Глава 1. Начало

Тьма. Абсолютная, беспросветная тьма. Она не просто окружала, а давила, будто сковывая тело ледяными цепями. Сознание возвращалось медленно, тяжело, как после глубокого обморока. В голове стоял туман, мысли путались, тело не слушалось. Боли не было, и Дора сам не знал, хорошо это или плохо.  "Я умираю?"  Мысль не испугала — лишь вызвала раздражение. Так тупо, так бесславно. Не под обстрелом, не в горящей бронемашине, не от ножа в тёмной подворотне. Просто... исчез. Грёбаная свинья Пескарь. Как знал, надо было оставить его погибать в дюнах Лилии Песков...  Кап. Кап. Кап. Равномерный звук. Где-то впереди, вдалеке, размеренный, как отсчёт времени. Вода? Дора не двигался, просто слушал. В тишине ощущение окружающего мира обострилось. Он пошевелил пальцами — смог. Провёл ладонью по земле — холодный, чуть влажный камень. Пещера? Он выжил? Его пленили? Нет... Лотосы не берут пленных. Звуки. Теперь он слышал их лучше. Мерзкие, тягучие, чавкающие. Кто-то ел, даже правильнее сказать, жрал. Хриплый смешок слева от него. Дора напрягся. Что-то здесь не так. Слишком неправильно. Он точно не в плену. Попытался двинуть руками — не смог. Запястья были крепко связаны, верёвки впивались в кожу, сковывая движения. Рывок. Бесполезно. Он в плену? Он глубже вдохнул носом. Запах... сырость, камень, металл. И что-то ещё, липкое, пронзительное, от которого холодок пробежал по позвоночнику. Гнилое мясо. Где-то дальше, совсем далеко, слышались крики. К горлу подступила волна сухого холода. Голоса были приглушёнными, но, несомненно, человеческими. Кто-то кричал, звал на помощь, захлёбываясь в собственном ужасе. Но это где-то там, далеко. Дора сделал единственное, что мог: потёрся затылком о камень, срывая каску. Она упала с глухим стуком. Чавкающие звуки смолкли. Тишина. Дора дотянулся пальцами до кнопки и включил налобный фонарь. Свет полоснул по каменным стенам, всё так же. Слегка полноват, но в тех же перчатках, в той же слегка зеленоватой форме, в той же броне и разгрузке. Всё на месте.  Взгляд упал правее, и он увидел их. Семь или восемь. Маленькие, худые, жилистые. Шкурка блестела от жира и запекшейся крови. Грязно-зеленые морды, блестящие жёлтые глаза, рваные губы, обнажающие кривые зубы. В руках — то, что они еще секунду назад ели. Дора медленно перевёл взгляд. На каменном полу валялись тела. Девушки. Совсем юные. Раздетые, изломанные, искаженные в предсмертных гримасах. На коже запекшаяся кровь, вспоротые животы, чёрные полосы между бёдер.  Дора сглотнул. Его зрачки сузились. "Роковая ошибка."  Все эти твари уставились на него с выражением сначала удивления, а потом... Одна из них, та, что была ближе всех, медленно облизнулась. Из пасти стекла вязкая слюна. Она начала подползать к нему, прищурившись, тихо посмеиваясь. Адреналин вдарил в голову. Прорезался голос:  — Т-твою мать! — Он попытался выкинуть руки и отползти, но вновь ощутил давление веревок. Осознание беспомощности сильно ударило по нему. Дора судорожно огляделся. Что-то острое. Что-то режущее. Камень, нож, обломок. Хоть что-нибудь!  Тварь рванула прямо на него, он упал на спину и выставил в ответ берцы. Получив удар, она отлетела в стенку рядом.  “Что это? Что я здесь делаю, в какой-то пещере, меня же подорвали, я действительно в каком-то извращенном аду?” — Думал он быстро дыша. Он начала отползать, шкрябая веревку об неровности под собой. Твари не остановились. Пожалуй, в этом они и страшны, они не знают жалости. Они тут же налетели толпой. Удача целовала ноги солдату: путы разорвались и руки оказались свободны. Он подорвался и успел увернуться от атаки существ.  