Глава 2

Гэрри предпринял несколько попыток проснуться. Он щипал себя, хлестал по щекам, зажмуривался. Потом резво вскочил с кровати и, подбежав к выходу, с остервенением подёргал ручку и едва не вырвал её из двери. Всё ещё заперто. Гэрри вбежал в ванную комнату и плеснул на лицо холодную воду, надеясь смыть морок. Перегрелся, подумал он, или на заправке ему продали газировку с сюрпризом. Из-за стены раздался жуткий комментарий: — Гэрри умылся холодной водой, но так и не очнулся от кошмара. — Голос был зловещим, отнюдь не добрым. — Ему нужно было пройти это испытание до конца, чтобы выжить. Хотя Гэрри не верил незнакомцу, ему было позарез необходимо заставить себя выйти из ванной, подойти к окну и выглянуть наружу. Тем самым гость доказал бы своему убийце или спасителю, что был готов сотрудничать. Ужас перед человеком в кресле взыграл с такой силой, что Гэрри сделал всё в точности наоборот: трясущимися руками он захлопнул дверь и заперся в ванной. Лучше прятаться здесь до утра, чем столкнуться ещё раз с тем, что сидит в соседней комнате. Он никогда прежде не спал на ворсистом коврике или в тесном корыте-переростке, но чего ни сделаешь ради выживания! — Быстро вернись в спальню! Рёв буквально пронзил несчастного постояльца. Голос незнакомца, ранее приглушённый стеной, внезапно прорвался в его сознание так громко, словно его обладатель находился с Гэрри в одной комнате. Гость вздрогнул и завертелся на месте, но в ванной, как и до этого, никого не было. И в этот момент свет погас, погружая пространство во тьму. У Гэрри засосало под ложечкой, и он инстинктивно замер, пригвождённый страхом. Он ощутил себя затравленной мышкой, которую вот-вот сцапает голодный хищник. «Возможно, если я не буду шевелиться, он меня на найдёт, — испуганно подумал Гэрри. — Почему я вообще думаю о нём так, будто он может пробраться в запертую комнату просто через темноту? Я совсем спятил!» Тем не менее Гэрри продолжал прислушиваться к звукам и, боясь выдать своё местоположение в комнате, задерживал дыхание, рискуя довести мозг до кислородного голодания. Сердце билось о рёбра с мощью огромного колокола, чьё гудение отдавалось в ушах. Взмокли не только ладони, но и всё тело. Несколько минут ничего не происходило, и ожидание сводило Гэрри с ума. Он осторожно нащупал дверь и медленно, стараясь не шуметь, сжал ручку для смелости. Когда с него сошло столько потов, сколько не скатывалось даже в сауне, тишину прорезал рингтон. Гэрри судорожно принялся искать телефон в карманах халата, вспоминая, а клал ли он вообще его туда. Реальность и фантазия перемешались в сознании мужчины, как винегрет — на тарелке его мамы. Гэрри тихо ахнул, когда на экране высветилось лицо дамы из воспоминаний. Рядом с обозначением родственных связей алел смайлик в виде сердечка, напоминая мужчине о силе его сыновьей любви. — Ма… мама? — пробормотал Гэрри в трубку дрожащим голосом. Он не мог поверить, что самый близкий человек сумел прорваться через завесу мистических помех. Гэрри ведь звонил ей, но лишь бездушная запись без всякого сочувствия повторяла: «Номера не существует». Когда подобное происходило с номерами друзей, мужчина просто злился, но когда голос объявил такое о номере родителей… Отчаяние засасывало в омут, и Гэрри чувствовал себя самым одиноким и брошенным человеком на планете. — Гэрри, сынок, как я рада, что наконец дозвонилась! — произнесла его мама, и её голос звучал с такой теплотой, что Гэрри моментально вспомнил, как она всегда умела его ободрить. То были её интонации. Её выражения. Они будто протянули нить между ним и всё ещё далёким домом, куда мужчина стремился вернуться. Слёзы навернулись на глаза Гэрри, и ему стало стыдно, что в свои сорок два он всё ещё способен расплакаться, услышав голос матери. — Со связью были какие-то проблемы… — Мама, как хорошо, что ты дозвонилась! Мне нужна помочь! — крикнул Гэрри. — Я застрял в номере мотеля, ну, помнишь, того самого… — Ох, как здорово! — радостно перебила его восторженная мать. — С удовольствием послушаю! Но сначала хочу сообщить тебе другую радостную весть! Алиса пригласила меня на свадьбу своего сына! Того самого, который недавно стал директором компании. Ой, ты же не в курсе… Ему это место досталось отчасти за упорную работу, отчасти благодаря везению… У Гэрри пересохло в горле, и язык