Часть 5. «Два дня молчания и третий — его голос»

Два дня.   Сорок восемь часов пустоты, растянувшейся между ними, как тонкая нить, которая то натягивалась до предела, то провисала, будто проверяя их на прочность.   Дождь стучал в окно её студии, как назойливый метроном, отсчитывающий часы, которые тянулись мучительно медленно. Она сидела на подоконнике, завернувшись в старый плед, который пах пылью и воспоминаниями. Пальцы её нервно перебирали край ткани, то сжимая, то отпуская, будто пытаясь ухватиться за что-то неуловимое.   На столе перед ней лежали разбросанные листы сценариев, испещрённые её пометками. Она пыталась читать — очередной кастинг, очередная роль, очередная попытка вписаться в этот мир, который так редко замечал таких, как она. Но буквы плясали перед глазами, сливаясь в неразборчивые строки. Вместо них в голове звучал его голос — низкий, с хрипотцой, с той самой интонацией, которая резала слух и заставляла кожу покрываться мурашками.   "Ты умеешь падать. Это важнее."  Она закрыла глаза, чувствуя, как в груди сжимается что-то горячее и колючее.   Первый день после съёмок прошёл в странном оцепенении. Она варила кофе, но забывала его пить, и чёрная жидкость остывала в кружке, покрываясь маслянистой плёнкой. Перекладывала вещи с места на место, но не могла вспомнить, зачем. Включала музыку — его музыку — и тут же выключала, будто обжигалась.   Телефон молчал.   Её телефон лежал на столе, чёрный экран отражал потолок с трещинами, похожими на молнии. Она брала его в руки десятки раз, прокручивала список контактов, останавливалась на его имени — и каждый раз опускала экран вниз. "Зачем?"— спрашивала она себя. "Что я скажу?". Последнее сообщение от него — "Спокойной, подделка."— всё ещё висело в самом верху, как застывший момент перед падением.   Она набирала текст, стирала, набирала снова. "Ты ещё кусаешься?"Стирала. "Как съёмки?" Стирала. "Я..." Не отправляла.   А он?   Он, который всегда шёл напролом, который не боялся никого и ничего, теперь тоже молчал.  

***

Второй день начался с того, что она проснулась от собственного крика. Во сне он снова стоял перед ней, сняв очки, и его глаза были такими близкими, что она чувствовала их тепло на своей коже. Она села на кровати, дрожа, и потянулась за стаканом воды, но рука дрогнула, и вода пролилась на простыню, оставив тёмное пятно, похожее на след от слезы.   Душ. Горячая вода, почти обжигающая. Она стояла под струями, пока кожа не покраснела, будто пытаясь смыть с себя что-то большее, чем пот и грим. В зеркале после пара её отражение было размытым, нечётким — как будто она и правда начала исчезать теперь, когда камеры выключены.  На второй день она надела его серёжку — ту самую, что он вырвал зубами. Металл был холодным, но кожа под ним горела, будто до сих пор помнила его прикосновение.   Она перечитывала сценарий для нового кастинга, но слова сливались в бессмысленный поток. Вместо строк перед глазами вставали его глаза — тёмные, почти чёрные, без очков, без прикрытия.   "Ты видишь то, чего не видят другие." Глубокий вдох. Выдох.   Телефон зазвонил.   Не сообщение. Не уведомление. Звонок.   Её сердце сделало сальто где-то в районе горла, когда она увидела незнакомый номер.   — "Алло?" — её голос звучал хрипло, будто она только что проснулась.   — "Это Лора", — розоволосая ассистентка, та самая, с проколотым носом. — "Ты сидишь?" — "Нет." — "Тогда сядь." Она не села. Она схватилась за подоконник, чувствуя, как ладони мгновенно становятся влажными.   — "Ронни предложил тебя для обложки нового альбома. Фотосессия завтра. Ты в деле?" Мир сузился до точки.   — "Что?" — "Ты слышала меня. Он сам настоял." — Лора засмеялась, будто знала что-то, чего не знала она. — "Завтра, студия на 5-й авеню. 10 утра. Не опаздывай." Трубка захлопнулась, оставив после себя гулкую тишину.   Она стояла посреди комнаты, сжимая телефон так, будто он мог рассыпаться в прах.   Он. Сам. Настоял.