Дальше оставалось только бегать кругами по каменному помещению. Тут негде разогнаться, пространство низкое, и везде выступы из-под земли. Видимо, теперь-то он точно погибнет. Его зажмут в угол и сожрут как тех несчастных дев. Однако он не планирует сводить счёты с судьбой, надеясь лишь на свои силы, он достаёт нож из ножен у самых берцов. Смысла убегать нету. — Давайте, собаки! Ну?! — все так же продолжая захватывать воздух ртом крикнул он. Гоблины набросились одновременно. Дора, выше их на голову, успел врезать подошвой одному по черепу, второго ударил коленом в рожу, третий отлетел, когда он вдавил его лицом в пол. Остальные повисли на нём как пиявки. Они кусали — рвали зубами руки, ноги, бок.  — Н–Н–НЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — крик сорвался с губ так резко, что мороз пронзил позвоночник Пасть у них была мелкая, но полная острых, как стекло, зубов. Один зацепился за плечо, второй — за бедро, третий лизнул шею и вонзился в трапецию. Боль накрывала волнами, дыхание сбивалось, он орал, колотил ножом, вгоняя лезвие в гнилые черепа. Некоторые сдохли сразу, другие продолжали вцепляться даже с торчащим ножом в глазу. Голова снова начала кружиться. В глазах темнело при каждом сильном вздохе. Он теряет слишком много крови. Он выдохся и почти перестал наносить удары. "Если сейчас. Если в этот миг. Если я ничего не сделаю - я погибну!” — подумал он когда его покинули последние силы и он больше не мог наносить удары. Один гоблин висел у него на левой руке, двое других присосались к нему на спине.  “Это мой единственный шанс, только один этот удар...”  Он глубоко вдохнул, пригнул колени и рванулся вперёд по узкому полу туннеля. Стопы вцепились в крупную гальку, корпус рванул наружу, как натянутая пружина. Дора прицелился в узкую трещину над головой гоблина — здесь дождевые потоки вымочили мягкий известняк. Он сжал нож двумя руками, лезвие выступило вперёд под углом, и вся его масса рванула по направлению к стене. Клинок с глухим царапающим стуком вонзился в шею твари, прошивая плоть и хрящи, а затем забурился в породу. Раздался хруст — сухой, словно ломающийся каменный щебень. Голова гоблина наклонилась на лезвии и застыла, пригвоздённая к стене. Дора резко отскочил от пригвоздённого трупа и прижался спиной к стене, усеянной остро сколоченными выступами. Два последних гоблина прочно вцепились в его лопатки и поясницу, кусая в кровь. Он глубоко вдохнул, сел на корточки и, согнув колени, взорвался вперёд: корпус рванул вниз по наклонной стене, а спина принялась теснить тварей в узком «клюве» из камня. Каждый удар отдавался хрустом сломанных рёбер — первый толчок сломал несколько дуг ребер у одного гоблина, второй добил хрящи у второго. Почувствовав, как кости трескаются под раскалённым напором тела, Дора стал дробить себя о следующий выступ: вдох — резкий «бросок» спиной вниз, выдох — срыв на шаг, и снова врезание. Кожа лопательной части вспарывалась, струйками текла кровь, но две трупные массы уже перестали цепляться зубами — они просто прижались грудью к камню и повисли, согнувшись пополам. Наконец он смог позволить себе упасть на четвереньки. Его коленки буксовали по мокрому камню. Запах несвежих трупов и инородная кровь по всему его телу дали о себе знать — желудок вытошнил всё, что накопилось за прошедшие 20 минут. Вкус горечи и крови стоял во рту, а лёгкие горели от сухого рёва тошноты. После этого он сел и медленно откинул голову назад. Силой воли он поднялся и утёр лицо рукавом.  “Что я только что видел? Что я только что убил своими руками? Я действительно на том свете?” Он услышал из глубин пещеры крики — нечленораздельные визги гоблинов и приглушённые стоны людей. Где-то дальше в темноте ещё шёл бой.  "Долго нельзя здесь оставаться", — проскользнула мысль. Истекая кровью и тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, он опустился на колени и вытащил аптечку. Открывал дрожащими руками. Всё делал по памяти — зажимал, резал, промывал. Оценил повреждения: пара глубоких укусов, один в области плеча — грязный, с рваными краями. Сначала йод, потом бинт, потом скотч поверх, чтобы не сползло. Он отмерил дозу обезбола, ввёл в бедро — не задумываясь. Сильно сжал рану на предплечье, прикрыл куском ткани, привязал. Легко задеть — может снова открыться. Он сделал тугую повязку на всю