Часть 9. «#Настоящее. Навеки твой»

Они приехали к ее родителям в воскресенье — день, который всегда пах корицей, воскресными пирогами и старыми газетами. Дом ее детства стоял на окраине, где тротуары зарастали одуванчиками, а соседи до сих пор помнили ее в школьной форме с косичками. Он вышел из машины в черной рубашке с закатанными рукавами — ни колец, ни цепей, только часы и свежий шрам на костяшках (вчерашняя репетиция). Глаза скрыты за очками, но она знала — он нервничает. — "Ты же говорил, что не боишься ничего", — она поправила воротник его рубашки, чувствуя, как под пальцами учащенно бьется пульс на шее. — "Я не боялся тюрьмы, фанаток с ножами и падений со сцены, — он сглотнул. — Но это… Это страшнее". Дверь открылась раньше, чем они успели позвонить. Ее мать — женщина в вязаном кардигане и с седыми прядями в волосах — замерла на пороге. Взгляд скользнул от его татуировок к ее руке, сжатой в его. — "Мама, это Ронни", — голос звучал неестественно высоко. — "Заходите, — мать отступила, — у нас как раз пирог с вишней". В гостиной пахло воском и яблоками. Отец — бывший учитель математики с вечно поднятыми бровями — сидел в кресле с газетой. Он медленно сложил лист, очки сползли на кончик носа. — "Так вы тот самый музыкант". Тишина. Ронни снял очки. — "Да, сэр. И…" — "И вы спали с моей дочерью до свадьбы?" Вишневый сок на скатерти растекся алым пятном. Она закашлялась, мать ахнула, а Ронни… Ронни рассмеялся. Громко, искренне, как не смеялся годами. — "Нет, сэр. После". Отец хмыкнул. Потом кивнул на кухню: — "Поможешь мне нарезать пирог, сынок?"

***

На кухне, где когда-то она красила пасхальные яйца, теперь стояли они — ее бывший учитель алгебры и человек, разбивавший гитары на сцене. Нож скользил по выпечке ровными ломтями. — "Вы знаете, что ей было восемнадцать, когда ваша песня "The Drug In Me Is You" возглавила чарты?" — отец не смотрел на него. Ронни замер. — "Нет. Не знал". — "Она включала вас на повторе, когда готовилась к экзаменам". За окном пролетела птица, тень мелькнула на полу. — "Я…" — "Режьте ровнее, — отец поправил его руку. — Вишня вытекает".

***

За столом мать разлила чай в фарфоровые чашки — те самые, "для гостей". — "У тебя красивые татуировки, — она указала на рукав Ронни. — Это что-то значит?" Он повернул руку, показав свежие чернила — птицу с ее инициалами. — "Это значит "я нашел дом"". Мать вдруг всплакнула. Отец кряхтел, разливая коньяк в рюмки (хотя было только три часа дня). — "Мама, все в порядке?" — она потянулась к салфеткам. — "Просто… — мать вытерла глаза, — я рада, что он смотрит на тебя так же, как твой отец смотрит на меня". Ронни покраснел. По-настоящему. Впервые за все время.

***

Перед отъездом отец отвел его в гараж — святилище старых инструментов и банок с краской. — "Держи, — он сунул Ронни коробку. — Ей было десять, когда она собрала этот пазл. Хранила как реликвию". В картонной коробке лежала пластинка Falling In Reverse. — "Но… это же раритетное издание", — он провел пальцем по трещине на обложке. — "Она продала велосипед, чтобы купить его в пятнадцать". На обратном пути он молчал. Только на светофоре вдруг схватил ее руку, прижал к губам. — "Что случилось?" — "Ты… — его голос сорвался. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю". А в заднем кармане его джинсов лежала фотография — она, лет десяти, в майке с его лицом, смеющаяся на фоне этого самого гаража. Отец подсунул ее в коробку, когда Ронни не видел.

