Глава 8

Тишина. Она была не просто отсутствием звука. Она была живой, тяжелой, удушающей субстанцией, заполнившей квартиру после ее ухода. Той самой квартиры, где каждая вещь, каждый уголок дышал ею. Ее запах в подушках. Ее любимая кружка на кухне. Ее домашний халат, забытый на спинке кресла – мягкий, просторный, все еще хранящий отпечаток ее пышных форм. Я поднял его, прижал к лицу, вдыхая сладковатый, теплый аромат ее кожи, смешанный с духами. Боль сжала горло, острая и физическая. Ирочка... Щелчок замка за ней прозвучал как приговор. "Подумаю о нас", – сказала она. Но в ее глазах, в последнем взгляде, который она бросила мне с порога, не было надежды. Была усталость. Решимость. И бесконечная дистанция. Я знал, на самом деле означало прощай. Прощай с иллюзией, что моя любовь может ее исцелить. Прощай с верой, что я вижу в ней что-то большее, чем ее тело. Первые дни были адом. Я метался по опустевшей квартире, как раненый зверь. Каждый звук за дверью заставлял сердце бешено колотиться – вдруг она вернулась? Но это были соседи. Курьер. Никто. Я писал ей сообщения – длинные, витиеватые, полные оправданий, мольб, признаний в любви. "Ира, прости, я идиот, я не хотел..." "Я люблю тебя, люблю всю, не только тело..." "Дай нам шанс, я изменюсь..." Ответа не было. Только зловещее "прочитано". Я звонил – она сбрасывала. Однажды ночью, пьяный от отчаяния и виски, я набрал снова. Она ответила. Молча. – Ира… – мои губы дрожали. – Пожалуйста… – Не звони, Коля, – ее голос был спокоен. Холоден. Как гладь озера перед бурей. – Мне нужно время. Одно. Не мешай мне. – И отключилась. Эти слова стали моим новым проклятием. Я понял: ее путь к себе начался. И я был исключен из маршрута. Я был помехой. Опасностью. Как яд для выздоравливающего. Я стал шпионом. Жалким, отчаявшимся шпионом. Я рыскал по ее соцсетям. Она не выкладывала ничего нового. Старые фото – улыбающаяся, но в глазах уже тогда была тень. Я проверял ее статусы в мессенджерах – "в сети". Где? С кем? Что делает? Я представлял ее с подругами, жалеющими ее, осуждающими меня. Или, что было хуже, представлял ее одну – сильной, сосредоточенной, идущей своей дорогой. Без меня. Затем я увидел ее. Случайно. Через неделю после взрыва. Я шел из магазина, забитого полуфабрикатами и пивом – моим новым рационом. И вдруг – она. На другой стороне улицы. Она шла быстро, уверенно. Не в мешковатых джинсах, а в спортивных лосинах и свободной, но стильной куртке. Лосины… Они облегали ее ноги, ее мощные бедра, ее пышные ягодицы. Она была все так же объемной, но… по-другому. Осанка – прямая. Шаг – упругий, энергичный. Лицо – сосредоточенное, без привычной тени стыда или растерянности. Она несла бутылку с водой и… коврик для йоги? Йога? Мысль ударила, как ток. Йога – это растяжка, сила, осознание тела. Не просто шаги. Это глубже. Опаснее. Я замер, спрятавшись за углом, как вор. Мое сердце колотилось, но теперь не только от желания, а от страха. Страха перед тем, что она делала. Перед тем, кем она становилась. Она выглядела… цельной. Собранной. Несмотря на все те же килограммы, которые сводили меня с ума. Она уходит. Уходит от меня в какую-то новую реальность, где моему восхищению ее мягкостью нет места. Я не выдержал. Неделю спустя, поддавшись импульсу, который был смесью тоски, похоти и паники, я поехал к ее дому. Не звонил. Просто стоял напротив, курил, смотрел на освещенные окна ее квартиры. Что она там делала? Читала? Смотрела кино? Может, делала те самые упражнения из йоги? Представление о ней, растягивающейся на коврике, ее тело – гибкое, сильное, все еще пышное – сводило меня с ума. Я хотел ворваться туда. Упасть перед ней на колени. Умолять. Ласкать ее живот, бедра, грудь, доказывая, как она прекрасна сейчас. Как ей не нужно ничего менять. Вдруг дверь подъезда открылась. Она вышла. Не одна. С ней была женщина – строгая, подтянутая, в очках. Они о чем-то спокойно беседовали. Психолог? Нутрициолог? Ира кивала, что-то записывала в блокнот. Она выглядела серьезной. Взрослой. И снова – этой новой, пугающей уверенностью. Они попрощались. Женщина ушла. Ира повернулась, чтобы зайти обратно, и увидела меня. Она не вздрогнула. Не убежала. Она просто остановилась. И посмотрела. Прямо на меня. Через дорогу. Ее взгляд был не испуганным, не злым. Он был… пустым. Отстраненным. Как будто смотрела на неодушевленный предмет. На скамейку. На фонарный столб. На меня. Этот взгляд убил во мне последние