Доверие

Марк быстро скользит глазами по экрану, кивает, и голос его звучит на удивление нежно: – Почему бы и нет, – он наклоняется ближе, произносит на грани слышимости, а вся нежность улетучивается в мгновение, – Оденьтесь нормально. В машине, через 5 минут. Лу закатывает глаза, награждает мужчину многозначительным взглядом и удаляется в свой номер. На удивленный вопрос сослуживцев она лишь отмахивается, быстро натягивает форменные штаны и футболку, тратит чуть меньше минуты, чтобы все-таки зашнуровать берцы. Спускаясь по лестнице, девушка изо всех сил пытается выглядеть расслабленно, непринужденно, точно и впрямь собралась покататься по вечерним улицам в компании приятного собеседника. Приходится засунуть руки в карманы, чтобы сторонний наблюдатель, если таковой имеется, не заметил, как они дрожат. Марк уже ждет в машине, нетерпеливо постукивая указательным пальцем по рулю. Стоит Лу запрыгнуть на пассажирское сиденье, авто тут же трогается с места, приветливо порыкивая мощным двигателем. На мгновение псионичка прикрывает глаза, вслушиваясь в такой похожий на мурчание ее байка звук, представляет, как мчит по трассе, растворяясь в гуле ветра и ощущении скорости. Прочь от провинциальных сектантов, столичных богатеев и собственных воспоминаний. К свободе и мимолетному, забытому чувству покоя. – Долго планируете молчать? Голос Жонсьера отвлекает от приятной фантазии, и Лу демонстративно кривит губы. – Берегу словарный запас. Думала мы прогуляемся где-нибудь за городом. – Успокойтесь, Рид, – они сворачивают на узкую грунтовую дорогу, что ведет к шоссе, – Здесь нас никто не слышит: автомобили Инквизиции экранированы. Изнутри и снаружи проходят лишь сигналы зарегистрированных устройств. Даже если ее всю облепили жучками, это не более чем железяки с платой. Девушка проводит рукой по волосам, медленно выдыхает. Предусмотрительно, блин. Жаль, что все остальное не предусмотрели. – А теперь, уж будьте любезны, объяснитесь. Когда машина выезжает на асфальтовое полотно, стелющееся к самому горизонту, Марк вдруг вжимает педаль газа, разгоняясь до запредельной, по меркам здравомыслящего человека, скорости. В первый момент инерция вдавливает ее в кресло и Лу пугается, а через несколько мгновений, губы девушки трогает едва заметная злая улыбка. Лететь ночью по неосвещенной трассе, бесцельно рискуя жизнью, не контролируя, в роли пассажира, ничего, оказывается до восторга головокружительно. Найдись сейчас на пути хоть одно препятствие – выбоина в дорожном полотне или случайный попутчик – и конец истории. Глупый, бессмысленный. Только в этой глуши встретить ночью можно, разве что кровожадных призраков. А смысла, как такового, кажется, давно уже нет. Цифра на приборной панели продолжает увеличиваться. Забавно, кто бы мог подумать, что Жонсьер любитель погонять. – Рид, – громче повторяет мужчина. Псионичка глубоко вдыхает, собираясь с мыслями. – В гриль-баре, когда выходила покурить, мне подбросили записку. Рассказ ее выходит больше похожим на доклад: сухие факты, выстроенные в строгую линию. Лу не говорит, как по спине бежал холодок от ощущения чьего-то взгляда возле бара, как дрожали пальцы, пока она читала перевод четверостишия с экрана телефона. Как перегруженный от недосыпа и постоянного стресса мозг рисовал в голове все более и более пугающие картинки. Чем больше она рассказывает, тем мрачнее становится и без того угрюмое выражение лица дознавателя. – И вот мы, собственно, здесь, – резюмирует псионичка, уже с опаской поглядывая на трехзначное число на приборной панели. Какое-то время Марк молчит, а после резко тормозит у обочины, точно желает дух из Лу выбить. Та хочет было высказать Жонсьеру все, что думает о его стиле вождения, но вовремя осекается, поймав на себе тяжелый взгляд. – Не знаю, что хуже: то, что Вы скрыли от меня важную для расследования информацию или то, что разболтали ее посторонним. – Стоун не посторонний. С допуском не меньше моего. – В отличие от его родственников. Спасибо, хоть не на форум какой-нибудь загрузили, – Жонсьер вздыхает, и к удивлению псионички, уже готовящейся отстаивать целесообразность своего поступка, лишь этой фразой ограничивает порицания, – Покажите записку. Лу демонстрирует сложенный вчетверо клочок бумаги и перевод на экране телефона. – Я думаю что в теплицах мы найдем останки. Но про голову и гримуар идей никаких, – девушка поджимает губы, словно непонимание этой строчки нивелирует все ее профессиональные заслуги. Она ведь должна бы догадаться, должна знать. – Чьи останки вы планируете найти? – Марк бесцеремонно забирает ее телефон, в пару касаний пересылает расшифровку послания себе, – Детей? Все они захоронены официально, учтены как жертвы несчастных случаев и кремированы. Он плашмя протягивает ей устройство, потеряв к тому всякий интерес. – Не знаю. Других псиоников, подобных Амире, или нестабильных и просто несогласных. Дознаватель какое-то время смотрит на приборную панель, явно обдумывая услышанное. – Возможно. Проверить лишним не будет, – поворачивается к Лу и произносит почти доверительно, будто бы разговаривает с равным, – В кабинете главврача я видел бюст – гипсовую голову водруженную на постамент. И либо таинственный гримуар хранится там, либо у кого-то под подушкой. – Лучше бы первое, – признает девушка, – У нас людей не хватит обыскать все дома в городе. – Как и задержать всех подозреваемых, – в словах Инквизитора слышится злая ирония, а взгляд скользит по экрану бортового компьютера, – Одиннадцатый час ночи, Рид, самое время побеспокоить месье Приора. Иво отвечает на звонок почти мгновенно. Лу не сомневается, что если они и отвлекли его, то от работы. Разговаривают долго: в мельчайших подробностях описывают все ранее отмеченное в поданных отчетах, добавляя новые факты, озвучивают теории и варианты дальнейших действий. Мартен не перебивает, внимательно слушает доклад, лишь иногда опускает глаза, судя по всему, делает пометки на листе бумаги. – Месье Приор, – подытоживает Жонсьер, – прошу выделить дополнительных бойцов Корпуса для задержания подозреваемых. – Выделю. Ввиду открывшихся обстоятельств потребуются полная конфиденциальность и максимальная лояльность, – лицо