Часть 2

Из темноты раздается низкий, знакомый хриплый голос: — Ну-ну… Неужели безносый восстал, раз Грейнджер пьёт в одиночестве как последняя пьянчужка. Маркус Флинт выходит из тени, его массивная фигура блокирует свет. Рубашка туго обтягивает его грудь, что видны очертания каждого мускула. Он плюхается на соседний стул, заказывая огневиски двойной крепости, не сводя с неё тёмных глаз. Гермиона саркастически приподнимает бокал — Флинт. Как же я по тебе не скучала. Маркус с усмешкой чокается с её бокалом, намеренно сталкивая их так, что её пальцы окатываются виски. — Лжёшь, львица. Уверен ты помнишь меня...очень хорошо - на последних словах, его нога нагло скользит между её колен под стойкой, тёплая голень прижимается к внутренней поверхности бедра. Гермиона резко отодвигается, но бокал не отпускает. — Это было десять лет назад. И если память не изменяет, ты тогда кончил быстрее, чем успел расстегнуть мою рубашку. Маркус глухо смеется, заказывает ещё два виски — крепче, темнее. Подталкивая второй Гермионе, которая слишком быстро опустошала бокалы. — Зато ты не забудешь, как тряслась подо мной в коридоре, на улице, в моей спальне.... в библиотеке, прикусив губу, чтобы не орать. А ведь могла - с неприязнью продолжает Флинт- если бы не этот белобрысый ублюдок, который прервал нас. Он нарочито медленно проводит пальцем по краю её бокала, оставляя мокрый след. Глаза Гермионы вспыхивают, но она делает глоток — слишком большой, слишком резкий. — Драко… он тогда чуть не выколотил из тебя душу - усмехается девушка. На лице Маркуса появляется лёгкая и высокомерная усмешка. Переваливаясь на стуле ближе, его бедро теперь прижато к её ноге. — Ох, да… Теперь он твой муж - это слово он произносит с грязным смешком - тогда орал, как истеричка. Но знаешь, что я запомнил? Как твоя киска сжалась в тот момент, когда мы услышали его шаги… Тебя это заводило, Грейнджер. Возбуждало, что он вот-вот увидит, как я трахал тебя Он пододвигает к ней новый бокал — тёмно-янтарный, с лёгким дымком. Гермиона сжимает бокал, её пальцы дрожат — то ли от гнева, то ли от воспоминаний. — Ты всегда был больным ублюдком, Флинт. Но она пьёт. Длинный глоток, потом ещё один. Алкоголь жжёт горло, а его голос становится всё ближе, губы почти касаются её уха: — Да. А ты, львица, всегда любила больных ублюдков. Помнишь, как умоляла меня в кабинете Снейпа? - с шёпотом и тёмным смешком произносит он Его рука опускается ей на колено, толстые пальцы впиваются в кожу. Гермиона резко вскидывает голову, карие глаза сверкают яростью и чем-то ещё — опасным, животным. — Снейп бы сжёг тебя заживо, если б узнал, что ты трахал ученицу на его столе. Но она не отталкивает его руку. Наоборот — её бёдра непроизвольно дёргаются вперёд. Губы Маркуса скользят по её шее, оставляя влажный след. Флинт сдавленно смеётся, вонзая ноготь в нежную кожу внутренней стороны бедра. — А я сжёг тебя изнутри тогда, Грейнджер. Гермиона резко вздыхает, её тело напрягается от противоречивых импульсов — оттолкнуть его или притянуть ближе. Её пальцы сжимают бокал так, что кажется, стекло вот-вот треснет. — Ты всегда был слишком самоуверен, Маркус. Думаешь, пару раз в школьном кабинете делает тебя незабываемым? Но её голос дрожит, предательски выдавая волнение. Его ноготь впивается глубже, оставляя крошечную отметину на коже, скрытой под краем коротенького платья. Гермиона резко вскидывает бокал, оставшийся виски обжигающе выплёскивается ей на грудь — тёмные пятна растекаются по тонкой ткани платья, обрисовывая контуры сосков. - Самоуверенность — это когда ублюдок думает, что может вот так... Маркус мгновенно реагирует, перехватывая её запястье с хрустом, прижимая к спинке дивана. — когда знает, что может. Ты вся горишь, Грейнджер. И не от виски. Гермиона резко выдыхает, ощущая, как его грубое дыхание обжигает ее мочку уха. Ее предательское тело реагирует - соски твердеют под мокрой тканью, а между ног пробегает предательская волна тепла. - Черт тебя дери, Флинт…