***

Дома, когда он уснул, она открыла старую коробку с детскими вещами. Под дневниками и билетами на концерты лежал пожелтевший лист — школьное сочинение "Кем я хочу стать". Последняя строчка гласила: "Я хочу встретить человека, чья музыка звучит у меня в сердце. И если однажды он войдет в дверь — я узнаю его по ритму". На улице зазвонил телефон — Лора, папарацци у ворот, новый скандал. Она выключила звук. Прижалась к его спине. И где-то в гараже ее отца, среди банок с краской, теперь стояла гитара с автографом — подарок человеку, который наконец-то увидел его не на обложке, а за завтраком. Просто Ронни. Просто ее любовь.

***

Звонок Лоры оказался не просто предупреждением. В ту ночь, пока они ужинали у её родителей, один из папарацци пробрался в их дом. Камеры зафиксировали тень, скользнувшую вдоль бассейна, но сигнализация не сработала — кто-то отключил её заранее. Наутро в сети появились фотографии: их постель, разбросанная одежда, открытый сейф в кабинете Ронни. Но самое страшное — снимки её дневников, тех самых, что она хранила с подростковых лет. Страницы с его именем, обведенным сердечками, её мечты о встрече, даже детские рисунки, где она изображала себя рядом с ним. Хэштег #RadkeObsessed взлетел в тренды.

***

Он разбил зеркало в прихожей, когда увидел заголовки: "ОНА ПРЕСЛЕДОВАЛА ЕГО ГОДАМИ?" "ЛЮБОВЬ ИЛИ ОПАСНАЯ МАНИЯ?" — "Это не просто вторжение в частную жизнь, — голос Лоры дрожал от ярости. — " Кто-то специально подстроил, чтобы это выглядело, как будто ты…" — "Как будто я маньячка", — она закончила за неё, сжимая в руках телефон. На экране — комментарии: "Он её жертва", "Это надо срочно прекратить". Ронни схватил ключи от машины. — "Куда ты?" — она перегородила дверь. — "Найду того ублюдка и…" — "И что? Разобьешь ему лицо? Это только добавит масла в огонь!" Он схватил её за плечи, глаза горели, как угли. — "Ты не понимаешь. Они украли твои мысли. Твои… Твои мечты. Это хуже, чем если бы украли деньги".

***

Вечером она нашла его в студии — он сидел на полу среди разбросанных листов с текстами новых песен. В углу валялась гитара со сломанной струной. — "Я знаю, как это исправить", — он поднял на неё глаза. В них не было гнева — только решимость. — "Как?" — "Сделать так, чтобы это больше не имело значения". Он встал, достал из кармана маленькую коробку. Чёрный бархат, потрепанный по краям — видно, что носил с собой давно. — "Я планировал сделать это на сцене. При всех. Но теперь понимаю — нам не нужно одобрение толпы". Кольцо было необычным — чёрный сапфир в оправе из белого золота, вокруг — крошечные бриллианты, как звезды вокруг луны. — "Ты единственный человек, который видел меня настоящего. До того, как я стал "Ронни Радке". И если мир решит, что это "мания" — пусть. Но я хочу, чтобы ты носила моё имя. Настоящее. Не то, что кричат на концертах". Она не плакала. Просто опустилась рядом на колени и прижала лоб к его плечу. — "Да".

***

Они обручились в тишине. Без гостей, без камер. Только Лора в качестве свидетеля — она же и сделала единственный кадр: их руки, переплетенные на фоне окна, где закат смешивался с городскими огнями. Фото появилось в инстаграме Ронни с подписью: "Она сказала "да" 10 лет назад. Просто не знала, что я уже слушал". Хэштег #RadkeForever затмил все скандалы. А вор-папарацци… Он получил эксклюзив. Первое интервью пары после помолвки. За круглую сумму, которую они перевели в фонд помощи жертвам сталкинга. Ирония? Возможно. Но когда они выходили из студии, и очередная вспышка осветила её кольцо, Ронни просто прикрыл её ладонью своей рукой — той, где теперь красовалась новая татуировка: "Навеки твой. Ещё до того, как ты узнала". И мир наконец понял — это не история одержимости. Это история о том, как две мелодии, звучавшие отдельно, наконец слились в идеальную гармонию.