мужчины остается бесстрастным, но за годы совместной работы Лу научилась читать скупые эмоции начальника и вполне догадывается, что он обо всем этом думает, – Даю вам карт-бланш. Задерживайте всех, кто даже теоретически может быть причастен. Однозначно виновных казнить на месте, остальных доставить в Нью-Пари. Как и настоятеля. По возможности, не поднимайте шума. Грустный смешок сам собой срывается с губ псионички. Не поднимать шума. Как, ради Единого перевешать половину города незаметно? Но Лу понимает: проблем у Инквизиции и так по самое горло – эхо переворота все еще разлетается по городским артериям звоном разбитых витрин и автоматных очередей. И кровавый культ, сжигающий псиоников ради генетической чистоты, последнее, что сейчас нужно Нью-Пари. Иначе проклятый Жан-Франсуа покажется меньшим из зол. – Подкрепление будет в Туверале к завтрашнему вечеру. Марк, командир группы свяжется с тобой за два часа. Будьте готовы. Следующие несколько минут уходят на обсуждение деталей, более полезное Жонсьеру, чем Лу. Он, как и положено, будет руководить операцией: координировать, арестовывать, допрашивать и вешать. Лу предписано наблюдать, при необходимости оказать силовую поддержку. В крайнем случае. Противно. Не телохранитель, не оперативник, даже не боец Корпуса. Просто наблюдательница с дополнительными функциями. Обратно в город возвращаются за полночь. Едут молча, размышляя каждый о своем. Да и о чем говорить? План разработан, инструкции получены. Остается уповать на милость Единого и Ее Величества Удачи, молиться, чтобы завтрашний день прошел в соответствии с этим самым планом. Лишь на гостиничной парковке Марк произносит холодным командным тоном: – Постарайтесь выспаться, Рид. – Ага. К собственному удивлению, Лу засыпает почти сразу, стоит голове коснуться подушки. Ей снится темный туннель какого-то заброшенного бункера, мутная вода с гнилостным запахом под ногами, люди с пустыми глазницами, что тянут к девушке свои грязные, окровавленные руки. К утру псионичка чувствует себя не то что не отдохнувшей, а вымотанной до предела. Приходится накачать организм изрядной дозой кофе и никотина, чтобы хоть немного заставить сонный мозг обрабатывать информацию. В штабную каморку заваливается ближе к десяти часам, наплевав на все нормы приличия и рабочие графики. Марк выразительно выгибает бровь, обозначая всю степень своего недовольства, но вслух произносит безэмоциональное: – От месье Мартена поступило распоряжение о завершении расследования. Дело семьи Эрге признано закрытым ввиду отсутствия обвиняемого. Опергруппе предписано возвращаться в Нью-Пари. – Отлично поработали, – бурчит Лу, – Просто сдадим все в архив? – Рид, – мужчина раздраженно вздыхает, – Прекращайте обсуждать приказы и приведите в порядок бумаги. Лу ненавидит изображать бурную деятельность, но сейчас приходится мириться с необходимостью аккуратно сортировать отчеты, архивировать файлы и просто водить карандашом по пустому листу, будто записывает что-то. Продержаться еще два дня, не растерять концентрацию. Операция по зачистке Туверале расписана по шагам: почти пятьдесят сотрудников Корпуса, включая тех, кто уже находится в городе, осуществят одновременный захват всех подозреваемых, доставят арестованных в здание штаба, где Инквизиция проведет дознание и предъявит обвинение. Безоговорочно виновных казнят, остальных увезут в Центр для дальнейшего разбирательства. Просто и лаконично. Гораздо проще государственного переворота. Резко распахнувшаяся дверь заставляет Лу вздрогнуть. – Я был прав, – с мальчишеским азартом выпаливает Лив, практически вбегая в штаб, – Псиоников убил Питсман! В руке он сжимает потертую флешку, потряхивает ей в воздухе, точно лотерейным билетом с шестью отгаданными числами. Жонсьер выжидающе смотрит на дознавателя, позволяя тому насладиться обманчивым мигом триумфа. – Помните, один из рабочих утверждал, что видел Питса, строящегося с мадам Эрге возле ее дома? – он протягивает серебристый цилиндр Марку, – Амира записала разговор на телефон! Видео извлечь не удалось, но звук, хоть и с повреждениями, восстановили. – Кто? – удивленно выпаливает Лу, будто бы этот вопрос имеет значение. – Микки, айтишник из управления, – Кассен качает головой, – Он натурально гений. Таких парней надо забирать в Нью-Пари, чтобы талант не пропадал впустую на периферии. – Похвально, что Вы озабочены вербовкой кадров, месье Кассен, – Жонсьер подключает флешку к компьютеру, – Но оставьте это профильным специалистам. Из динамиков доносится треск, а после, сквозь помехи, пробивается мужской голос: «Все это… ты умрешь за свои слова! Слышишь?… Я этого не хотел! …гда любил. Не будь такой упрямой, Ми!… Это смертный приговор… Вы никогда не бу…» Запись обрывается на полуслове. Лу нервно сглатывает подступивший к горлу ком. Голос в динамиках совершенно точно принадлежит Рене Питсману, и даже вырванных из контекста фраз достаточно, чтобы пазл сложился. Неоспоримое доказательство, практически признание, учитывая его поведение на допросе и последующее самоубийство. Но мотив? Ревность? Ненависть к псионикам, годами подкармливаемая власть имущими? Доштормовые идеи из старых книг? Девушка нервно кусает внутреннюю сторону губы, прокручивая в голове всю цепочку событий. Неужели они с Жонсьером настолько ошиблись, выискивая заговор там, где ответ лежал на поверхности. Что если записка – чья-то злая шутка, издевка над столичной девчонкой, не имеющая к расследованию никакого отношения. Вдруг она увидела то, что хотела увидеть? Купилась на дезинформацию и скормила ее самому Приору? Марк сохраняет файл на своем компьютере, чтобы приобщить к материалам, делает какие-то пометки в электронном документе и поднимает на молодого коллегу внимательный взгляд. – Получается, в ночь, когда Амира звонила в Инквизицию, Питсман приходил к ней, угрожая убийством? И был последним, кто видел их живыми, – Рид хмурится, выводя на маленькой бумажке неровные звездочки, – Но как они оказались в подвале, за несколько километров от дома? В одиночку такое не провернуть. – Джафар был недееспособен. Слеп и не вполне вменяем, учитывая принимаемые успокоительные, – голос Кассена звучит серьезно, без привычного