плата за любовь

День рождения Анжеллы должен был стать праздником. Шары, музыка, смех, все как всегда. Но в этот вечер судьба приготовила им последний, роковой выстрел.   Выстрел, который забрал Егора.   Парни стояли у свежей могилы, не в силах поверить, что их друг больше не засмеется, не хлопнет их по плечу, не скажет: "Ну вы даете!". Земля еще не успела осесть на холмике, когда рядом появилась Асмодей.   Гена, с глазами, налитыми кровью от бессонных ночей, вцепился ей в кофту.   — Это ты виновата! Ты во всем виновата!   Демоница не отстранилась. Ее глаза вспыхнули алым, но голос остался ледяным:   — Виноваты только вы. Я вам не указывала, что делать. Выбор делали только вы.   И засмеялась. Этот смех резал слух, будто скрежет стекла по металлу.   Спустя неделю погиб Хэнк. Глупая случайность, нелепая авария на пустынной дороге. Асмодей стояла над его бездыханным телом, пока первые фары не осветили место трагедии. Ее губы шептали что-то, может, проклятие, а может, молитву.   Гена не выдержал. Веревка, стул, тихий стук опрокинутой мебели. Асмодей нашла его первой.   Она взяла его телефон, набрала номер полиции и оставила трубку рядом с телом.   Ждала, пока вдалеке не зазвучали сирены.  Только тогда она позволила себе закрыть глаза. И впервые за все это время, заплакала. Белые слезы оставляли на ее щеках обжигающие следы. Потому что правила есть правила. А судьба, она всегда берет свое. Даже если за это приходится платить слезами демона. *** Кислов дрожащими руками очертил вокруг себя меловой круг. Глаза его бегали по пустой комнате, он боялся, что следующей жертвой станет он сам. Что Асмодей заберет и его, как забрала остальных.   Тени на стене сгустились, и она появилась перед ним, внезапно, как всегда.   — Боишься меня? — наклонила голову демоница, ее голос звучал почти нежно.   Кислов не ответил, лишь сильнее вжался в стену.   — Напрасно. Бояться стоило не меня, а своих выборов.   Ее губы тронула странная усмешка, не злая, а скорее печальная. И прежде чем он успел что-то сказать, она исчезла.   ***   Вокзал между мирами казался бесконечным. С одной стороны, алые вагоны с дымящимися трубами, с другой — сияющие голубые составы. Души спешили к своим платформам, не оглядываясь.   Асмодей нашла их сразу.   — Ты знала, — первым выдохнул Егор, глядя на нее.   — Да, — ответила она просто. — Но это было лишь одно из решений.   Она взмахнула рукой, и перед парнями развернулись картины несостоявшегося будущего.   Если бы Егор не убил режиссера...   Если бы Боря не застрелил бармена...   Если бы Гена не впустил в дом ту девушку...   Они увидели себя, старше, счастливее, живые.   — Почему у Кисы нет дороги? — хмуро спросил Хэнк.   — Потому что он еще жив, — ответила Асмодей. — Он никого не убил.   В этот момент подошел Михаил. Его крылья мягко шелестели, когда он указал на голубой вагон.   — Вам туда.   Асмодей кивнула ему и, не прощаясь, развернулась к земному пути.   *** Поздней ночью Кислова разбудил тихий шепот. Асмодей склонилась над его кроватью, ее черные волосы свисали, как занавес, скрывая выражение лица. Она напевала, едва слышно:   — Оставайся, мальчик, с нами... будешь нашим королем... Ее голос звучал как ветер в пустых коридорах, звенящий и печальный. Кислов чувствовал, как слезы катятся по его вискам, но не мог пошевелиться.   Она лишь хихикнула в ответ на его безмолвные рыдания.   ***   Смерть пришла к нему тихо, сердце просто остановилось, не выдержав тяжести всего.   На кладбище шел мелкий дождь. Асмодей стояла у свежей могилы, ее крылья были плотно прижаты к спине. Капли стекали по ее лицу, но было непонятно, дождь это или слезы.   — У тебя еще перья белые, — раздался знакомый голос.   Михаил появился рядом, его светлые крылья блестели в сером свете.   Асмодей лишь кивнула, не находя слов.   ***   Кислов очнулся перед огромными весами. — Выбирай, — сказал Михаил, стоя рядом. — Остаться в аду, править вместо отца Асмодей... или просто отправиться в рай.   — Почему такой выбор именно мне? — прошептал Кислов.   — Потому что так предопределено судьбой.   — А где мои друзья?   Михаил молча покачал головой, но его взгляд на мгновение скользнул вверх, едва уловимый намек.   — А где Асмодей?   — Она... дома. — Ангел вздохнул. — Могу ей что-то передать, когда мы встретимся.   Кислов закрыл глаза. Вспомнил ее смех, ее слезы, ее белые перья в последнюю встречу...   — Передай ей, что я ее не виню. Я выбираю рай.   Михаил кивнул.   Асмодей поступила вопреки всему. Вместо того чтобы заманивать Кислова в ад, рассказывать о власти и величии — она молча наблюдала. Вместо коварных речей — лишь вздохи у окна. Вместо демонических козней — человеческая слабость.   Белые перья, появлявшиеся на её крыльях, были не просто случайностью. Они означали то, чего не должно было случиться. То, что Люцифер не простит.   Они стояли друг напротив друга в пустом зале, где тени плясали на стенах без всякого света. Люцифер смотрел в её глаза, не гневно, не разочарованно. Почти... с пониманием.   — Ты хотела возвышения?   — Не хотела, — ответила Асмодей. Голос её звучал тихо, но чётко. — Я не думала, что будет так. Я знала их судьбу, но свою... нет.   — Но ты возвысилась. — Люцифер кивнул, и в его движении была странная грусть. — Когда-то я тоже любил. Надеялся, что ты не наступишь на эти грабли. Что тебе потом не будет больно. Но твоя человеческая сущность... — Он вздохнул. — Я тебя отпускаю.   — Но я не хочу. — Асмодей нахмурилась, сжимая кулаки.   — Твои белые перья всё решили. Их становится всё больше и больше.   И правда, крылья её уже почти не были чёрными. Следующие несколько дней прошли в бесконечных переходах. Её водили по странным местам, то ли проверяя, то ли давая проститься. Каждый раз, когда она оглядывалась, белых перьев становилось больше.   И вот, перрон. Пустой, залитый холодным светом. Михаил ждал её, его крылья слегка шевелились от невидимого ветра.   "Он тебя не винит" – слова Михаила повисли в воздухе, словно последний подарок от того мира, что остался позади. Асмодей лишь кивнула, не в силах говорить. Слезы катились по ее щекам, оставляя на коже легкие ожоги, так тело отзывалось на превращение темной магии в светлую. Хорошо хоть заклинания остались прежними, и боль была единственной платой за это преображение.   Она уснула в странной пустоте между мирами, а проснулась в просторной квартире, залитой солнечным светом. За окном сияло незнакомое солнце – яркое, но не обжигающее. Расправив крылья, Асмодей вышла на улицу. Взмах, и последнее черное перо отделилось, исчезнув в воздухе, будто его и не было.   Вдалеке она заметила их, ту самую компанию парней, которые, вопреки всему, нашли друг друга и здесь. Она наблюдала за ними издалека, не решаясь подойти, пока рядом не появился Михаил.   "Иди к ним" – его голос звучал мягко, но настойчиво.   "Стоит ли?" – нахмурилась она.   "Стоит. Любовь – самое высшее из чувств. И Ване ты тоже не безразлична, иначе бы он по своему характеру не стал бы говорить, что не винит тебя."   Асмодей вздохнула, и в следующий миг уже стояла перед ними.   "Как вам тут?" – улыбнулась она, стараясь говорить спокойно.   "Нормально" – ответил Егор. – "А ты здесь почему?"   "Я возвысилась" – пожала плечами Асмодей. – "Из-за чувства любви."   "Ты полюбила?" – не удержался Хэнк.   Но ответа не последовало. Вместо слов Кислов просто обнял ее, и на этот раз не почувствовал того самого жжения. Его губы коснулись ее губ, потом носа, лба, осторожно, но уверенно. Просто потому что мог. Потому что все эти дни думал только о ней.   А где-то в стороне Михаил тихо улыбнулся и отвернулся, давая им эту минуту, первую из многих в новой, светлой вечности.