отнялся. Он вслушивался в счастливую мамину болтовню, а его мозг с треском пытался сопоставить происходящее с услышанным. Контраст был настолько явным, что подсознание мужчины вовсю било тревогу. «Какого… дьявола… она такая весёлая, если я… в опасности? — думал Гэрри, не способный выдавить из себя ни слова. — Может, помехи исказили мои слова? Она неправильно всё поняла…» Свет до сих пор не включился, и обволакивающая тьма всё сильнее въедалась в мужчину. Она словно тянулась к нему, пыталась сожрать, переварить в себе, как в желудочном соке. Гэрри понял, что ему необходимо покинуть ванную комнату, но идея встретиться с белыми глазами незнакомца вселяла ещё больший ужас. — … и он сразу же заподозрил подвох! — продолжала щебетать его мать. — Такой проницательный малый! Не зря Алиса говорила, что его ждёт светлое будущее. Вот уже и женитьба на носу… Тут мужчину посетила каверзная мысль, парализовавшая его с ног до головы: почему мама звонит обсудить с ним сына подруги поздно ночью? Когда Гэрри вселялся в мотель, был одиннадцатый час. Сейчас, должно быть, уже за полночь. Мама всегда принимала снотворное и засыпала в десять. Разве что… ему звонила не мама. Морозец пронёсся по телу Гэрри стадом мурашек. Темнота, словно почувствовав, как окреп страх и углубилось отчаяние жертвы, сильнее присосалась к мужчине. — Мне бы такого сына. Почему же ты у меня такой неудачник, Гэрри? — спросила мать с печалью в голосе. — Вечно приходится краснеть за тебя. — Кто ты? — процедил Гэрри, сжимая телефон во влажных пальцах. — Да кто ты, чёрт возьми, такой? — Я ведь даже не хотела тебя рожать. С каждым её словом становилось всё хуже. Гэрри почувствовал сильную боль в груди, будто сердце сжимали невидимые демоны, и испугался, что его вот-вот хватит удар. Обещанный администратором сердечный приступ… Тут ещё возле самого уха затрепетали маленькие крылышки, принадлежавшие явно не феям. Прямо как в детстве, когда, играя в прятки, он залез в старый платяной шкаф бабушки. Там висели дублёнки и шубы, и в темноте маленький Гэрри мог ощутить, как его кожи касаются невесомые крылышки и лапки потревоженной моли. Тот опыт довёл его до паники, и с тех пор он боялся бабочек и мотыльков. Свет от экрана освещал крохотное пятнышко пространства, но проигрывал в борьбе с непроглядной теменью. Несмотря на то, что Гэрри выкрутил яркость на максимум и в дополнение включил фонарик на дисплее, темнота в ванной комнате словно была слеплена из того же мистического материала, что и тьма вокруг незнакомца. Она поглощала все фотоны, всасывала в себя любые лучи, не отдавая ничего взамен. Гэрри с трудом мог разглядеть даже рельеф двери, хотя стоял к ней почти вплотную. Происходящее в ванной становилось невозможно терпеть. Вместо мамы на другом конце кто-то шипел страшным голосом, крылья похлопывали Гэрри по щекам и шее, а в груди сдавливало всё сильнее. Не выдержав, мужчина повернул цилиндр замка и выскочил из комнаты. Обернувшись, он успел заметить, как лампы несколько раз разочарованно мигнули, а затем дверь ванной с грохотом захлопнулась. Послышался щелчок замка, оповестившего, что Гэрри не сможет туда вернуться, даже если очень захочет. Теперь ему доступно лишь основное помещение с двумя объединёнными кроватями. И с незнакомцем. Гость медленно повернулся, и сердце разом упало: необычный человек был на своём месте в углу, и он по-прежнему пялился на Гэрри слишком белыми глазами. — Унижение было столь сильным, — прошелестел его голос, — что Гэрри не выдержал и убежал в лучшее место. Там его грудь перестала разрываться от боли, а обвинения матери, терзавшие слух в тёмной комнате, забыли выскочить на свет вместе с телефоном. Гэрри заметил, что продолжает сжимать в руке разряженный смартфон — мёртвый, как и его храбрость, если она у него когда-нибудь вообще была. Остатки бодрости и энергии растаяли, и гость не испытывал ничего, кроме опустошения. Гнев, отчаянье, растерянность, ужас и обида исчерпали себя. Гэрри был готов сдаться на милость высших сил. — Ты победил, — шмыгнул он носом, делая шаг в сторону незнакомца. — Ты показал мне, какой я жалкий неудачник! Понравилось издеваться над бедным человечишкой? — Отнюдь. И ты вовсе не неудачник. — Манера речи человека в углу стала обычной — нормальной. — Они хотят, чтобы ты так думал. А если бы и был неудачником, что