задора, – Амира же, была эмпатиком. Вряд ли могла оказать серьезное сопротивление. Хотя, судя по состоянию мозга, она пыталась. – Допустим. У Питсмана был автомобиль, однако криминалисты ничего не обнаружили после осмотра. – Кроме следов недавней профессиональной мойки, – парирует Лив, – К тому же распятие. Точнее, его интерпретация. По мне это самый говорящий аргумент, не считая аудиозаписи. Питс подстроил аварию, желая избавиться от Джафара, а когда тот все же выжил, Рене, одержимый своей обидой и страхом, расправился с ним. Вместе с Амирой, что так и не разглядела его, несмотря на годы дружбы. – И обставил все как ритуальное убийство? Не слишком ли умно для провинциального инженера, – произносит было Лу, но вспоминает рассказ Матис о прошлом мужчины, – который обладал довольно незаурядным умом. Крэп! Девушка закидывает голову назад, вздыхает, жмурится от досады. Все было у них под носом. Стоило лишь приглядеться, сосредоточиться, оставить эмоции и взглянуть на ситуацию с точки зрения логики. Тогда не пришлось бы торчать в Туверале три недели кряду. Два года среди политических интриг заставили ее везде искать подвох, двойное, а то и тройное дно. Только вот, что насчет детей-псиоников? Виновность Питсмана не объясняет странную статистику и вполне однозначное отношение местных к носителям пси-гена. Лу смотрит на Марка в немом вопросе. – Любопытно, – задумчиво произносит тот, – Откуда у Вас данная запись? Насколько я знаю, опергруппа не нашла телефоны Амиры или Джафара Эрге. – Потому что плохо искали, – усмехается Лив, и усмешка эта выглядит как плевок в репутацию великого и ужасного Марка Жонсьера. Однозначно психопат, хотя за три недели Лу уже привыкла к странной манере общения Кассена с начальством. – Пару дней назад мы с Бэт еще раз осмотрели подвал. Меня буквально тянуло туда! Считайте это профессиональной чуйкой: телефон лежал в расщелине между камнями недалеко от входа, – Инквизитор прислоняется спиной к стене, – Разбитый в крошево, явно намеренно. Но плата уцелела, а Мик реально хорош в своем деле. – Небывалое везение, – голос Жонсьера сочится сарказмом, выдавая его уязвленное самолюбие, – Прям-таки провидение, магия. – Не зря говорят: верных детей своих Единый не оставит на тернистом пути, – пожимает плечами Лив. – Может быть, может быть, – Марк ухмыляется, переводя взгляд с дознавателя на экран планшета, – Отправим запись в Инквизицию, пусть проверят на подлинность. Кто знает, вдруг Вы только что раскрыли это мерзкое дело. Внезапное чувство тревоги охватывает Лу, точно обволакивая, холодом струится по коже, вызывая мурашки. Последняя фраза Кассена, как в замедленном воспроизведении, повторяется в голове. Верных детей своих… Псионичка слышала ее десятки раз – в интернате, по телевизору, на праздничных проповедях, на поминальной службе в Туверале, от лейтенанта Матис. Земля уходит из-под ног, трескается, как тонкий лед, лишая какой-либо точки опоры. Если бы Лу не сидела, сползла бы на пол, не в силах устоять на ватных ногах. Нет. Нет, нет, нет. Невозможно. Она украдкой смотрит на Лива, стараясь не выдать ужас, что подбирается по позвоночнику к самому горлу. Ты ведь не можешь быть одним из них? Сектантом, фанатиком, что с рождения ненавидит всех носителей измененного генома. Или все же… Не потому ли ты был так спокоен, рассматривая изуродованные тела псиоников в том подвале? Так приветлив и добродушен к местной следачке? Не оттого ли легко нашел общий язык с настоятелем Тиро и не раз, если верить ребятам из патруля, захаживал в Церковь? Крэп. Они не просто слушали и знали все, что делает опергруппа. У них все этого время был здесь свой человек. – Будем надеяться, что так и есть, – улыбается Лив, – Если не против, я отлучусь на час, а после займусь бумажками. Марк коротко кивает, и Кассен, добродушно подмигнув Лу, за три шага преодолевает расстояние до двери, аккуратно прикрыв ее за собой. Сердце грохочет в груди, отдаваясь пульсом в ушах и горле. Трясущимися руками Рид набирает короткое сообщение, поднимает на Жонсьера полный отчаяния взгляд.

Предатель

Дознаватель пристально смотрит на нее долгие секунды, и этого достаточно , чтобы Лу поняла: они не ошиблись. Просто все оказалось еще хуже. Знаю Действуем по плану Лу закрывает глаза и медленно выдыхает. Сука. Вот почему среди осведомленных о готовящейся операции лиц Кассена не оказалось. Жонсьер знал или догадывался? Какая, к черту, разница. Завтра уроды будут болтаться на эшафоте. Последняя мысль вызывает у псионички какой-то злой восторг, и эта эмоция ее совершенно не пугает. – Давайте прокатимся до завода, – произносит Жонсьер, поднимаясь из-за стола, – Еще раз осмотрим шкафчик Питсмана и возьмем оригиналы журналов. Не хочу, чтобы все развалилось из-за бюрократической неточности. – Нахрена нам журналы? – стоит им оказаться в машине, уточняет Лу. – Рид, не разочаровывайте меня сильнее обычного, – Инквизитор нажимает несколько кнопок на сенсорном экране бортового компьютера, затемняя лобовое стекло, – Мы едем допрашивать директора Можэ. С пристрастием. – А что насчет Кассена? – мысль о молодом дознавателе не дает покоя. Как они умудрились проглядеть последователя Жана-Франсуа рядом с собой? Рядом с Иво. Вдруг не последователь, просто мозги запудрили местные церковники? Не важно. Лу не хочет вновь обманываться. Предательство есть предательство, какие бы мотивы ни двигали отступником. – Не нам решать, – сухо констатирует Марк, явно не желая развивать тему, – Если крыса – казнят вместе с остальными. Удивительно. Девушка полагала, что уж Жонсьер обрадуется мысли о скором линчевании коллеги. С какой неприязнью и высокомерием он относится к Ливу, видно с первого взгляда. Не зря, получается. Появление представителей Церкви в здании завода вызывает вполне ожидаемый переполох. Стоит незванным гостям ступить на проходную, охрана блокирует турникеты, преграждая им путь. – Куда? – лениво бросает развалившийся в кресле перед мониторами парнишка, синие мешки под глазами которого явственно намекают на его пристрастие к запрещенной синтетике. – За тобой, – абсолютно серьезно произносит Жонсьер, явно наслаждаясь ужасом, тенью расползающемся на худом лице охранника, – Повешу