грудную клетку — После убийства гоблинов своей спиной он тоже немного покрошился. Твою мать. На всё ушло меньше двух минут. Руки были в крови, бинты — в грязи. Но жить можно. Пока что Он снова услышал звуки битвы, на этот раз гораздо ближе, чем раньше, поднявшись только на морально-волевых и пойдя в сторону узкого прохода, откуда доносятся крики людей, он об что-то спотыкается. Этим что-то оказывается его старый добрый автомат. — Где ты, мать его, был, когда был мне так нужен? — чуть ли не взвыл Дора , после чего он вешает его уже на привычное место. Он проверяет разгрузку и бронежилет — ровно 12 магазинов. Чёрт знает, где он и насколько, нужно беречь их как зеницу ока. Так он и поковылял, по-другому это не назвать, дальше.... Каменные тоннели были узкими, с неровными, будто рваными стенами, покрытыми темным, маслянистым налетом и, в некоторых местах, мхом. Запах сырости и гнили здесь был ещё тяжелее, густым слоем оседая в лёгких. Где-то вдалеке монотонно капала вода, но этот звук терялся в общем гробовом молчании.  Он шагал уверенно, несмотря на боль в теле. Темный, высокий силуэт, в бронежилете, окровавленной разгрузке, с автоматом за спиной и ножом в ладони. На правом плече потрепанный шеврон, наполовину стертый — не то частная военная компания, не то подразделение, о котором никто не должен был знать. Его ботинки оставляли тяжелые следы в грязи, но шаги оставались приглушенными.  Порой он останавливался, вслушиваясь. Где-то впереди мелькал слабый отблеск света, возможно, факелы или ещё один выход наружу. Иногда тени на стенах шевелились, но то ли от пламени, то ли от того, что пряталось в глубине этих проходов. В пещерах иногда становилось слишком тихо. Неестественно. Но через N секунд вновь слышались звуки боя.  Чем ближе становились вскрики и звуки ударов металла о плоть, тем больше трупов гоблинов он встречал на своём пути. И вот, он вышел из бесконечных тоннелей. Пещерный зал открылся резко, так же как и ещё более смердящий запах.  Перед ним возникла пугающая картина чистого ужаса. Полуживые, истерзанные мужчины в кожаных одеяниях, напоминающих средневековую броню, вперемешку с мёртвыми гоблинами. Даже похлеще, чем творения Лотосов в про-белых деревнях. — Выжившие есть? — крикнул солдат Десятки тварей по всей территории зала тут же отозвались на его крик своим рёвом. Кто без рук, кто без ноги, кто без половины тела — все двинулись в сторону него. Вспоминая недавний болезненный опыт: — Ну уж нет, не в этот раз. — грозно проговорил себе под нос и передёрнул затвор Дора. Несмотря на явный страх перед этими детьми ада, он не стал безумно палить во все стороны. Как бы там ни было, он действительно хороший солдат. Хотя что в нашем понимании хороший солдат? Тот, кто “хорошо” убивает? Тот, кто хорошо выполняет приказы? Неважно. Он искусен в этом.  Он даёт короткие очереди по два-три патрона, убеждаясь, что тварь легла навсегда. Трассеры в конце магазинов дают ему сигнал о смене. Второй магазин пошёл. Он стоял твёрдо. При каждом выстреле раны чуть приоткрывались, и он чувствовал ту же боль, что и падающие от его руки нелюди. Когда зал утонул в тишине он заметил кого-то трясущегося под парой трупов. “Живые, они-то точно смогут мне объяснить, где я.” — с такой мыслью он бросился на другой конец зала. Повесив автомат обратно на плечо и перекинув его за спину, он начал стаскивать трупы с человека. Под ними оказалась девушка, ещё совсем юная, вот неудача. От радости ощущения, что он не единственный здесь человек, он прямо поставил на ноги эту девчонку. — Слава фортуне, хоть кто-то живой! — с небольшой улыбкой сказал ей Дора. Однако, лицо девушки было не просто с гримасой страха, на нем не было ничего. Девушка рухнула на колени, хватаясь руками за лицо, и заревела в голос, судорожно всхлипывая. Из груди вырывались обрывки фраз, как будто сама себе не верила:  — Нет… нет, пожалуйста... Не трогай… Я… я всё сделаю, только не снова… — Что?... Нет постой, я—— когда он сделал шаг