, но хватит, чтобы дойти и вернуться. Карбиотеин — вот что тебе нужно в первую очередь. Его нет нигде, кроме той деревни. Остальные препараты тебе выдадут тамашние лекари, они в курсе состава поставок. Только ты иди. Сейчас. Дора сжал банку в руке. Несколько секунд тишины. — Ладно, ладно. — выдохнул он. — Устав предписывает мне всеми силами оберегать гражданских. — Гражданских? Устав? — вопросительно повторила Марта. Марта ещё не успела договорить, как Дора сдвинул пробку и залпом влил содержимое баночки. Горький концентрат пролился по горлу, обжёг нутро и тут же разошёлся по венам. — Ты что творишь?! — в голосе Марты сорвалось что-то почти истеричное. — Это не так пьют! Это по каплям! Оно… Но было поздно. Дора рухнул на колени. Рывком упал ладонями на каменный пол. Пальцы задрожали. Из горла вырвался хрип, больше похожий на рык. Тело выгнуло, как от удара током. В груди почувствовалось пульсирующее давление. — ГРРРХААААА! — голос сорвался в нечеловеческий крик. Ощущения были адские. Словно каждая оставленная за последние 30 лет рана открылась и начала адски шипеть. Мышцы корёжило будто их рвут. Жилы тянуло так, будто кто-то ломал его по суставам, чтобы собрать заново. Дора пытался сдержаться, но когда боль дошла до позвоночника: — АААААААААААААА!!! — эхом прокатилось по стенам храма. Марта хотела было подбежать, но впала в ещё более сильный ступор: кости на его спине ШЕВЕЛИЛИСЬ, вены светились небольшим голубоватым цветом. Он стоял на четвереньках, лицо в поту, зубы стиснуты так, что хрустели. Тело дергалось. Грудная клетка ходила, как меха кузнечного горна. — УБЛЮЮЮЮДКИ! — он сам не знал, кому это. Мирозданию. Себе. Всему, что довело его до такого. Он рухнул на бок. Дыхание сбилось. Мир затих. Пол стал холодным. Мышцы обмякли. Прошло минут пять, может, десять. Марта всё это время просто стояла, прикрыв рот рукой. Потом он медленно поднялся на локти. На колени. Сел. Вытер рот рукой — вся ладонь в крови и соплях.  — Почему последние трое грёбаных суток я то и делаю что страдаю от боли? — выдохнул он. Марта стояла в углу, прикрывая рот рукой. Сцена была не из приятных: окровавленный чужак, тяжело вздыхающий посреди комнаты, и болеющая девчонка, цепляющаяся за жизнь из последних сил. Дора начал подниматься, пошатнулся, едва не рухнул, успел врезаться плечом в стену. На голову жутко давило, но теперь к нему вернулось желаемое — задача. Он из тех, кто без неё сходит с ума. А если её нет, выдумает сам. Такой уж тип. Время пришло. Он снова был в ресурсе. Методично, без суеты, начал собираться. Ремень. Наколенники. Разгрузка. Пока застёгивал последнюю пряжку, заметил: кости будто стали крепче. Мышцы — плотнее. Старые раны почти исчезли, даже шрамы побледнели. И вот он натягивает каску, вздымает оружие. Да. Всё. Он снова в своей тарелке. — Дейлен, — указывает Марта на маленькой карте — 27 километров отсюда. Гонец отправился с повозкой десяток часов назад, юный совсем был, как же его... Илар, если и его найдёшь не будет тебе цены. А теперь давай, — Марта засунула в один из карманов карту — отправляйся поскорее.