за противодействие Инквизиции, если сейчас же не сопроводишь к Директору. Замученный нездоровым образом жизни мозг молодого человека обрабатывает информацию медленно. – Я доложу, – когда смысл сказанного наконец-то доходит до парня, он пару раз судорожно сглатывает и незаметно, как ему кажется, тянется к тревожной кнопке рядом с монитором. – Не советую, – зло усмехается Рид, поднимая ладонь, а скрипучее кресло, на котором охранник так уютно устроился, резко отъезжает от стола на добрых полтора метра, – Делай, что говорит Месье. Пока не размозжила тебе башку. В Туверале плевать хотели на Закон, на равноправие и уважение. Ни правда о пси-гене, ни новые порядки, за которые так самоотверженно боролся Иво, не изменят этих людей. Для них псионики не более, чем инструмент в руках Чистых, верные прислужники своих хозяев. И Лу не против донести мысль на понятном ублюдкам языке. Для пущего эффекта она как можно небрежнее, как бы невзначай, сминает стальные трубки ближайшего турникета, освобождая проход, и переводит взгляд на Жонсьера, точно ища его одобрения. Марка, похоже, ее небольшой перфоманс действительно забавляет. Он удовлетворенно кивает: – Умница, – говорит тихо, на грани слышимости. Псионичка покорно опускает взгляд, принимая похвалу, мысленно покрывая дознавателя самым отборным матом, который знает. Однако, на охранника представление должный эффект оказывает: парнишка вскакивает, чуть не запутавшись в собственных ногах, и быстро семенит вперед по коридору, дрожащим голосом бросив: – Следуйте за мной. С верхних секций лестницы, ведущей в кабинет Можэ, открывается вид на главный цех – огромное помещение с гудящими машинами и цистернами в несколько этажей высотой, заполненное десятками, если не сотнями фигур в серых комбинезонах. Понурые, патологически измотанные тяжелым физическим трудом, они скорее напоминают заводных кукол, ломаными движениями отыгрывающих один и тот же сценарий. Точно олицетворение слова безысходность. Марк и Лу в своей черной униформе выглядят на фоне происходящего яркими пятнами, чужеродными элементами в этой системе. Но больше всего, колющей болью под ребрами, пронзают взгляды то и дело попадающихся на пути псиоников. Их клейменные запястья все, как у одного, оголены, а в глубине зрачков плещется взрывоопасный коктейль эмоций. Отчаяние, ненависть к проклятым церковникам, что десятилетиями держат их под гнетом, зависть – к такой же псионичке, из грязи взобравшейся на самый верх, под теплое крыло всесильных покровителей, и толика надежды. Надежды на новый мир, о котором шепчутся в раздевалке и тайно читают в сети, где справедливость выше чинов, выше генома. И Лу клянется себе добиться этой справедливости: для маленькой Лисы, для Вельны Планси, покойной Амиры и каждого псионика, что украдкой кидает на нее взгляд. В кабинет заходят без приглашения, резко толкнув дверь. Кабор Можэ, пухленький мужчина чуть старше пятидесяти, с кудрявыми темными волосами, тронутыми сединой и глубокими морщинами на лбу, от неожиданности подскакивает на месте, чуть не подавившись чаем, кружку с которым едва успел поднести к губам. – Месье, – он недоуменно глядит на незваных гостей, – Не ожидал вашего визита. – Странно, – без тени иронии говорит Инквизитор, – Должны были понимать, что это лишь вопрос времени. – Что вы имеете в виду? – хмурит пушистые брови директор. Долгая, с полминуты, тишина становится ему ответом. Марк с любопытством рассматривает мужчину, сложив руки в излюбленном жесте, давая Кабору время занервничать. – Вы организовали аварию на производстве, а после приказали Рене Питсману убить семью Эрге. – Что за вздор?! Что за обвинения?! – мужчина буквально краснеет от возмущения, – Как Вы смеете даже произносить подобное! Авария – ужасная трагедия, как и смерть Рене! – Разве? А у меня совсем другая информация. Инквизитор смотрит заводскому владыке прямо в глаза, но тот, к удивлению Лу, взгляда не отводит, выдерживая зрительный контакт вполне спокойно. – Ваша информация недостоверна, месье. И если это единственная причина данного визита, то не тратьте мое время. От того, как вольготно и уверенно директор произносит последнюю фразу, у Лу горечь подступает к горлу. Привыкший к полной безнаказанности уюлюдок, в первый момент испугавшийся, а теперь вновь почувствовавший собственное превосходство. К счастью, на каждую борзую шавку есть псина покрупнее. — У вас прекрасные внуки, месье Можэ, – с задумчивой полуулыбкой, лениво произносит Жонсьер, – и дочь, очень милая женщина. Кабор самодовольно усмехается, всем своим видом демонстрируя, что угрозы семье слышал не раз и не два. — Даже если бы я имел какое-то отношение к сбрендившему Питсу, – он поднимается из-за стола, расправляя полы потертого пиджака, – Моих родных Вы к этому не приплетете, месье. Вам нечего им предъявить. — Вы правы. Инквизитор задумчиво обводит взглядом помещение. — Но мне и не придется, – резкий удар под дых заставляет Можэ согнуться, захрипеть. Марк хватает мужчину за ворот рубашки, произносит вкрадчиво, с почти садистским наслаждением, – Я отдам их псионикам, что работают здесь. И позволю вершить самосуд. Пытать, резать, клеймить каленым железом, жечь заживо. А тебя заставлю смотреть, стоя с петлей на шее. Чтобы последнее, что ты увидишь в жизни, были изуродованные тела твоих родных. На этот раз на лице директора отображается неподдельный ужас. Похоже, он действительно верит в сказанное Инквизитором. Мог бы Марк воплотить подобную угрозу в реальность? Лу не уверена. Как не уверена, что она сама не смогла бы. — Говори, – рявкает Жонсьер, нависнув над Кабором. — Что? – голос мужчины дрожит, а на тронутых сединой висках проступают крупные капли пота. — Все. Можете начать с аварии, – с саркастичной любезностью отвечает дознаватель, отпускает трясущегося, как осенний лист на ветру, Можэ, позволяя тому осесть в кресло, – А мы послушаем. Противно скрежещут по полу ножки отодвинутого офисного стула, на стол ложится диктофон, издав приветливый писк, оповещающий о начале записи. Марк располагается напротив директора, сцепляет пальцы в замок, не отрывая взгляда от лица мужчины. — Месье Можэ, не испытывайте мое терпение. Можэ тяжело вздыхает, делает