ПреГлава 2

Утро в особняке Йанкли было другим. Незнакомым. Сквозь пыльные стекла окон, которые Букер наспех протер, лился слабый, но настоящий солнечный свет. Воздух больше не пах затхлостью и гнилью – запах свежей древесной стружки и чего-то печеного смешивался со знакомым ароматом старого дерева и травы. Главное – было тепло. Гулкий треск работающих радиаторов, которых я раньше не замечала, стал фоновой музыкой этого нового дня. Электричество. Букер, весь в грязи и саже, провозился полдня в подвале, чиня какой-то щиток, который искрил и дымился. Это был его странный, немой способ загладить вину? Или подготовка к разговору? Следы вчерашнего кошмара были тщательно убраны. Пол в прихожей отмыт до скрипа, стены протерты, люк снова надежно закрыт и завален ковром. Только легкий химический запах и едва уловимый, приглушенный маской, шлейф гари напоминали о монстре. Я сидела на краю продавленного дивана в гостиной, теперь освещенной не только дневным светом, но и тусклой лампочкой под абажуром. Куртка с "E-V" лежала рядом, как броня, которую я пока не решалась надеть. Маска… маска была на месте. После вчерашнего я даже не думала ее снимать. Она была моей второй кожей, щитом. Букер вошел из кухни. Он тоже выглядел иначе. Вымытый, в чистой, хоть и потертой рубашке и штанах, без плаща. Исчезла седая, неопрятная борода, открыв резко очерченную линию челюсти и длинный, серьезный шрам. Он тянулся от левого виска, пересекал скулу и терялся где-то под линией теперь аккуратно подстриженных волос у шеи. Шрам был старым, белесым, но глубоким – отметина настоящей битвы. Без бороды его лицо казалось моложе, жестче, но и более уязвимым. В руках он нес два стакана с чем-то дымящимся – не чай, что-то травяное, горьковато-сладкое на запах. Он поставил один стакан передо мной на грубый журнальный столик, другой оставил себе. Взгляд его, обычно бегающий или уставший в пол, сегодня был прикован ко мне. Твердый. Решительный. И… уязвимый. Он не сел рядом. Он притащил тяжелый деревянный стул из угла, поставил его напротив дивана и опустился. Расстояние между нами было небольшим, но ощущалось как пропасть, которую предстояло преодолеть словами. Он сглотнул, обхватил стакан крупными, шрамированными руками. Пальцы его слегка дрожали. — Вчера… — начал он, голос был хрипловат, но ровнее, чем обычно. — Ты спросила, куда я ушел. Звонил один друг. Его группа наткнулась на следы… миграции. Крупной. К нам. — Он посмотрел мне прямо в глаза через прорези маски. — Он знал, что демон в подвале… активизировался. Чувствовал их приближение. Я пошел перекрыть один из ближних входов. Задержать. Чтобы дать нам время… подготовиться. Или уйти. — Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым. — Но ты… ты разбудила его раньше. Любопытство. Оно… в крови. Я не ответила. Просто сжала руки на коленях. Страх перед его гневом таял, сменяясь жгучим ожиданием правды. — Я не фермер, Зои. Не отшельник по призванию. — Он выдохнул, и в этом выдохе было облегчение от произнесения тайны. — Я Охотник. Охотник на демонов. И не только на них. На все, что лезет из Тьмы в наш мир и жаждет плоти, душ… или просто хаоса. Это… работа. Проклятие. Призвание. — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от определений. — Этот дом… он не просто дом. Он крепость. Ловушка. Лаборатория. И иногда… временная тюрьма для таких, как вчерашний. Чтобы изучить. Понять, как убивать эффективнее. Тишина повисла густо. Его слова падали, как камни, в тишину комнаты. Демоны. Охотник. Все это казалось безумием. Но вчерашняя тварь… она была слишком реальна. Слишком ужасна. — Твоя мама… — голос Букера дрогнул, впервые за весь разговор. Он посмотрел куда-то поверх моей головы, в прошлое. — Эвелин… Она была не от мира сего, Зои. В самом буквальном смысле. Она была… Ангелом. Не с крыльями и арфой из книжек. Сила. Чистота. Свет. Защитница. — Он с трудом выговорил это. — Мы… встретились в бою. Против общего врага. Потом… — Он замолчал, сжав стакан так, что костяшки побелели. Боль и тоска промелькнули в его глазах. — Потом