невинный обряд

Парни сидели в ангаре на окраине города, потягивая пиво и обсуждая всякую ерунду. Накануне они, ради прикола, решили провести обряд вызова демона. Начертили круг, зажгли свечи, прочитали какую-то тарабарщину из интернета. Но ничего не произошло.   — Ну я же говорил, что ничего не будет, — буркнул Мел, развалившись на старом диване.   Остальные лишь усмехнулись, списав всё на пьяный бред. Но на следующий день, когда они снова собрались в ангаре, их ждал сюрприз.   Дверь скрипнула, и они замерли. В углу, спиной к ним, сидела девушка. Длинные темные волосы, черное платье, неестественно прямая осанка. Она не шевельнулась, даже когда парни переглянулись в недоумении.   — Ты кто такая? — первым нарушил тишину Кислов.   Девушка медленно повернулась. Ее глаза, слишком яркие, слишком внимательные, уставились на них, не моргая.   — Вы меня сами вчера звали, забыли уже?— ее губы растянулись в улыбке, но в ней не было ничего теплого.   — Мы никого не звали, — нахмурился Хэнк, чувствуя, как по спине пробежал холодок.   — А как же? — она хихикнула, и звук этот был странно звенящим, будто эхо в пустой комнате. — Вон тот круг вам ничего не напоминает? Она лениво указала пальцем в сторону, где на полу еще виднелись следы мела и застывшего воска.   — Бля, иди отсюда, — резко сказал Гена, шагнув к ней. — Не знаю, как ты сюда залезла, может, подслушала, но…  Он протянул руку, чтобы схватить ее за плечо и выдворить наружу, но в следующий миг его пальцы сомкнулись в пустоте.   Девушка исчезла.   — Вверх смотрите, мальчики, — раздался ее голос сверху.   Они резко запрокинули головы.   Тишина в ангаре стала густой, как смола. Парни застыли, глядя на девушку, её волосы свисали вниз, а глаза, все так же не мигая, смотрели на них. Улыбка стала шире. Она с легкостью нарушала все законы физики, расхаживая по потолку, будто это была самая обычная прогулка по парку.   — Ну что, мальчики? — она притворно надула губки, делая вид, что обижена. — Это мое первое задание по вызову, понимаете? Ее голос звучал с наигранной грустью, но её глаза, то становились угольно-черными, то вспыхивали алым, то ледяным голубым, светилось чистое веселье.   Кислов, Хэнк и Мел стояли, словно вкопанные. Мел даже не осмелился пошутить, как обычно.   — Бля… Я точно обдолбался, и мне сейчас это кажется, — прошептал Кислов, не отрывая взгляда от демоницы. — Мел, ущипни меня. — Хочешь, я ущипну? — голос девушки разнесся по ангару, будто эхо в пустой пещере. Она внезапно оказалась прямо перед ними, и Кислов почувствовал, как что-то острое, то ли коготь, то ли обломок кости, тычется ему в бок.   — ААА! — он дёрнулся, отпрыгнув назад.   Девушка рассмеялась, и её смех был странным, слишком звонким, слишком нечеловеческим.   — Мне не говорили, что пугать людей так весело! — она хлопнула в ладоши, и в тот же миг свет в ангаре погас.  Парни не стали ждать продолжения. Не сговариваясь, они рванули к выходу, спотыкаясь и толкая друг друга. За их спинами раздавался тот самый смех, раскатистый, беспечный и жутковатый.   Дверь ангара захлопнулась с грохотом, но даже снаружи они слышали, как кто-то — что-то, тихо шепчет им вслед:   — До скорой встречи…   Вечер. Кислов сидел у себя в комнате, затягиваясь косяком и пытаясь осмыслить сегодняшний день. В голове крутились обрывки воспоминаний: ангар, потолок, эти неестественные глаза, меняющие цвет... Он вздрогнул, когда услышал тихий скрип балконной двери.   Мама на работе... Сердце забилось чаще. Он медленно поднялся, стараясь не шуметь, и шагнул в гостиную.   Там, на диване, сидела та самая девушка.   Кислов хотел закричать, но звук застрял в горле, будто невидимые пальцы сжали его голосовые связки.   — Не ори, — сказала она, смотря на него с веселым блеском в глазах. — Мы совсем не успели познакомиться. В следующий миг она уже стояла рядом, неестественно плавно протягивая ладонь.   — Меня зовут Асмодей. А тебя... — она прикрыла глаза, и Ваня почувствовал, как в его голове шевелится что-то противное, холодное, будто скользкий червяк пробирается сквозь мысли. — ...а тебя зовут Ваня. Яяясно. Она растянула гласные, снова хихикнув, этот звук был слишком звонким, слишком нездешним.    — Значит, наркотиками балуемся, умереть от них не боимся, а меня боимся, — она погрозила ему пальцем, как капризному ребенку. — Я разрешу тебе говорить, если ты обещаешь не орать. Ваня кивнул, и тут же ощутил, как невидимые тиски отпускают его горло.   — Чаем напоишь? — голос раздался уже за спиной.    Он резко обернулся. Она стояла у кухонного стола, рассматривая кружки с наигранным интересом.   — А... а как тебя убрать отсюда? — Ваня сглотнул, чувствуя, как подступает паника.   — По правилам — никак, — ответила она, не глядя на него. В воздухе материализовалась старая книга в потрепанном переплете. Асмодей лениво пролистала страницы. — Я должна пробыть с вами тут еще несколько месяцев. И когда моя миссия будет окончена, я уйду.  Она прочитала это вслух, и книга рассыпалась в пыль. Кислов по инерции посмотрел вниз, где должна была лежать пыль от книги. Но там был только ковер.   Ваня сидел, словно парализованный, не в силах оторвать взгляд от нее. Асмодей между тем болтала совершенно непринужденно, будто они старые знакомые, встретившиеся за чашкой чая.   — Много лет назад я уже бывала здесь, на Земле, — говорила она, разглядывая свою кружку с любопытством. — Не по заданию, конечно. Нам тогда устроили что-то вроде экскурсии. Правда, тогда тут еще не было этих... как их... небоскребов. Ваня молча наблюдал, как чайник сам поднялся, наклонился и наполнил обе кружки кипятком. Ложка плавно опустилась в сахарницу, зачерпнула сладкие кристаллы и размешала их в чае без единого звука. Асмодей задумалась на секунду, затем щелкнула пальцами, и в ее ладони материализовалось сочное красное яблоко. Она протянула его Ване.   — Будешь? — наклонила голову, изучая его реакцию.   Ваня резко мотнул головой в отрицательном жесте.   — А жаль, — она пожала плечами и тут же откусила кусочек. Хруст был слишком громким в тишине комнаты.   Они пили чай в молчании, если не считать довольного причмокивания демоницы, доедавшей яблоко. Когда от фрукта осталась лишь огрызнутая сердцевина, она лениво махнула рукой и он исчез, не оставив и следа.   Затем Асмодей подтолкнула вторую кружку к Ване.   — Пей, пока не остыл, — сказала она просто.   И исчезла. Не растворилась в воздухе, не растаяла в дымке, просто в один миг ее не стало. Только легкий аромат яблока да пар, поднимающийся от чая, напоминали о том, что все это не приснилось.   Тишина в квартире Хэнка была нарушена негромким шипением чайника. Он стоял на плите, хотя Боря точно помнил, он не включал его. Да и дома, кроме него, никого не должно было быть. Он медленно прошел по коридору, сердце бешено колотилось в груди. На кухне, за столом, сидела она. Та самая девушка из ангара. Ее пальцы лениво барабанили по столешнице, а взгляд был прикован к чайнику, будто она гипнотизировала воду, заставляя ее закипать быстрее.   Боря замер на пороге. Первым порывом было развернуться и бежать, но ноги словно вросли в пол. Даже голос не слушался, горло сжалось, не давая издать ни звука.   Асмодей медленно повернула голову в его сторону. Ее глаза были абсолютно черными, без зрачков, без белков, просто две бездонные пустоты, втягивающие в себя свет.   Она встала и протянула ладонь, будто собиралась пожать ему руку.   — Я Асмодей. А ты, Боря. Приятно познакомиться. Чайник вскипел в ту же секунду, будто по ее команде. Девушка щелкнула пальцами, и в ее руке появилось румяное яблоко.   — Угощаешься? Боря резко мотнул головой.   — Лааадно, — протянула она, убирая фрукт. — Можешь говорить. Можешь спросить все, что захочешь. Но Боря молчал, лишь напряженно сжимая кулаки.   Асмодей хихикнула.   — Ну тогда я сама расскажу. Она подошла к нему так близко, что он почувствовал жар, исходящий от нее, будто он стоял вплотную к костру. — Вот смотри, — она широко раскрыла глаза.   И они начали меняться. Сначала чернота сменилась кроваво-красным, потом перетекла в ядовито-зеленый, затем в ледяной голубой. Белки то исчезали, то появлялись, а в какой-то момент радужки стали ярко-желтыми, как у хищной кошки.   — Красиво, правда? — она наклонилась еще ближе. — Я долго тренировалась. Особенно сложно было с черным, вечно белки просвечивали.  Боря невольно отпрянул, но Асмодей уже отошла, будто потеряв к нему интерес.   — Чай остывает, — бросила она через плечо.   