несколько больших глотков из кружки с чаем. — Хорошо, – он нервно теребит пальцами край стола, решаясь, – Авария действительно была подстроена. Питс повредил цистерну с хотифором во время приемки, ослабил крепления. Я убедил Рене, что утечка станет поводом уволить Эрге, обвинив в халатности. Взамен предложил должность главного инженера и большую единоразовую премию. Он сомневался, но недолго. — На самом же деле, Вы планировали убить Джафара Эрге? — Планировали, – себе под нос бубнит директор, – После казни прошлого Викария и всей этой шумихи вокруг псиоников, они с женой, как с цепи сорвались. Наводили смуту, подговаривали других работяг, чуть ли не местечковую революцию затеяли. Хотели разрушить устоявшийся годами уклад. — Кто принял решение о его убийстве? – уточняет Инквизитор. — Высший круг, – после немого вопроса, директор поясняет, – Собрание наиболее выдающихся детей Единого нашего города. Все важные решения принимаются коллегиально Высшим кругом. Лу стискивает зубы, не позволяя себе выругаться вслух. Кучка сдвинувшихся Чистых фанатиков создала государство в государстве! Со своими Законами и Советом в миниатюре. А чинуши в высоких небоскребах Нью-Пари даже не заметили, не обратили свой элитный, задурманенный властью, деньгами и наслаждениями взор на задрипанный промышленный городок. — А возглавляет этот круг, полагаю, месье Тиро? — Да, – кивает Можэ, – Денир многое для нас сделал. Пси-энергия покалывает на кончиках пальцев, отзываясь на разливающуюся в груди Лу ярость. Многое сделал. Поделил город на рабов и хозяев, создал кровавый культ, обратил веру в инструмент для потехи собственного эго. Ей плохо. Физически. Стоит лишь осознать, с каким восхищением этот ничтожный человек говорит про кровавого церковника. Кажется, даже в ночь переворота было не так погано. — До его появления здесь было совсем хреново, – с грустью произносит мужчина, – Город вымирал: дешевый алкоголь, вещества и все, что из этого следует. Церкви оказалось плевать. Тиро дал нам смысл, смог достучаться до людей, остановить неизбежное. — Извратив Постулаты Единого, – Марк даже не скрывает своего презрения и в глубине души, Лу благодарна ему за толику эмоций, доказывающих, что не только она находит происходящее ужасающим. Можэ качает головой, пальцами растирает морщинистый лоб. – Вопрос трактовки. Уверены ли Вы, месье, что правильно понимаете заветы Первого Викария? По правде говоря, мне нет дела до религии. Жизнь играет по своим правилам: есть люди успешные и все остальные – так было с начала времен, до шторма и после. Я приложил титанические усилия, чтобы сидеть в этом кабинете, чтобы моим детям не пришлось драить сортиры или глотать химическую пыль на производстве. Чистый геном не золотой билет: одни рождаются среди блестящих небоскребов с кругленькой суммой на счету, а другие… – Уебками, – выплевывает Лу, из последних сил давя в себе желание придушить лицемерного говнюка прямо здесь. – Мадемуазель Рид, – холодно произносит Жонсьер, не оборачиваясь. Псионичка до боли впивается ногтями в ладони, но замолкает. Потому что им нужно признание Можэ: имена, должности, события, доказательства. Чтобы завтра тела всех причастных болтались на эшафоте. – Продолжайте, Кабор. Кто именно входит в Высший круг помимо настоятеля Тиро? Что происходит с детьми, проявившими пси-ген? Одного только взгляда на дознавателя достаточно, чтобы понять – директор расскажет все. И Можэ рассказывает: про тайные мессы, обряд посвящения Верующих с клятвами на крови, проповеди о чистоте генома, извращающие саму суть биологии. От того, как спокойно мужчина говорит об очищении города, заключающемся в сожжении детей, проявивших пси-способности, Лу хочется выть. Она старается не представлять, закрыться, подражая Жонсьеру вычленять из услышанного лишь сухие факты. «Огнем очистим дух и тело». «Потребности большинства». «Будущее стоит принесенных жертв». Но чем больше директор рассказывает, тем сильнее становится дрожь, пробирающая ее тело. Псионичка зажмуривается. «Всех их повесят», повторяет она, как мантру. Для этого опергруппа и приехала. Для этого каждый из них работает, живет. – Ну что ж, благодарю за содействие, месье Можэ, – Марк поднимается из-за стола, одарив мужчину насмешливой улыбкой. – И что теперь? – Вас казнят, – спокойно произносит дознаватель, – Позже. Решайте сами, как распорядится оставшимся временем. Убрав во внутренний карман пиджака ровно сложенный листок с именами, бросает как бы невзначай. – Мой Вам совет: не пытайтесь бежать. Так или иначе, месье Можэ ответит за содеянное. Будь то Вы или иной носитель данной фамилии. Кабор смотрит на Инквизитора с ненавистью, приправленной холодным ужасом. – Не сбегу. Только покинув кабинет, Лу удается по-настоящему вдохнуть. Пока идут до машины, девушка изо всех сил старается смотреть под ноги, опустив глаза. Она не вывезет еще одного пристального взгляда в свою сторону, еще одного демонстративно оголенного клейма на руке. Мерзким комариным писком на задворках разума зудит мысль: исправит ли предстоящая зачистка положение дел в Туверале или на смену одним хозяевам просто придут другие? Можно ли вообще что-то исправить? – Не стоило его отпускать, – Лу пристегивает ремень безопасности, – Он ведь предупредит своих. – Не предупредит. Можэ только что сдал нам всю верхушку местной секты, – Жонсьер фотографирует список и отправляет снимок на сервер, – Теперь для его семьи они – куда большая угроза, чем Инквизиция. Оставшуюся часть дня Лу, с безапелляционного благословения Инквизитора, проводит в гостиничном номере. Обедает каким-то мясным блюдом быстрого приготовления из пайка, принимает горячий душ и почти два часа валяется в кровати, залипая в нетривиальную игрушку на телефоне. Сон не идет, гонимый щекочущим в душе тревожным предвкушением. Поэтому, к моменту, когда коммутатор на запястье вибрирует сигналом боевой тревоги, Лу уже сидит на лавочке возле входа, докуривая вторую сигарету подряд. Таймер на маленьком экранчике запускает обратный отсчет. Шесть минут, за которые бойцы Корпуса должны прибыть к точке сбора – штабу, получить приказ и начать выполнение поставленной задачи. А значит, машины подкрепления уже