было «потом». И… ты. Но ее мир… ее долг… Он не терпел таких связей. Таких… полукровок. — Он посмотрел на меня снова, и в его взгляде было что-то новое. Нежность? Горечь? — Ты, Зои. Ты – полуангел. Получеловек. Наследие двух миров. Сила и уязвимость в одном флаконе. Полуангел. Слова повисли в воздухе. Мамина улыбка, ее тепло, ее "солнышко"... и Ангел? В голове все смешалось. Я машинально коснулась маски. — Маска, — Букер кивнул, следуя за моим взглядом. — Она… не просто деревяшка на твоём лице. Это артефакт. Древний. Подарок… или проклятие, не знаю. От ее мира. Для тебя. Она скрывает твою суть. Твой Свет. Для демонов… для любой твари из Теней – чистая ангельская кровь, даже наполовину… это как маяк во тьме. Самая желанная добыча. Истребление такой крови – для них великая честь, сила. — Его голос стал жестким. — Без маски… они почуют тебя за мили. Учуют, как акула кровь. Потянутся, как мотыльки на пламя, чтобы погасить его. Маска… она создает барьер. Иллюзию обычной человеческой души. Она слилась с тобой, Зои, потому что *твоя*. Потому что ты – дочь Эви. Она – твоя броня. Твоя единственная надежда на… обычную жизнь. Или то, что от нее останется. — Он сделал глоток из стакана, его рука дрожала меньше. — Вот почему никогда нельзя снимать ее при других. Никогда. Даже если кажется, что вокруг только люди. Тени умеют прятаться. Он замолчал. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой. Не гнетущей, а… насыщенной. Правда, жестокая и невероятная, висела между нами. Охотник. Ангел. Полукровка. Демоны. Маска-щит. Все кусочки пазла встали на свои места, создавая картину ужасающей ясности. Букер поставил стакан на стол. Он смотрел на меня не как на проблему или незваного гостя. Он смотрел как на… дочь. На последний осколок своей разбитой жизни. На то, что нужно защитить любой ценой. — Я… я не знал о тебе, Зои. Эви… она скрыла тебя. Ото всех. От меня. Думаю… чтобы защитить. От этого мира. От меня… — В его голосе прозвучала горечь. — Но теперь ты здесь. И я… — Он запнулся, искал слова. — Я потерял ее. Я не смог… — Голос сорвался. Он сжал кулаки, заставил себя продолжать. — Я не потеряю тебя. Ты – все, что у меня осталось. От нее. От… семьи. Я хочу… — Он сделал глубокий вдох. — Я хочу попробовать. Попробовать быть… отцом. Научить тебя выживать в этом проклятом мире. Защитить. Если ты… если ты дашь мне шанс. Его признание повисло в теплом воздухе комнаты. Не оправдания. Не отговорки. Голая, уязвимая правда. Правда охотника, который десятилетиями жил во тьме и вдруг увидел луч света, который боялся потушить. Он протягивал руку. Не только как наставник, но как отец. Семья. Я смотрела на него. На этого сурового, израненного человека, который только что раскрыл мне, что я – полуангел, что мир кишит демонами, и что моя жизнь зависит от куска грязно-серой деревяшки на лице. Страх смешивался с недоверием, с болью за маму, с шоком от правды. Но сквозь все это пробивалось другое чувство. Не надежда. Пока еще нет. Но… возможность. Возможность не быть одной. Возможность понять. Возможность семьи. Маска скрывала мои слезы, но не могла скрыть дрожь в голосе, когда я наконец заговорила, глядя прямо в его янтарные глаза, так похожие на мои: — Расскажи мне все, папа. С самого начала. Слово "папа" прозвучало тихо, неуверенно, но оно прозвучало. Букер закрыл глаза на мгновение, как будто снимая невидимую тяжесть с плеч. Когда он открыл их снова, в них светилось что-то, чего я раньше не видела. Не усталость. Не гнев. Не холод. Скорбь, да. Ответственность. Но и… облегчение. И крошечная искра того, что могло стать надеждой. — Хорошо, Зои, — сказал он тихо, и в его голосе впервые зазвучала теплая, хриплая нота. — С самого начала. Это долгая история. И темная. Но ты имеешь право ее знать. Всякую. Он откинулся на стуле, его поза стала чуть менее напряженной. Долгий разговор только начинался. Но лед был сломан. Мост, хрупкий и покачивающийся, но мост, был наведен. Между Охотником и Полуангелом. Между отцом и дочерью. В тепле освещенного, наконец, дома Йанкли.