надежды сильнее любых слов. Я сделал шаг вперед, через дорогу, не глядя на машины. Рванулся к ней. – Ира! Пожалуйста! Поговори со мной! Она не отступила. Просто стояла. Руки в карманах куртки. Блокнот с рекомендациями специалиста зажат под мышкой. – Я просила не мешать, Коля. – Я знаю! Прости! Я не могу! Я с ума схожу! – голос мой сорвался. Я хотел схватить ее за руки, но ее холодный взгляд остановил. – Я вижу тебя… Ты… ты занимаешься? Йогой? Это… это хорошо? – я выдавил из себя, пытаясь показать поддержку, но слыша фальшь в каждом слове. Она чуть скривила губы. Не улыбка. Скорее гримаса усталого понимания. – Да, Коля. Йога. И не только. И да, мне хорошо. Лучше, чем было. – Она сделала паузу. – Ты похудел. Ее замечание было как удар ножом. Я и правда сбросил пару кило – от стресса, от недоедания, от пьянства. Но она заметила. Она увидела изменение во мне. И это изменение… она назвала его. Без эмоций. Просто констатация факта. Как будто мои килограммы не имели для нее никакого значения. А ведь когда-то каждая складочка на ее теле была для меня священна. – Ира… – я попытался найти слова. Любые слова. – Я… я работаю над собой. Читаю. Пытаюсь понять… почему я так… – Я жестом обозначил нечто неопределенное – свою одержимость, свой страх. – Я хочу… я могу измениться. Для тебя. Для нас. Она покачала головой. Медленно. Печально. – Не для меня, Коля. Если меняешься – меняйся для себя. Как я. – Она посмотрела куда-то поверх моего плеча, в темноту. – Я больше не хочу быть чьим-то "проектом". Или "фетишем". Я хочу… – она запнулась, подбирая слова. – ...хочу быть просто собой. И разбираться с этим сама. Без оглядки на то, как это повлияет на чью-то… эрекцию или чувство собственности. Ее слова, такие откровенные, такие беспощадные, обожгли меня стыдом. Я почувствовал себя голым. Грязным. Она видела меня насквозь. Видела моего уродца. – Я люблю тебя, – прошептал я, и это звучало жалко и неубедительно, как последний лепет поверженного врага. – Возможно, – она ответила спокойно. – Но твоя любовь… она меня ломала, Коля. Под другим соусом, чем у Юры, но ломала. Я не хочу больше быть сломанной. Я хочу быть целой. Даже если "целая" я – это не та "я", которую ты хочешь видеть. Она повернулась к двери. Достала ключи. – Ира, подожди! – я сделал последнюю, отчаянную попытку. Моя рука, будто сама собой, потянулась к ней. Не к руке. К ее боку. К тому месту, где под курткой угадывалась знакомая, любимая округлость. Я хотел прикоснуться. Напомнить. О нас. О том, как было хорошо. О том, как ее тело отзывалось на мои ласки. Она резко отпрянула. Как от огня. В ее глазах впервые за этот разговор мелькнуло что-то живое – не страх, а гнев. Чистый, праведный гнев. – Не трогай меня! – ее голос прозвучал резко, как хлыст. – Никогда. Слышишь? Ты потерял это право. Когда воровал мой браслет. Когда врал. Когда хотел, чтобы я оставалась больной и несчастной ради твоего кайфа. Не прикасайся ко мне. Она открыла дверь. Шагнула внутрь подъезда. Остановилась. Оглянулась. Не на меня. На темную улицу. На мир, который теперь был для нее открыт без меня. – Я иду на йогу, Коля. И я купила себе новые джинсы. Не мешковатые. Те, что нравятся мне. И в них я чувствую себя… собой. Впервые за долгие годы. Она вошла. Дверь закрылась. На этот раз щелчок замка прозвучал как последняя точка. Не в предложении. В целой главе. Главе под названием "Мы". Я стоял на холодном тротуаре. Рука, которая тянулась к ней, повисла в воздухе. Бесполезная. Оскорбленная. Я смотрел на закрытую дверь. На окно ее квартиры, где вскоре зажегся свет. Где она, наверное, расстилала свой коврик для йоги. Где она начинала новую жизнь. Жизнь, в которой не было места моему восхищению ее полнотой. Моему страху. Моей любви-тюрьме. Я понял окончательно: она шла сквозь тернии к себе. Одна. Без меня. Моя роль в ее жизни свелась к роли призрака – призрака прошлого, боли и неправильной любви. И все, что мне оставалось – это наблюдать со стороны, как та, которую я боготворил и губил одновременно, медленно, шаг за шагом, превращается в женщину, которой я, возможно, никогда не смогу обладать. И которой, что самое страшное, я, со своей больной одержимостью, был уже не нужен. Я повернулся и пошел прочь. В пустоту своей квартиры. В пустоту своего будущего. Неся в кармане, как амулет боли, тот самый черный фитнес-браслет. Символ всего, что я сломал. Всего, что она пыталась построить. И всего, что между нами кончилось.