заехали в город и направляются по закрепленным за каждой группой координатам. – Понеслась, – вздыхает Лу, завидев спешащие к зданию на противоположной стороне улицы фигуры с автоматами наперевес, и, кинув на землю бычок, следует за ними. Дом Вэнсов поражает воображение. Не изысканным интерьером или богатым убранством, а атмосферой уютной загородной жизни. С первого взгляда видно, что Келли, красивая женщина средних лет, вложила в него всю душу. Начиная с натертых до блеска полов, заканчивая маленькими статуэтками на полочках и цветами на подоконнике. На стенах висят вышитые вручную картины, а обеденный стол в гостиной сервируется стареньким, но не потерявшим своей изысканности сервизом. Лив благодарно кивает женщине, когда та ставит перед ним блюдо с домашней выпечкой. Пожалуй, такой и должна быть семейная жизнь: милый дом, любящая жена, дети, уважающие старших. Ему нравится думать, что однажды у него тоже будет семья. – Нехорошее какое-то у меня предчувствие, – Бэтт складывает в треугольник бумажную салфетку, – Слишком все гладко. – Беспокоиться не о чем, – мужчина делает глоток травяного чая и аккуратно ставит чашку на подставку, – Завтра опергруппа покинет город. Инквизиция нашла убийцу, узнала все, что требовалось. Есть приказ, да и люди откровенно соскучились по дому. Его спокойный голос и расслабленная поза лучше слов подтверждают уверенность дознавателя в своих словах. – А ты? – шутливо уточняет лейтенант. Мягкая улыбка трогает губы парня: – Здесь я нашел больше, чем мог представить, – Лив обводит взглядом присутствующих, незаметно касается пальцами ее колена, – В Нью-Пари красиво, много возможностей, но душевный покой и чистая совесть куда важнее. Даст Единый, у нас будет еще время. – Да будет так, – Тиро склоняет голову, – Уверен, твое стремление нести истину заблудшим слугам его будет вознаграждено. Знай, что тебе всегда рады в нашем городе, и что бы… Договорить настоятелю не дают: резкий звук удара раздается сразу с двух сторон. С натугой скрипят петли входной двери, вырываемые из бетона под воздействием грубой силы; жалобно хрустит пластик маленькой дверцы, ведущей во двор. Сидящие за столом еще не успевают осознать происходящее, когда десяток бойцов Корпуса врываются внутрь, рассредотачиваются по дому. Мадам Вэнс коротко вскрикивает, зажимает рот рукой; Джеймс и Бэтт вскакивают, тянутся было к оружию, но направленные в их сторону дула автоматов быстро убеждают полицейских в нецелесообразности данного действия. Марк заходит в дом медленно, демонстративно аккуратно ступая по разбитой двери, что плашмя валяется теперь в прихожей. Следом в проеме появляется пирокинетик Дэн Кито, немногословный мужчина за пятьдесят, с седыми волосами и слишком выраженными для его возраста глубокими морщинами на лбу. Рид держится за ним, чуть позади, покорно выполняя распоряжение «не лезть на рожон». Не потому что согласна с Жонсьером, просто знает – даст волю эмоциям, и никто в этой комнате до виселицы не доберется. Она перегрызет им глотки, лично приведет еще не вынесенный приговор в исполнение, плевав на все правила. Какими же удивленными и испуганными выглядят сейчас те, кто годами бесчинствовал, калеча и убивая других. Выделяется разве что Кассен: черной униформой и спокойной позой. Взгляд у него холодный, тяжелый, прямой. Лив смотрит на коллег исподлобья, медленно переводя взгляд между бойцами и Жонсьером. Что, не ожидал, сука? Неприятно, когда на твой крысиный хвост наступают ботинком? Интересно, ощущает ли Инквизитор петлю, что совсем скоро затянется на его шее? Лу зло усмехается, не скрывая удовлетворения. Прятать эмоции ей не обязательно. Поделом. Всем им. – Месье, мадемуазель, – Марк одаривает присутствующих приторной улыбкой, – Вы обвиняетесь в ереси и убийстве на почве генетической нетерпимости. Настоятельно советую не оказывать сопротивление. – Что вы здесь устроили? – Вэнс делает шаг вперед, заслоняя собой стоящую чуть позади Матис, – На каком основании?! Лейтенант почти вжимается в спину мужчины, старательно изображая искренний испуг, нервно покусывает внутреннюю сторону губы, постукивая дрожащими пальцами по запястью левой руки. Рид ей не верит. Привыкший к постоянной опасности мозг пытается предвидеть любую угрозу. Но, к удивлению псионички, Бэтт не выхватывает скрытое под одеждой оружие, не делает резких движений и в принципе ведет себя, в отличие от капитана, довольно тихо. – Поверьте, – не без удовольствия произносит Жонсьер, – Основания имеются. С документами всех вас ознакомят чуть позже. – Убереги Вас Единый, если «оснований» разгромить мой дом окажется недостаточно! – Вэнс прищуривается, – Поверьте, месье, Ваша недальновидность дорого обойдется и Вам, и Инквизиции! – Как представитель Церкви, я требую немедленно объясниться! – Денир картинно вскидывает руки, – Что за голословные обвинения? Фарук, которому поручен особый контроль за настоятелем, тыкает мужчину в плечо автоматом. Прозрачный, недвусмысленный намек. Тиро дергает плечом, отмахиваясь от того, как от назойливой мухи. – Если у Инквизиции остались вопросы, Вы можете их задать, – все же поумерив пыл, произносит он, – Но извольте опустить оружие. Тут вам не бордель в трущобах! Атмосфера накаляется, приковывая внимание бойцов к высокопоставленным подозреваемым, что так явно указывают свое превосходство одному из самых опасных людей в Нью-Пари. За общей суетой никому и дела нет до второго Инквизитора, еще минуту назад сидевшего рядом с убийцами, а теперь и вовсе пропавшего из поля зрения. Но Лу замечает. Сбежать надумал, гаденыш? Воспользоваться тем, что Корпус все еще считает тебя своим, не подозревая, какая гниль живет в душе молодого, улыбчивого парня. Кассен – ее личное разочарование и очередное напоминание: интуиция никогда не подводит. Слушай чуйку, слушай внимательно и верь себе больше, чем остальным. Девушка медленно смещается вправо, вглубь дома. Коридор, хозяйская спальня с распахнутой дверью, барная стойка-стена, отделяющая кухню от гостиной, лестница на второй этаж. Лу осторожно заглядывает в спальню, точно сканируя, обводит внимательным взглядом помещение. Нет, рослому мужчине тут спрятаться попросту негде, через окно тоже не