с того? — Что с того? — тупо повторил Гэрри, не в силах поверить, что кто-то может так расценивать его боль. – Хочешь сказать, что это естественно, когда мои коллеги получают проекты, которые должны быть моей профессиональной обязанностью? Разве нормально, что мои друзья смотрят на меня снисходительно, потому что я не хожу в спортзал дважды в неделю, не пью виски и не вожу любовниц домой? Или ты думаешь, мне приятно осознавать, что мои родители стесняются такого сына, потому что у меня нет семьи, а к сорока годам я не начал успешный бизнес, как дети их соседей? И что я не приезжаю к ним на новеньком Мерседесе вместо старой BMW? Это всё, на что я способен, понимаешь? Выпалив всё это, Гэрри будто сдулся. Плечи поникли, и мужчина с горечью осознал, что наболевшее давно желало сорваться с языка. Незнакомец укоризненно покачал головой, и его странные, мёртвые глаза вдруг заблестели живым блеском. — Успех бывает разным, как и счастье, — заметил он. — Ты не соответствуешь представлениям коллег и друзей, родителей и их соседей, но разве это их жизнь? Или всё же твоя? — Я много раз слышал эту сомнительную мораль! — выпалил Гэрри на последнем топливе из остатков гнева. Опустошённость почти полностью овладела им. — Будь собой! Счастлив тот, кто живёт, как ему нравится! В реальности это так не работает! Каждое их слово пронзает меня стрелой. Это не просто обидные слова и сочувственные взгляды — это указания на мой собственный провал! Я виноват! — В своём отношении к жизни — да, возможно. Но не в том, какая у тебя жизнь. Твои представления о счастье требуют пересмотра. Гэрри прыснул, подумав, что из нуарного детектива незнакомец резко превратился в психотерапевта. Мужчина длительное время был недоволен собой, своей карьерой, жизнью в целом, но никому об этом не рассказывал. Даже себе не хотел признаваться, как он устал разочаровываться. Ему нечем было гордиться, особенно своими скудными достижениями. — Так ты посмотришь в окно? — вкрадчиво спросил незнакомец, и его тихий голос звучал как нежное поглаживание. Он добавил на вопросительный взгляд гостя: — Я не могу помочь тем, кто не желает помочь себе сам и сделать первый шаг. Гэрри было нечего терять. Он послушно заковылял к окну и одёрнул занавеску. Дождь стучал по крышам, парапету, машинам, асфальту, смывая неясность и страхи. Капли пели, пока небо плакало. Мужчина мог видеть движение воды лишь в гало фонарей, но вид этот завораживал, успокаивал и обдавал наблюдателя свежестью, которую тот на самом деле не мог почувствовать из-за закрытого окна. Внутри Гэрри что-то тихо зашевелилось. — В древности, когда лесов было больше, а городов, наоборот, почти не было, — проговорил незнакомец, его голос звучал убаюкивающе, — люди ходили в чащу, выбирали дерево постарше и потолще и вырезали на нём символы и лица духов, которых хотели призвать. Или богов. Они также выбивали небольшое дупло — проход для того, кто захочет остаться жить внутри дерева. Принося дар, люди просили божеств, живущих в деревьях, отвадить от них беды, и рассказывали о своих тревогах и печалях. Эта история растворялась в звуках дождя, но одновременно с этим врезалась в память звонким ударом капель. Гэрри кивнул, хотя его мысли уже уносились вдаль. — Ясно, — произнёс он, чувствуя, как щекочет язык, а внутри разрастается нечто большее, требовавшее выхода. Шум дождя усыплял, но перед тем, как лечь спать, Гэрри нужно было сделать последнее и самое важное за эту ночь. Он, как никогда прежде, позволил себе быть бесстрашно откровенным не только с собой, но и с незнакомцем. Особенно с незнакомцем. Это была не случайная встреча, а возможность, и только дурак упустил бы её. Гэрри выложил ему всё. Словно потребность высказаться стала наваждением, он делился каждой деталью своей работы. Работы, которую не особо ценили из-за молчаливости и замкнутости самого мужчины, а потому важные и дорогостоящие проекты поручали не ему, а менее ответственным коллегам. Гэрри не обладал их талантами тонкого общения и не знал, как правильно улыбнуться начальнику и какой сделать комплимент, и в этом была лишь его вина. Рассказал о том, как его лучший друг по колледжу уговорил свою девушку пойти с Гэрри на свидание из жалости, потому что его тогдашняя подружка заболела, и жалость эта была ненужной и унизительной. Поведал, что врач