-

      Стоять на коленках на холодном полу – не очень. Мне кажется, что они уже занемели, и мне хотелось поскорее закончить начатое. Поэтому я делала всё, что могла. Посасывала, постанывала, облизывала, слизывала, гладила, игралась, целовала, держала во рту как соску, заглатывала во всю длину. Вообще этот процесс становился постепенно для меня увлекательным делом. Это я сейчас в мыслях канючу и хочу, чтобы поскорее кончили из-за неудобного положения. Ему-то нормально: сидит на мягком диване и блестит на меня глазами из-под очков. Бесит. Думает, что управляет ситуацией.       За всё то время, что я варюсь во всём этом, я уяснила для самой себя одну важную вещь касательно минета – я сама решаю, как глубоко его впущу. И если в первые пару раз в мое горло засосывали член, потому что я брыкалась и не хотела этим заниматься, то сейчас я руковожу процессом и делаю это в своё удовольствие. Тогда принимая заказ у них, я впервые решила сломать систему и проявить инициативу. Получилось, конечно, никак, но по крайней мере я поняла, что мне нужно делать дальше. Где-то там шептал голос рассказчика снова, и я вычленила (хы, пиздец иронично сейчас, Риэ) из его слов то, от чего убегала. Он же не просто так балакал мою историю. Мне всего-то нужно было прислушаться к нему.       Раздался знакомый рингтон телефона и он, чертыхаясь, потянулся к нему. Видите ли, положение обязывает отвечать на звонки. Особенно если это брат. Останавливаться на таком интересном моменте? Вот уж нет. Даже и не подумаю. Блондин кладёт на мою голову руку и закусывает губу, слушая голос в трубке. Интересно, насколько слышны хлюпающие и сосущие звуки? Ещё пару движений головой, и он отодвигает от лица телефон, не сдерживая стон и изливаясь мне на язык. Быстро глотаю и, наконец, встаю с колен, поглаживая их руками. Трубка закричала: — Блять, Риндо! — Братюнь, я тебя понял. Делаем так как ты сказал. Добро, — и отключился, кидая устройство куда-то рядом с собой и другой рукой убирая член в трусы. Я же уже полоскала рот содовой и смотрела куда-то в окно, размышляя как быстрее до дома доехать. Риндо похлопал по своим ногам, призывая сесть на них, но я была очень сильно поглощена в залипание огней и вспоминание расписания автобусов. — Иди сюда, ну.       Тон не терпящий возражений. Ставлю баночку на столик и сажусь к нему. Он обхватывает мои бёдра руками и начинает поглаживать, смотря мне прямо в лицо. Не люблю, когда пытаются прочитать мои мысли и влезть под кожу. Выдыхаю и полностью укладываюсь к нему на грудь, мизинцем дотрагиваюсь до начала татуировки и прохожусь по всему торсу. Раньше, когда они брали меня вместе, я боялась этой кляксы («это вообще-то паук!»), а теперь нахожу в ней что-то эстетичное. Услышь маменька мои мысли, то ударила бы полотенцем по голове, а отец, тяжко вздыхая, попросил бы кого-то из моих братьев ту самую биту. Честно, я бы, и сама не прочь, чтобы всю эту дуристику из меня выбили. — Ещё раз почувствую, — его руки сжались на моих икрах, и я поджала губы, — что от тебя воняет ими, то простым минетом не отделаешься.       Это он про сигареты. Не нравится ему, когда девушки курят. А мне вот не нравится, когда пальцы ломают. Но в этой реальности такого ещё не было. И пусть не будет. Отвратительное зрелище.       И ощущение. Кхм.       Я легонечко целую его в чистую грудь, где сердце, и хватка ослабевает. Такие моменты нужно ценить. Не каждый раз мне удаётся обратно в клетку усадить зверя. Особенно такого, как этот парень. Но я знаю его слабость. И потому безжалостно давлю на неё, даря ему приятности.       Ведь Риндо был инициатором всего того, что со мной произошло после. Он просто захотел меня, а брат просто решил согласиться. И только за это его уже можно было ненавидеть.       Какая, к чёрту, любовь? Я первая станцую на их могилах.