выбраться. На улице четверо бойцов, контролирующих прилегающую территорию именно на этот случай. Кассен не может не знать схему расстановки группы захвата. Она вновь кидает взгляд на лестницу. Крэп, одной наверх соваться нельзя. Может, у нее и пограничная третьей ступень телекинеза, да только от пули или удара по голове она не спасет. Тихий скрип со стороны кухни заставляет резко обернуться: на первый взгляд – пусто, если Лив не прячется за дверью или высоким глянцевым стеллажом. Ступая как можно тише, Рид протискивается в приоткрытую дверь, толкает ее с силой к стене и тут же тянет на себя. Никого. Разочарованный вздох вырывается из груди. Куда же ты делся, сучонок? На границе периферического зрения Лу замечает движение, но среагировать не успевает. Левой рукой нападающий обхватывает ее за живот, правым плечом давит на ключицу, а горла псионички касается холодная сталь большого кухонного ножа. Твою мать! Не считая вполне ожидаемого всплеска адреналина, девушка не чувствует ни страха, ни смятения, лишь досаду и обиду на саму себя. Как же глупо она попалась! Недооценила Кассена, не предусмотрела подобный сценарий. Вот только на что тот рассчитывает? Сбежать? А дальше что? До конца времен прятаться по зачуханным городишкам вроде этого, избегая камер видеонаблюдения или свалить за Периметр, где Чистый без поддержки препаратов и недели не протянет? – И что дальше? – с грустной усмешкой произносит Лу, и, пользуясь секундным замешательством Инквизитора, предпринимает было попытку вывернуться, но острие лишь сильнее впивается в кожу. – Не дергайся! – раздается над ухом женский голос, что кажется на удивление знакомым. Понимание приходит почти сразу – дочь Вэнса, которую пару дней назад Рид видела в компании брата-задиры. Какой позор: ее взяла в заложники девочка-подросток. Хороша телохранительница! Похоже, пора либо в отпуск, либо в отставку. Кто знает, может, сегодня она отправится и туда, и туда. – Спокойно, – Рид пытается придать голосу дружелюбные нотки, четко следуют указаниям методички, – Давай поговорим. – Заткнись и шагай, – Лора подталкивает ее в спину в направлении гостиной. Стоит выйти из коридора, как все взгляды обращаются в их сторону. Арго, которому после выволочки все же вернули жетон, ввиду ограниченности человеческих ресурсов для столь масштабной операции, резко разворачивает оружие, целясь в голову девушки. Жаль, парень не сможет снять цель, не задев Лу. – Даже не думай, – бросает та в его сторону, сильнее прижимая нож к шее своей пленницы. – Единый, – выдыхает мадам Вэнс, – Лора, что ты делаешь? Но Лора игнорирует мать, не отводя тяжелый взгляд от Жонсьера, и Лу впервые за все время пребывания в Туверале видит, как на лице капитана и Матис отражается испуг. – Любопытно, – Инквизитор чуть склоняет голову набок, – И что дальше? – Лора, – в голосе Джеймса звучит неподдельная тревога, – Убери нож. – Валите из нашего дома и нашего города! – сквозь зубы цедит девушка, лишь на мгновение взглянув на отца. Жонсьер всем своим видом демонстрирует безразличие к столь нелепой ситуации. – Или что? Его поведение лишь сильнее злит девушку, играет на нервах, дурманит рассудок. Подростки, в принципе, не терпят пренебрежительного к себе отношения, а подросток с холодным оружием в руках – и подавно. – Или я прирежу любимую игрушку нашего дорогого Приора! – Уверен, месье Приор без проблем найдет себе нового телохранителя. Убийство мадемуазель Рид не повлияет на судьбу Ваших родителей, – Марк кажется совершенно спокойным, но Лу видит в глубине его глаз ледяное пламя, что заставляет в ужасе дрожать даже самых властных людей в Нью-Пари, – Но изменит Вашу. Максимум, что Вам, Лора, грозит сейчас – несколько лет на рудниках или химическом производстве в городишке, подобном Тувералю. Но убьете мадемуазель и разделите участь висельников. – Надо будет – разделю. Вы не заберете их! Стоящая на краю между шансом на будущее и вечным ничем, Рид не так безмятежна, как Инквизитор. Младшая Вэнс, признаться, умудряется произвести на нее впечатление. Нужно быть очень смелой дурой, чтобы захватом заложника пытаться спасти верхушку кровавого культа от виселицы. Но она не может точно знать, как поступила бы на месте Лоры. Девочка, взращенная на определенной идеологии, принимающая ее как единственно верную и стремящаяся защитить семью любым возможным способом, отчего-то не вызывает у Рид ненависти. Что страшного для такой, как Вэнс, пустить в расход очередного генетического уродца, когда на кону жизни любимых? Скольких носителей измененного гена ее отец очистил при помощи огня? – Лора, – произносит капитан мягко, но настойчиво, как проповедь, – я преданно служу Единому и приму смерть во имя Его, потому что будущее стоит принесенных жертв. Мы с мамой выбрали путь, выбрали Истину, зная последствия, – он на миг оборачивается к жене, и женщина кивает, соглашаясь, – Отпусти псионичку. Девушка качает головой из стороны в сторону: – Я тоже, пап, – голос ее дрожит, глаза наполняются слезами, а Лу чувствует, как на коже проступает теплая капля там, где кончик ножа сильнее всего впивается в горло. Умирать совершенно не хочется. Лу грустно усмехается, представив, какая вздрючка ждет Жонсьера за ее смерть. Возможно, это не то, о чем бы стоило думать в последние секунды, но кажется, что лучше насладиться маленькой победой, чем осознать, сколько горя придется хлебнуть ее близким. Рид позволяет себе еще раз взглянуть на Инквизитора – горделиво, почти насмешливо, мол, ну и разгребать теперь тебе, а после закрывает глаза, принимая неизбежное. Но боль не приходит. Вместо нее позади раздается хруст, короткое, выверенное движение чьей-то руки отбрасывает сжимающую нож ладонь от шеи псионички. С громким стуком бездыханное тело юной девушки падает на пол. Время замедляется, превращаясь в липкий кисель – Лу видит, как ужас отпечатывается в глазах Келли и Джеймса, как тень ложится на лицо Бэтт, как округляются глаза Тиро. С трудом заставляя собственный организм повиноваться, она оборачивается, смотрит на неестественно вывернутую шею Лоры и темную фигуру, стоящую над ней. Псионичка медленно скользит взглядом по черной ткани униформы, чтобы встретиться с безразличным, холодным