вперёд, она, дрожащая от ужаса, схватила камень с земли и замахнулась, визжа:  — Не подходи! Не трогай меня, тварь! — Тихо-тихо! — Дора поднял руки и отошёл на пару шагов. — Что случилось? Девушка с глазами какого-то отвращения и удивления посмотрела на него: — Ты идиот? ОГЛЯНИСЬ ВОКРУГ! ТУТ ЖЕ ГОРА НЕВИННОПОГИБШИХ ДУШ! — снова сорвалась она на крик Дора оглянулся, для него картина была совсем немного отличной от нормы. Отличной лишь количеством трупов. Он совсем забыл, как общаться с простыми, непрожжёнными войнами и страданиями гражданскими. — Да... точно. Прости. Ты права. — с той же улыбкой ответил он. Ему было наплевать, он просто рад, что здесь есть люди и он не в аду. — Не пойми неправильно, в каком мы сейчас секторе? Я удивлён что здесь почти нету песка, я был в одном из самых засушливых мест, а тут ещё и пещеры есть. А, ты же надеюсь не из Лотосов? — поглаживая каску говорил Дора, оглядываясь вокруг. —... — Прошу, не молчи. Я могу вернуть нас в гуманитарное поселение, там имперцы раздают молоко и полуфабрикаты, я, кстати, тоже имперец если что. — он попытался уломать её. — Им...пере... — она не смогла закончить. Её глаза ушли вверх, и она просто упала без сознания. — Эй-эй-эй! — он хотел перехватить падающую девушку, но не успел, и та добила себя ударом головы об голый камень. — Ауч... Чёрт, прости.  Он сел рядом и, сняв перчатку, начал замерять её пульс. Она жива, дыхание прерывистое. Она неплохо выглядит для человека, который только что пережил ад. Она не ранена, лишь её ноги трясутся, взгляд туманный. “Она может стать полезной. По крайней мере, дадут дополнительную выплату за спасённого гражданского.” — с такой мыслью он берёт её на руки... ... ... Дора шагал сквозь густую чащу, держа эту девушку на руках. Конечно, он был удивлён. Где песок? Где иссохшие руины ближнего востока? Сам лес был чужим. Он казался почти бесконечным лабиринтом, где деревья стояли слишком плотно, где каждое движение окутывалось туманом, гасящим звук. Мир вокруг него не просто отличался — он был другим. Слишком тихий, слишком живой и одновременно мёртвый.  Он не хотел думать об этом, но мысли всё равно пробивались. Может, он просто сошёл с ума? Очнулся в каком-то подвале, а разум дорисовал удобную картинку? Или это бред умирающего мозга, застрявшего где-то между жизнью и небытие? Он мог быть в коме. Где-нибудь в госпитале, под капельницей, в окружении людей, которым глубоко плевать, когда он очнется. Не могло все это быть на Яву, бред собачий. Не думать. Просто идти. Не думать. Просто идти. Не думать. Просто идти. Не думать. Просто идти. Не думать. Просто идти. Но Дора знал свой мозг. Он не любил сюрпризы. Эта земля настоящая. Этот лес настоящий. Холод пробирает до костей, ветер пахнет влажной хвоей, и в его руках реальный человек. Он шёл так уже час. Погода испортилась. Девушка едва дышала. Её тело было лёгким, хрупким, как у обычного ребёнка. Кожа ледяная, губы обветренные, в уголках засохшая кровь. На ключице темнело странное клеймо в форме строгой шестиконечной звезды, оплетённой кровоточащими лентами — Дора скользнул по нему взглядом, но не стал думать об этом сейчас. Она явно была необычной. Её дрожащие заострённые уши, её серо-зелёные волосы, прилипшие к лицу, её маленький рост, но зрелый вид — всё это придавало ей странную ауру. Она была в полусознании, но продолжала молчать, прижимаясь к Доре. Но не это смущало его. С ней явно случилось нечто ужасное. Та трупная яма. Взгляд ужаса при виде человека. Сбитое дыхание. Туманность в глазах. Она в шаге от пропасти под названием “лишение рассудка”. Дора смотрел на неё и чувствовал… ничего. Совсем. Его пальцы сжали её плечи чуть сильнее. Что-то внутри качнулось. Это ведь ненормально, да? Он должен был что-то почувствовать. Должен был испытать ярость, бешенство. Это ведь отвратительно. Убийства, какие-то адские твари. Он знал это. Но… ничего Только сухая выжженная пустота. Это, наверное, и есть главная травма войны. Не оторванная рука, не превращение в овоща, не смерть простых людей. Человек стирается. Возвращаясь домой, родные не узнают его, он превращается в машину по утилизации людей. При каждом шорохе он падает в позицию для стрельбы или нервничает. Не спит по ночам. Бьёт ранее любимых. Вот это действительно жутко. Исчезновение личности. Дора стиснул зубы. Не монстры, не гоблины, не сам факт попадания в неизвестность и вся эта шизофрения пугали его. А это. Собственное безразличие.  