***

Вечер перед фотосессией прошёл в лихорадочных приготовлениях. Она перебирала вещи, примеряла, снова снимала, снова перебирала. Чёрное платье? Слишком просто. Кожаная куртка? Слишком вызывающе.   В конце концов она остановилась на том, в чём чувствовала себя собой — чёрные джинсы, просторная рубашка, которая спадала с одного плеча, и его серёжка. Единственный намёк на то, что между ними было что-то большее, чем просто работа.   Перед сном она стояла перед зеркалом, разглядывая синяки, которые уже начали желтеть. Отпечатки его пальцев. Его зубов. Его…  Что он хочет? Почему именно я? Как мы будем смотреть друг на друга теперь, когда между нами нет камер? Она провела рукой по шее, чувствуя, как под кожей бешено стучит пульс.   Завтра.   Она ложилась в постель, но сон не шёл. В голове крутились вопросы: Почему он выбрал её? Что он хочет? Как они будут смотреть друг на друга теперь, когда камеры выключены, а роли сыграны? А ещё — страх.   Не перед ним. Перед собой. Перед тем, что она может сделать, когда окажется рядом с ним снова.   В голове крутились обрывки воспоминаний — его руки, его зубы, его дыхание, смешанное с её.   Город за окном шумел, жил своей жизнью, не подозревая, что завтра для неё снова начнётся тот самый апокалипсис.   Только на этот раз — без сценари.

***

Утро встретило её ледяным ветром, который пробирался под воротник куртки и заставлял вздрагивать. Такси подъехало к серому зданию студии, где уже толпились люди с рациями и кофейными стаканчиками. Она вышла, поправив сумку на плече, и почувствовала, как под ложечкой защемило. Он где-то здесь. Лора встретила её у входа, розовые волосы ярко выделялись на фоне унылого утра. — "Ты в порядке?" — ассистентка пристально посмотрела на неё, будто читая мысли. — "Прекрасно," — она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Её отвели в гримёрку — маленькую, но уютную, с треснувшим зеркалом, которое почему-то напомнило ей ту самую, на съёмках. Грим. Гримёрша, женщина с фиолетовыми прядями в волосах и острыми, как лезвия, ногтями, усадила её в кресло и принялась за работу. — "Закрой глаза," — сказала она, и мягкая кисть скользнула по векам, оставляя прохладные мазки теней. Она сидела неподвижно, но внутри всё дрожало. Каждое прикосновение кисти, каждое движение пальцев гримёрши казалось слишком громким, слишком заметным. Как он сейчас выглядит? О чём думает? Вспоминает ли тот момент в гримерке, когда всё пошло не по плану? — "Открой," — гримёрша отстранилась, оценивая работу. В зеркале смотрела на неё незнакомка — бледная, с тёмными тенями вокруг глаз, с губами, окрашенными в цвет запёкшейся крови. Она выглядела так, будто и правда пережила конец света. Причёска. Пальцы стилиста запутались в её волосах, вытягивая пряди, скручивая, сбрызгивая лаком. Она сидела, сжав кулаки, и думала только об одном: Он уже здесь. Где-то за этой стеной. Костюм. Ей принесли одежду — чёрную, кожаную, с металлическими заклёпками. Она сняла свою рубашку, ощущая холод воздуха на коже, и вдруг поймала себя на мысли, что ищет синяки — те самые, что оставил он. Они уже побледнели, но следы всё ещё были видны. Он их помнит? Когда она вышла из гримёрки, её сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно через всю студию.

***

Площадка. Огни софитов ослепили её. В воздухе пахло пылью и кофе. Люди сновали туда-сюда, но она видела только одного человека. Он стоял спиной, в чёрной куртке, с гитарой в руках. Его волосы были растрёпаны, будто он только что вышел из-за кулис после концерта. Ронни Радке. Она сделала шаг вперёд, и в этот момент он обернулся. Время остановилось. Его глаза — те самые, тёмные, без очков — встретились с её взглядом. В них не было ни насмешки, ни привычной бравады. Только что-то неуловимое, что заставило её сердце сжаться. — "Ну, привет, конец света," — он сказал это тихо, так, чтобы никто кроме неё не услышал. Её губы дрогнули. — "Привет, катастрофа." Они стояли, смотря друг на друга, и в этот момент всё вокруг — огни, люди, камеры — исчезло. Остались только они. Фотограф закашлял, нарушая момент. — "Ну что, начинаем?" Ронни медленно улыбнулся, и в его взгляде появилось что-то опасное. — "О, мы только начинаем." И тогда она поняла — эта фотосессия будет совсем не такой, как они ожидали.