взглядом голубых глаз Инквизитора. Кассен выглядит совершенно спокойным, отрешенным, будто бы только что не отправил к Единому молодую девчонку. Легко и хладнокровно, без колебаний, без угрызений совести. Наверное, у такого человека ее в принципе нет. Приспособленец. Предатель. Словно не своей рукой, Лу замахивается, вкладывая в удар всю силу, дарованную адреналином в крови. Пелена оцепенения спадает, когда мужчина легко перехватывает ее запястье, фиксирует, прижимая к груди. – Все хорошо, Лу, – голос его, такой знакомый, добрый, успокаивающий, не вяжется с происходящим, – Все хорошо. Пронзительный женский крик разрезает вязкую тишину. Келли бросается вперед, но один из бойцов преграждает женщине путь. Она бьет его руками, толкает, сыплет проклятиями, в тщетной попытке прорваться к лежащему у ног оперативников телу. – Стоять! – рявкает Жонсьер, – Мадемуазель Матис, мадам и месье Вэнс, месье Тиро, вы арестованы. При попытке сопротивления стрелять на поражение, – Последняя фраза предназначается сотрудникам Корпуса. Капитан, подобно тряпичной кукле, оседает на колени, не отрывая взгляда от трупа дочери. Дрожащими губами он шепчет ее имя, не в силах ни закричать, ни заплакать. Лу и не представляла, что этот фанатичный ублюдок способен на подобные эмоции. Видеть, как умирают по твоей воле чужие дети, было гораздо легче, не правда ли? Псионичке его не жаль. Око за око. – Кито, вызови криминалистов, пусть оформят по протоколу, – Марк раздраженно кривится, – Балаган. Щелкают магнитные замки наручников, перемежаясь с возгласами арестантов и командами бойцов. Топот тяжелых берцев, заходящийся рыданиями женский голос, фигуры, что цепочкой проходят мимо, – Рид наблюдает за происходящим отрешенно, будто со стороны смотрит учебный фильм, стоит все еще прижатая предплечьями к груди Кассена и просто смотрит. Крупные капли пота скатываются по спине, а тело начинает бить мелкая дрожь. Она, блять, чуть не сдохла! В очередной раз. Лу резко одергивает руку, к своему удивлению, не встретив сопротивления со стороны молодого дознавателя. – У тебя кровь, – Инквизитор извлекает из внутреннего кармана кителя платок, – Держи. Псионичка демонстративно стирает алую влагу внешней стороной ладони, аккуратно отступив на полшага. Хренотень какая-то. Приказ отдан, обвиняемые арестованы, но Кассен все еще стоит здесь, как ни в чем не бывало, и судя по всему ничего не опасается. Пусть даже бойцы Корпуса еще не понимают, кто он такой, но ведь Жонсьер знает, как и Фарук. Нервный смешок срывается с губ, когда девушка переводит взгляд на подошедшего Марка: конечно Жонсьер знает. В отличие от нее! Сука. – Молодец, Лив, – дознаватель похлопывает парня по плечу и в интонации его голоса Лу слышит едва различимые нотки гордости. Да кто ж ты, блять, такой, раз сам Марк Жонсьер готов публично похвалить тебя за работу? Лив в ответ коротко кивает, но уголки его губ приподнимаются в сдерживаемой улыбке, а в глазах на мгновение отражается такая теплота, словно эта похвала имеет для него наивысшую ценность. Марк же, в свою очередь, переключается на Лу, произносит, не скрывая недовольства: – Рид, почитайте на досуге значение формулировки «держаться в стороне», – внимательно смотрит на кровящий порез на шее псионички, – Что бы мы делали с Вашим трупом посреди гостиной? Хочется ударить Жонсьера. Возможно, больше, чем когда-либо. Лу прищуривается, цедит сквозь зубы: – Написали бы пару лишних бумажек. Почитайте на досуге значение слова «доверие». Не дожидаясь ответа, она разворачивается, быстро шагает в сторону выхода и готова поклясться, слышит за спиной тихий смех Кассена. Вечерний воздух приятно холодит кожу, постепенно успокаивая истерзанные нервы, а вид четырех тонированных машин, в которых сидят убийцы, что уже к утру будут безжизненными мешками болтаться на эшафоте, умиротворяет. Вниз по улице другое звено КС сейчас производит задержание главврача больницы и четы Можэ. Лу не торопится – все равно ждать Габи с местными парамедиками – закуривает, выдыхая дым в темнеющее небо. Они справились. Как бы там ни было, справились. И выжили. Три недели в проклятом городишке, десяток бессонных ночей и ужасы, которые еще не раз привидятся в кошмарах. Но все хотя бы не зря. Жонсьер подходит бесшумно, а может, она просто не замечает, погруженная в свои мысли. – Планируете дуться, как ребенок, ближайшие пару лет? Рид фыркает, оставляя его реплику без ответа, кивает в сторону молодого Инквизитора, разговаривающего с Симоном возле машины: – Ваш протеже? – Ученик, – Марк перехватывает из ее пальцев сигарету, крепко затягивается, – У месье Кассена редкий талант: он легко находит с людьми общий язык и всем нравится. Кроме Вас, – мужчина усмехается, – И Фарука. Незаменимые качества при расследовании с множеством человеческих переменных. Звучит до противного логично, что бесит еще сильнее. – Почему было не сказать? – Потому что у Вас, Рид, все эмоции на лице написаны. Лу кривится, как от кислой конфеты. – Не утруждайтесь, слышала уже много раз. Похер, – она косится на сигарету, так и оставшуюся у Жонсьера, зубами вытягивает из пачки еще одну, – В следующий раз можете просто попросить. Инквизитор делает еще одну затяжку, почти до фильтра, указательным пальцем сбивает уголек на кончике. – Следующего раза не будет, Рид. Девушка хочет было съязвить, но внимание привлекает звук приближающихся автомобилей с характерными красно-голубыми огоньками на крыше. Одна, три, четыре. Полиции здесь быть не должно, если только ее не вызвали испуганные соседи. Правда, никому не придет в голову вызывать полицию на людей в форме Корпуса Содействия. Разве что… Лу вдруг явственно ощущает плотно затянутый на левом запястье ремешок коммутатора. – Блять, – она оборачивается на Марка, надеясь его гневом заглушить отчаяние, что поднимается из груди. Даже в полутьме вечерних сумерек заметно, как играют желваки на скулах мужчины. – Вечер перестает быть томным, – выдыхает Жонсьер сквозь зубы и срывается с места, быстрым шагом направляясь к машинам, – По позициям, боевая готовность! Фарук, сообщи остальным группам, – командует он оперативникам, извлекая из кобуры оружие, – Огонь только по моей команде!