Ещё через час ходьбы он ощутил, как его начинают покидать последние силы, как тяжелеет его дыхание. Бронежилет, оружие, разгрузка, истощённая девушка на руках, огромное количество ран — всё это отнимало силы, медленно, но верно. Однако он и не думал остановиться. Война научила его и этому: нельзя стоять, главное — выжить. Но сейчас он не на войне, он сейчас не знает где он. Он остановился чтобы оглядеться. По левую руку протекала тёмная, узкая река. Спереди и сзади была лишь эта тропа, окружённая деревьями. Справа была небольшая поляна, заваленная корягами. Место было отличным, с тактической точки зрения. Обзор есть, укрытий достаточно. Лес здесь был густым, но хоть открытое пространство позволяло контролировать подходы. Дойдя до её центра, он уложил девушку так, что она упиралась спиной на одну из коряг. Дыхание слабое, ей нужен отдых. Наконец Дора сел и взглянул на небо. Стянул каску, вдохнул, выдохнул. Звуки вокруг прояснились. Тишина больше не казалась ватной, а взгляд прояснился. Он провёл рукой по лицу, ощутил грубую щетину, стянутую кожу, шрамы, давно ставшие частью него. "Живой", — мелькнуло в голове. Он взглянул на свои потрепанные руки, затем перевёл взгляд на девушку. Она дрожала. Неудивительно. После всего, что она пережила, после пещеры, холода.  Дора правой рукой (левую уже отняло) расчистил небольшое место для костерка. После он оборвал десяток палок и палочек, скидав их на место и заправив корой от коряг. Достал из правого кармана зажигалку. Первые четыре прокрута та предательски не отвечала, но на пятый раз появился слабый огонь. Дора поднёс его к коре, и та удачно загорелась. После этого он просто расслабил руку и опустил её на землю. Огонь разгорался, потрескивая сухими щепками, вырывая из темноты искры, которые поднимались вверх и растворялись в ночи. Дым стелился низко, смешиваясь с туманом, и запах гари постепенно перебивал сырость леса. Это было знакомо, почти уютно. Тёплый свет плясал на лицах, играя тенями, окрашивая кожу в янтарные тона. Дора сделал несколько жадных глотков из фляги, ощущая, как жидкость растекается по горлу, обжигая холодное нутро. Откинувшись назад, он прислушался. Лес не спал. Где-то вдалеке ухнул филин, треснула ветка под лапами зверя, но ничего не приближалось. Он перевёл глаза на девушку. Та, обняв колени, молча смотрела на огонь. Пламя отражалось в её расширенных зрачках, мерцая. Она щурилась, глядя в небо, будто надеялась увидеть что-то там, что могло объяснить, почему она ещё жива.  Дора перевёл взгляд обратно на пламя и хрипло спросил у девушки: — Ты живая там? Девушка вздрогнула. Её губы дёрнулись, как у ребёнка, который вот-вот заплачет, но звук застрял где-то в горле. Судорожный вдох. Она сглотнула и чуть нахмурилась. — А... — выдавила она из себя. — Отлично, значит ещё не совсем умерла — мрачно усмехнулся Дора — Слушай, я... понимаю твою ситуацию. Но мне нужна твоя ПОМОЩЬ — он сделал акцент на это слово — иначе нам обоим не выжить. — А? — смотря в одну точку повторила она. — Мы в каком-то оазисном районе? Нас вывезли? — начал прикидывать что к чему Дора. — А? — повторила она. — Имперский батальон, Империя, Москва, ООН. Ты же местная, ты должна понимать. — А? Дора не выдержал — подошёл к ней, ухватил за воротник и приподнял её: — Что “А”? ЧТО “А”?! Я спрашиваю тебя, где мы? Я потерял две боевые единицы, мне знаешь сколько за них отчитываться?! — он держал её уже одной рукой, другая рука была продолжением его эмоциональной фразы. Он что-то вырисовывал ей в воздухе — Ещё и ты, сраные гражданские, нужно было оставлять дохнуть тебя там! Её тело обмякло в его руках, как тряпичная кукла. По её щекам вновь потекли слёзы. Дора выругался себе под нос и отпустил её. Давить сейчас было бесполезно. — Почему именно я, почему именно я? — Он взял себя обеими руками за волосы и начал ходить кругами, бурча под нос.  