Часть 3

Вся эта идея с совместным сном была виной Боба. Ненамеренно — Боб не был тем, кто намеренно создаёт проблемы. Он был тем, кто искренне пытается помочь, неуверенно улыбаясь и предлагая решения, которые кажутся разумными. Логичными, даже. И всё равно это всегда оборачивалось катастрофой. В этот раз — не исключение. Потому что к тому моменту, как Елена осознала, что произошло — к тому моменту, как она поняла весь абсурд четверых взрослых людей, пытающихся уместиться на одной кровати — было уже поздно. Все уже согласились. И вот. Это была ошибка номер один. Ранее Алексей вернулся из пентхауса, как медведь, выкупавшийся в водке. Горсть чёрных коктейльных трубочек болталась у него в руке, а резкий запах алкоголя ударил в нос Елены раньше, чем его голос. — Судьба сказала! — проревел он, ухмыляясь во всю ширь, его борода дёргалась, будто тоже была пьяна. — Алексей, — ровно сказала Елена, морща нос. — Ты купался в водке? — Купание для слабаков! — провозгласил он, размахивая трубочками, как фокусник перед трюком. — Тяните, товарищи! *Аляскинский король* ждёт! Джон застонал, развалившись на краю массивной кровати, скрестив руки, будто это его законная территория. — В моём отряде мы спали на промёрзшей земле и называли это раем, — объявил он, резко ломая одну из трубочек. — А это? Это практически пятизвёздочный курорт. — Увлекательно, — пробормотала Ава из дальнего угла, не отрываясь от телефона. Она даже не взглянула на него, пальцы лениво листали ленту. — Расскажи ещё о своих роскошных снах на грязи, Уокер. — Давайте сохранять цивилизованность, — вмешался Баки, спокойный и невозмутимый, его металлическая рука отражала свет. Он прислонился к стене, как статуя — тихая сила и острые грани. Елена вздохнула, скрестив руки, наблюдая, как Алексей суёт ей трубочки. — Тяни! — потребовал он, глаза горят водочной решимостью. Она выхватила одну, вертя её между пальцев, как оружие. — Это идиотизм, — проворчала она, сверля взглядом трубочку, будто та лично её оскорбила. — Судьба никогда не идиотка! — провозгласил Алексей, торжественно подняв оставшиеся трубочки. — Джон — край! Ава — край! Боб — середина! Елена — середина! Голова Елены резко поднялась. — Нет. — Да. — Абсолютно нет. — Абсолютно да! — ухмылка Алексея растянулась, он хлопнул Боба по плечу, едва не сбив его с ног. Боб, который неловко стоял в стороне, его кудри мягко освещались лампой, робко улыбнулся. — Середина не так уж плоха, — предложил он, голос тихий и неуверенный, будто он не был уверен, что имеет право говорить. Елена уставилась на него без восторга. — Это ужасно. Его улыбка дрогнула. — О. Почему-то это маленькое, сдувшееся *"о"* заставило что-то сжаться у неё в груди. И это была ошибка номер два. **Настоящее** Храп Алексея гремел по комнате, как старый двигатель, пытающийся завестись. Ровное дыхание Баки сливалось с этим гулом, невидимое, но достаточно близкое, чтобы заполнить воздух. Елена лежала неподвижно, уставившись в потолок, каждое её мускул был напряжён. Она чувствовала, как матрас прогибается под весом трёх других тел. Слева от неё Джон что-то пробормотал во сне, его массивная рука упала слишком близко к её плечу, его храп низко гудел. Она стиснула зубы, представляя, как резко пинает его с кровати — *Несильно. Просто чтобы научить манерам.* Ава, свернувшись на другом краю, бормотала отрывистые, обрывочные слова, похожие на обрывки спора. Воздух казался густым, тёплым, слишком насыщенным. Елена пошевелилась, ища пространства, которого не было. А потом она заметила. Подушка, которую она засунула между ними раньше — её жалкая попытка сохранить личное пространство — исчезла. Смятая под её бедром, бесполезная. Её пульс участился. Боб был близко. Слишком близко. Его тепло прижималось к её боку, тихое и постоянное, будто так и должно было быть. Комната будто сжалась, храп и городской шум затихли до глухого рокота. Всё, что она чувствовала — это он. Боб. Медленно, осторожно, она повернула голову. Глаза привыкли к серебристому свету из окна, которого было достаточно, чтобы разглядеть его лицо — нос, скулы, веснушки, рассыпанные по коже, как созвездие, которое принадлежало только ему. Его кудри, растрёпанные и светлые, обрамляли лицо, как нимб. *Он выглядит таким спокойным.* Почти до боли. Но это было не так. Даже во сне Боб нёс что-то тяжёлое — лёгкую складку между бровями, приоткрытые губы, будто он что-то потерял и пытался найти. Его дыхание, ровное и тихое, казалось слишком осторожным, будто он держал себя в руках даже здесь. В груди Елены стало тесно. Она знала этот взгляд. Носила его сама бесчисленное количество раз. И хотя он не помнил, она помнила — ледяную хватку Пустоты, её тень, цепляющуюся за кожу, когда она тянула его назад, её руки в крови, голос срывающийся: *"Я здесь, я здесь, ты не один."* Её пальцы скользнули по шрамам на ладонях — порезам от разбитого стекла Пустоты, всё ещё свежим. Теперь он был здесь, так близко, что она чувствовала его тепло, и даже не осознавал, сколько места он занял внутри неё. Она сжала губы, глядя на него. Её пальцы дёрнулись, сжимая простыню, желание протянуть руку почти неконтролируемое. *Его кудри выглядят такими мягкими...* Она не должна была. Абсолютно не должна была. Комната была такой тихой, воздух таким тонким, а он — таким близким. Прежде чем она могла остановить себя, её рука уже зависла над ним на мгновение, дыхание застряло в горле. И затем, лёгчайшим движением, она откинула прядь его волос, аккуратно заправив её за ухо. Они были мягче, чем она представляла. Она задержалась. Всего на секунду. Она не знала, зачем сделала это. Может, потому что он выглядел таким хрупким, будто держался из последних сил. Или потому что её сердце сжималось при мысли, что он проснётся и снова возведёт эти стены, спрятавшись за своей тихой улыбкой и неуверенными шутками. А потом его ресницы дрогнули. Елена замерла, резко одёрнув руку, когда его глаза открылись. — Елена? Его голос был низким, хриплым от сна, но в нём было что-то ещё. Уязвимость. Будто он не был уверен, спит ли ещё. Её сердце пропустило удар. Она сглотнула, её голос был чуть выше шёпота. — Ты... э-э... твои волосы... Его взгляд стал чётче, сосредоточившись на ней. — Мои волосы? Щёки Елены вспыхнули. — Они падали на лицо, — пробормотала она, отводя взгляд, будто облупившиеся обои на стене внезапно стали самым интересным в мире. — О, — тихо сказал Боб. Тишина между ними растянулась, тяжёлая, но не неудобная. Такая тишина, которая кажется наполненной — несказанным, вопросами, которые ни один из них не знал, как задать. Ошибка номер три, поняла она. Думать, что она может прикоснуться к нему — и не развалиться.