Часть 4

Сердце Елены бешено колотилось, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Каждый удар отдавался в рёбрах болезненным напоминанием о её поступке. Пальцы впились в край одеяла — так крепко, что суставы побелели. Она не хотела его будить. Просто не смогла устоять перед этим непослушным локоном, что падал ему на лоб. При лунном свете его лицо, обычно напряжённое, казалось таким беззащитным. Но стоило ей прикоснуться — и в глазах Боба мгновенно исчезла мягкость, сменившись трезвой осознанностью. Теперь он бодрствовал. И смотрел на неё в темноте. Его рука слегка коснулась её под одеялом — мимолётное прикосновение, которое обожгло сильнее открытого пламени. Комната наполнялась храпом Алексея и бормотанием Джона, но все звуки тонули в оглушительном гуле её мыслей. — Елена? — его голос прозвучал осторожно, будто он боялся разбить хрупкую тишину. — Что? — она уставилась в потолок. — Я... мешаю? Эти слова, тихие и тёплые, пробежали мурашками по её шее. В лунном свете его веснушки казались россыпью звёзд, а обычно твёрдый подбородок выглядел удивительно мягким. — О чём ты? — её голос прозвучал резче, чем она планировала. Боб сжал край одеяла: — Ты смотришь на меня, будто я съел последний кусок торта. — Он нервно провёл рукой по лицу. — Я что-то сделал не так? Елена резко перевела взгляд на потолок: — Всё нормально. Но он слышал ложь в её голосе. Постель прогнулась, когда Боб осторожно отодвинулся, но через мгновение его рука снова коснулась её — случайно, невзначай. Искра статики пробежала по её коже, заставив дыхание прерваться. — Прекрати извиняться, — прошипела она, не понимая, кого пытается убедить — его или себя. — Точно. То есть... — он замялся, и его смущённый смешок заставил её сердце бешено застучать. — В смысле, я прекращаю. — Тихо! — Елена метнула взгляд на спящих. — Разбудишь их. Боб замер, будто превратился в статую. Даже дыхание замедлил. Эта наивная серьёзность едва не вырвала у неё смех. Но напряжение между ними не исчезало — оно висело в воздухе, густым и тяжёлым. — Просто... не двигайся, — пробормотала она. Он снова замер, на этот раз так театрально, что она подумала — шутит. Но нет. — Елена, — он снова нарушил тишину, и её имя на его губах звучало как признание. — Что ещё? — она повернулась к нему. В полумраке его глаза казались тёмными и бездонными. — Почему ты не спишь? Её пальцы сжали одеяло: — Я в порядке. — Это не ответ. Тишина. Затем Боб осторожно протянул руку, едва касаясь её пальцев: — Ты когда-то сказала мне, что можно не быть в порядке. — Его голос звучал как тёплое одеяло в морозную ночь. — Это работает и в обратную сторону. Елена почувствовала, как в груди что-то разжимается. Она не отвела руку. — Я просто... — она искала слова, глядя на их почти соприкасающиеся пальцы. — Не привыкла к этому. — К чему? — он чуть сдвинулся ближе. — К тому, что кто-то остаётся. Луна освещала его лицо, когда он медленно улыбнулся: — А я никуда не собираюсь. И тогда она совершила третий "проступок" за эту ночь — позволила своей голове опуститься на его грудь. Его сердце билось ровно и громко, как барабан в тишине. — Только не делай из этого историю, — пробормотала она, уже чувствуя, как сон накрывает её. Боб лишь рассмеялся — тихо, чтобы не разбудить остальных, — и его рука осторожно легла ей на спину. ––– Солнечные лучи высветили абсурдную картину: несмотря на огромную кровать, Елена и Боб сплелись в таком немыслимом клубке, что казалось — их пытались завязать морским узлом. Её нога перекинута через его бедро, рука засунута под его футболку, а лицо уткнулось в шею. Ава проснулась первой. Увидев это, она застыла с выражением "я же говорила", тыча пальцем в спящих. Джон лишь вздонул и прошептал: — Теперь у нас есть больше места в кровати. Алексей что-то буркнул по-русски — явно неодобрительное — но Баки лишь ухмыльнулся: — Пусть поспят. Когда они вышли, в комнате остались только ровное дыхание и солнечный свет. Елена во сне прижалась ближе, а Боб инстинктивно обнял её крепче. Впервые за долгие годы никто из них не боялся утраты.