диагностировал депрессию, но Гэрри было стыдно покупать таблетки, а без них он часто подумывал о самоубийстве. С каждым словом он подходил к корню своей немощности, которую прекрасно осознавал. Гэрри понимал, что был причиной своей жалкой жизни. И хотя незнакомец продолжал твердить, что гость излишне драматизирует, что в негативном взгляде на жизнь виновата затянувшаяся депрессия, мужчина не соглашался. Гэрри настойчиво убеждал себя и незнакомца, до потери сил, до ослабевания пульса, что заслужил все неприятности, которые обрушились на него этой ночью. Тогда человек в кресле подозвал Гэрри к себе. Ноги свело от напряжения, и гость сглотнул, нарисовав в воображении, как будет переступать полоску тьмы, границу ничего, в котором обитал незнакомец. Дрожь прошла по телу мужчины, но он быстро взял себя в руки, ведь худшие кошмары за сегодня он уже перенёс. Даже если нечто в углу сцапает и утащит его в ад, Гэрри почти не было страшно. Небольшой отголосок чувства самосохранения, не до конца притупленный депрессией, ещё звучал в его голове, но мужчина сознательно подавил его как назойливый шум. Гость сделал шаг. Едва его пальцы в носках коснулись чёрной полосы, как незнакомец рванул вперёд, схватил мужчину за руку, тем самым помогая себе подняться с кресла. Пусть Гэрри ожидал чего-то подобного, его сердце всё равно зашлось в бешеной ритме. Чернота наконец-то сползла с лица незнакомца, и гость увидел, кем тот был на самом деле. Впоследствии Гэрри не сможет вспомнить, что конкретно увидел на том лице, но ужас навсегда поселится в его сердце. Оно едва не довело мужчину до сердечного приступа и отправило в обморок. Утром Гэрри проснулся как огурчик. Хотя время было раннее — шесть часов, — мужчина ощущал прилив сил. Он спал на сдвоенной кровати прямо в халате и носках. Бросив быстрый встревоженный взгляд на кресло, Гэрри убедился, что в нём больше никто не сидит. На слегка примятой обивке лежали ключи от номера. «Ну и славно. Сегодня мне правда лучше, и будущее уже не кажется таким мрачным», — подумал мужчина. Тут его смартфон разразился громкой музыкой — старые-добрые «Beatles». Гэрри помнил, что ночью телефон разрядился, но сейчас экран показывал сорок два процента. Чудеса да и только! Сколько же из увиденного было правдой, а что Гэрри просто приснилось? Звонившим был Марк Греттис, начальник соседнего отдела. Весёлым тоном он сообщил, что босс услужливо «одолжил» своего сотрудника в помощь коллегам, так что какое-то время Гэрри будет работать под руководством Марка. А, может, даже очень много времени. Эксперт из соседнего отдела был высокого мнения о способностях мужчины и предложил ему зарплату выше той, которую Гэрри платили на старом месте. Это было неожиданно и приятно. — Я… польщён, — выдавил Гэрри, не веря своему счастью. Его голос дрожал от волнения. Позже, умывшись, собравшись и одевшись, он покинул номер. Мужчина обещал Марку перезвонить через полчаса, чтобы обсудить детали работы, хотя тот и настаивал, что Гэрри должен хорошо провести отпуск, а потолковать о делах они всегда успеют. Спустившись, гость мотеля поздоровался с администратором. Заспанная женщина приветливо кивнула ему и улыбнулась. — Живой, значит? — с облегчением сказала она. — Как видите. Нет в вашем девятнадцатом номере никаких призраков! — подразнил её Гэрри. Он пригляделся к женщине, и при слабом утреннем свете она вдруг показалась ему менее скучной внешне, чем вчера. Её локоны игриво подпрыгивали в такт движения головы, а улыбка была доброй, пусть и немного насмешливой. — А кто сказал, что в номере водятся призраки? Я лишь предупредила, что люди в нём кончают жизнь самоубийством. — Ах, ну да. Я, вероятно, додумал за вас. — Гэрри заметил за администратором на стене календарь с множеством деревьев на картинке. — Это ведь правда, что на месте этого мотеля раньше был густой лес? — Да, сотни три назад, если не больше, — договорив, женщина протянула ему поднос с фруктами и какими-то блестящими предметами. — Спасибо, я не голоден. — Это не для вас, — с лукавым выражением сказала она. — Это дар. Гэрри сразу всё понял. — Мне самому отнести? — Мужчина взглянул на ключи, которые не успел сдать, вздохнул, забрал поднос и поплёлся обратно на второй этаж. «Не такая уж большая плата, — подумал он, — за перерождение и позитивное начало новой жизни».