Он на секунду задумался, вздохнул и сел на корточки рядом: — Ладно, прости. Сейчас... Сейчас мы тебя накормим, напоим, закатим шарики в ролики, и ты нормально всё объяснишь. Сможешь ходить, и двинем в город. Найдём припасов... и людей. В этот момент она вскинула глаза на него. Зрачки сжались до размера маленькой точки. В её взгляде не было надежды — только ужас. И вдруг, с диким, истеричным воплем она сорвалась с места: — НЕ-Е-Е-ЕТ! ТОЛЬКО НЕ В ГОРОД! ТОЛЬКО НЕ К ЛЮДЯМ! — крикнула она, поползла назад, руками отталкивая землю. — Эй-эй, спокойно! — Дора поднял обе руки, как бы показывая: "Я не враг". Его лицо выражало чистое замешательство. — Чего ты испугалась? Эй! Всё хорошо! — НЕ СНОВА! ПРОШУ! НЕ СНОВА! — Элиза, дрожа всем телом, уткнулась спиной в лежащее бревно и пыталась закрыться руками, словно он собирался её ударить. Дора застыл в растерянности у костра, он не ожидал такой реакции. Он начал осторожно, очень медленно подходить к девушке, как к дикому зверю, которого нужно было не спугнуть окончательно. "Что за чертовщина?.. — мелькнуло у него в голове. — Почему она боится людей?" — Слушай, я же тебя не обидел. Я тебя спас! Ты должна просто помочь мне вернуться обратно... — всё ещё держа руки на виду, он тихонько, шаг за шагом шёл к ней. — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — крикнула она навзрыд и выставила перед собой руку — ПАНЧИ! — Что? Пан— что-то ударило в его грудь с силой сотни молотов. И так хлипкие рёбра обломались ещё сильнее. Его отшвырнуло метров на пять или семь. Упал на землю как мягкая игрушка, падающая со шкафа.  Десять секунд он просто лежал, ошарашенный, не в силах вдохнуть. Когда он встал на четвереньки, ему удалось выхаркнуть часть крови и наконец вдохнуть воздух. — Это что щас... И это... — он утёр кровь у губ — твоё “спасибо” за спасение? Мне чуть руки не поотрывали чтобы ты меня сейчас убила на— он замолчал. Девушка вновь упала без сознания. Лицо мёртво-бледное. Как у неё за столь короткий период произошло резкое обезвоживание?! Он через силу поднялся на ноги и подбежал к ней. Усадил головой на колени и достал флягу. Он сперва налил немного воды себе на палец и осторожно смочил её пересохшие губы. Кожа на них была потрескавшейся, будто покрыта тончайшей коркой. Потом, действуя как можно бережнее, он поддел пальцем её онемевшие губы и приоткрыл рот. Склонившись ближе, он начал по капле вливать воду.  Спустя мучительные десять минут она зашевелилась. Тело её дрожало мелкой дрожью, глаза едва приоткрылись, мутные, будто застывшие где-то между сном и реальностью. Дора осторожно поднял её и переложил ближе к костру. Она снова бессильно обмякла, едва различимо шепча что-то невнятное. Он опустился рядом, тяжело привалившись спиной к древней коряге. Дуло автомата легло на колени. Пламя костра тревожно плясало в его отражении. Она почти убила его. Без оружия, без физической силы, даже без прикосновения. Одним лишь криком. Он осознал: ему страшно. Одно короткое движение, и всё. Она спит. Хрупкая, истощённая. Сейчас не окажет никакого сопротивления. “Нет. Я не могу. Она гражданская. Гражданских не трогают.” А вдруг она не человек? Вдруг она лишь тварь, маскирующаяся под полудохлую сироту? Что, если в следующий раз она не отбросит, а разорвёт его к чёртовой матери? Он закрыл глаза.  “Я должен был её пристрелить. В пещере, когда увидел живую девчонку среди горы трупов из мужиков и этих тварей.” Но... контракт. Конвенция. Спасение гражданского — двойной тариф, выкуп, возможно даже зачёт на повышение. Он поднял взгляд в пепельную черноту неба. “До рассвета. Нужно только дожить до рассвета."