И, как и в случае с Ваней, исчезла, оставив после себя лишь легкий запах серы и недоумение. А чайник тихо остывал на плите. Тишина в комнате Гены нарушилась легким прикосновением к плечу. Он резко проснулся, инстинктивно сжал кулак и со всей силы запустил им в сторону незваного гостя. Но удар прошел сквозь нее, будто сквозь дым.   — Генааа... — девушка надула губы, разочарованно покачав головой. — Я думала, ты более взрослый и орать не будешь. Она стояла у кровати, и не моргала, совсем. В протянутой ладони лежало румяное яблоко.   — Гена, я Асмодей. Он молчал. Не шевелясь, не моргая, лишь сжимая простыню в кулаках. Она в ответ замерла, уставившись на него своими бездонными глазами.   Минуты тянулись мучительно долго.   — Ну так, будешь или нет? — наконец нарушила молчание демоница.   Гена даже не пошевелился.   Её смешок прозвучал неестественно звонко. В следующий миг ее губы оказались в сантиметре от его уха.   — Хочешь вернуть голос? — прошептала она, и холодок пробежал по его спине. — Я верну тебе голос... Ты только скажи — будешь ли ты яблоко? Гена резко мотнул головой, отказываясь.   — Ну ладно... — она отпрыгнула назад, как капризный ребенок, и уселась на прикроватный столик, свесив ноги. — Один живешь, да? Как отец у тебя?   Ее тон был нарочито легкомысленным, но глаза оставались неподвижными, два черных зеркала, отражающих свет из окна.   Не дождавшись ответа, она продолжила:   — Тогда я расскажу, как мой отец... Ой, мой отец просто супер!— ее голос стал неестественно слащавым. — Живет себе, штаны просиживает на троне, а мы бегаем по его поручениям, как...  Она задумалась, постукивая пальцами по колену.   — Ну неважно. В общем, мой отец ничего не делает. И исчезла.   На столике осталась черная кружка с чаем, абсолютно черная, без единого блика, словно вырезанная из ночного неба. Пар поднимался от нее ровными клубами.   Гена моргнул. И понял, что снова может говорить, но говорить было нечего. Только кружка на столе напоминала о том, что все это не сон. Он осторожно потянулся к ней, чай пахнул серой. Последним в ее списке оказался Егор Меленин. Он стоял у окна, затягиваясь сигаретой, когда за его спиной резко хлопнула дверь. Сердце на мгновение замерло, но он не стал торопиться с поворотом головы, лишь медленно выдохнул дым и обернулся.   Перед ним стояла она.  Асмодей подошла к нему с грацией хищницы, плавно, без единого лишнего движения.   — Егор, я Асмодей, — представилась она и внезапно заглянула ему прямо в глаза, будто пытаясь разглядеть что-то в глубине зрачков. Затем надула губы, изобразив наигранную грусть. — Ох, невзаимная любовь... В следующее мгновение в ее руке появилось яблоко, румяное, сочное, будто только что сорванное с ветки. Она протянула его Егору.   — Ты — плод моего воображения. Тебя нет, — пробормотал он, не отводя взгляда.   — Если меня нет, тогда возьми яблоко, — она хихикнула, слегка покачивая фруктом перед его лицом.   Егор на секунду задумался, затем взял яблоко и откусил. Кислота мгновенно разлилась по языку, заставив его слегка сморщиться. Несмотря на внешнюю сочность, вкус был резким, почти терпким.   Асмодей наблюдала за этим с каким-то странным, почти детским восхищением. Когда он проглотил первый кусок, ее губы растянулись в довольной улыбке.   — Что значит это яблоко? — спросил Егор, вытирая сок с подбородка.   — Это начало отсчета,— ответила она, игриво подмигнув. — Если бы вы все отказались от него, я бы ушла. Но теперь, когда ты согласился... Она не договорила. Вместо этого перед Егором материализовался старинный пергамент, испещренный письменами на неизвестном языке. Асмодей протянула ему перо с черным, будто выкованным из теней, наконечником.   — Распишись. Ее улыбка стала хищной, почти звериной. Егор взял перо. Он не чувствовал никакого давления, ни угроз, ни магии, ни гипноза. Просто решил. Подпись легла на пергамент, и буквы на мгновение вспыхнули кроваво-красным.   Асмодей звонко чмокнула губами, словно довольный ребенок, и забрала свиток.   — С тобой удивительно просто, — проговорила она, с любопытством разглядывая документ. Затем исчезла.   На столе осталась лишь черная кружка с чаем. Пар поднимался ровными клубами, но Егор даже не потянулся к ней.