Потеряно и получено вновь

      Битва за Хогвартс закончилась. Всё закончилось. Казалось, что сам мир остановился, когда тело Тёмного Лорда упало на холодную землю.       Гарри опустился на колени перед своим заклятым врагом. Человеком, который так много у него отнял. Который убил так много людей. Он оцепенел.       Перед ним в грязи лежала древняя палочка, по праву принадлежавшая ему. Теперь она была его, пока её не заберёт кто-нибудь ещё. Гарри стало не по себе. Его собственная палочка из остролиста и с пером феникса внутри, была сломана. Он сжимал её в руке мёртвой хваткой. Ему вдруг показалось, что он ждёт чего-то или кого-то, кто заставит время бежать вновь.       Оцепенение было невыносимым, словно на его лёгкие давил какой-то груз, не давая дышать. Все цвета вокруг померкли, и унылый пейзаж Хогвартса стал ещё более тускло-серым. Его охватило изнеможение, какого он никогда раньше не испытывал, щупальца которого скользили по его конечностям и обвивались вокруг шеи. Он не мог дышать.       Его сердце сжалось, и там, где раньше он ничего не чувствовал, вдруг стало слишком много всего. Царапины и порезы, тёплая кровь, стекающая по телу, тупая боль в мышцах, страх, надежда, печаль. Мир навалился на него. Издалека доносились какие-то звуки, похожие на вздохи.       Нежная, ласковая рука коснулась его плеча, и он вдруг понял, что это он задыхается, громко втягивая воздух. На самом деле он задыхался, судорожно втягивая кислород в лёгкие. У него жгло в груди. У него жгло в глазах. Он плакал.       Рука двигалась нежно, невесомо. Словно птица, танцующая на его плече. Она обвилась вокруг его плеча, встретившись со второй на его ключице. Она обнимала его сзади, прижимая его спину к своему теплому телу. Она обнимала его, пока он ломался, когда мир переставал иметь смысл, а цвета становились такими яркими, что ему было больно.       Он закрыл глаза и вдохнул. Раз, два. На третьем вдохе он открыл глаза. Спокойствие. Мир. Дафна.       Слова были не нужны. Ничего не было нужно. Только она. Только она, всегда и вовеки веков.

***

Неделя спустя — после падения Волдеморта       Похороны состоялись в солнечный день на лужайке перед Хогвартсом. Гарри почти ничего не помнил. Последняя неделя была сплошной чередой событий и переездов, и он всё ещё чувствовал себя опустошённым и отстранённым.       Он был уверен только в одном, в глубине души - он ещё не готов. Не готов снова столкнуться со всем этим. Единственной отдушиной для него была маленькая ручка, крепко сжимавшая его собственную. Маленькая и нежная, едва ли в два раза меньше его собственной, но такая крепкая и уверенная.       Гарри уставился в зеркало перед собой. Он стоял достаточно далеко, чтобы не слышать ни звука из толпы, которая, несомненно, всё ещё была у Хогвартса. Это были семьи и друзья тех, кто погиб. Похороны проходили в солнечный день, на небе не было ни облачка. Но сегодня Гарри предпочёл темноту, её священная, прохладная тишина соответствовала настроению. Сегодня холодный камень стен замка словно укрывал его от толпы снаружи. Те люди смотрели на него так, словно он был тем уродом, каким его всегда называли Дурсли.       Он всего лишь хотел укрыться от шума и любопытных взглядов. В комнате с зеркалом он нашёл и то, и другое.       В какой-то момент во время битвы стекло треснуло. По гладкой поверхности побежали паутинки трещин. В каждом осколке от правого угла до середины рамы мелькали калейдоскопические изображения. Три осколка и вовсе выпали.       Гарри наблюдал за тем, как каждый осколок окрашивается в разные цвета. Он успел разглядеть рыжие, серебристые и золотые пряди. В нижней части зеркала, самом большом и нетронутом осколке, отражалось знакомое лицо. Он знал, что её появление - лишь вопрос времени. Девушки с волосами цвета оникса из зеркала. В последнее время она никогда не отходила далеко. И никогда не будет.       Ничто больше не могло их разлучить. Совместная жизнь, о которой он мечтал больше всего, была на расстоянии вытянутой руки, если бы только он мог набраться смелости и схватить её. Только когда Гарри представил себе эту картину, он начал чувствовать... что-то большее, чем изнуряющий страх, который он испытывал всю прошлую неделю. Растущее что-то в его груди было не совсем надеждой, но это было началом. Он потёр грудь, в которой жгло от странного чувства.       Через несколько минут она нашла его там. Он услышал её лёгкие шаги и почувствовал, как её присутствие согревает его. Она остановилась в дверях и наблюдала за ним. Он чувствовал, как её взгляд обжигает затылок.       Гарри поднялся с колен. Он повернулся к ней и молча протянул руки. Не говоря ни слова, она скользнула в его объятия и обвила его тонкую талию нежными руками. Её хрупкое тело рядом с ним придавало ему сил. Благодаря ей он чувствовал себя храбрым.       На какое-то время воцарилась тишина. Тяжёлая, меланхоличная тишина, которая давила на него, как магнит. Мучительное напоминание. Он потерял способность говорить с ней. Боль разрывала его на части.       Он напряг пересохшее горло, пытаясь говорить на змеином языке, но, что бы ни делал, слова не приходили.       Его замешательство переросло в отчаяние, когда он увидел растерянное выражение на лице Дафны. Она не понимала, почему он говорит по-английски, не могла распознать его неуклюжие попытки говорить на языке, который был так важен для них обоих, на наречии, которое так крепко связывало их все эти годы.       На её лице отразилось понимание, за которым последовал тихий ужас. Даже когда она добродушно улыбнулась ему и достала доску для письма, её глаза говорили правду. В этих жёлто-зелёных радужках читался крик.       Это подстегнуло его ещё больше, пока страх и утрата не довели его до безутешного состояния. Он вцепился себе в горло, пока не пошла кровь, и от его мании на коже остались длинные борозды. Тогда она прижалась к нему и стала умолять остановиться.       То, что позволяло ему говорить на языке змей, умерло вместе с ним в Запретном лесу. Теперь он был вынужден общаться с Дафной самым ненавистным для неё способом - с помощью доски и палочки, как и все остальные подобные ей. Уникальная связь, которая их объединяла, исчезла. Умерла.       Эта неделя была пыткой, гораздо более мучительной, чем любое Круцио, гораздо более тяжёлой, чем всё, что он когда-либо пережил. Но он справился. Он присутствовал на всех похоронах, поминальных службах, везде. Она была рядом с ним, молчаливая, но рядом.       Теперь, когда она подняла на него глаза, он заметил, что они у неё тёмные, как будто под ними синяки. Она не спала, как и все остальные. Слишком много воспоминаний, слишком много горя.       Несмотря на это, она обхватила его лицо своей изящной рукой с такой нежностью, что у него едва не подкосились ноги. На её милом личике не было ни осуждения, ни отвращения, и, когда она смотрела на него, он чувствовал себя цельным. Она провела кончиками пальцев по щеке, и это нежное прикосновение осветило самые тёмные уголки его души. Он понимающе кивнул и вместе с ней вышел на солнечный свет, где его ждала шумная, многолюдная и беспокойная жизнь. В какой-то момент её маленькая рука нашла его покрытую шрамами ладонь, и нежное, но уверенное прикосновение придало ему сил, чтобы пойти, наконец, дальше.

***

      Несколько месяцев спустя Гермиона пришла к нему с идеей, которая читалась в её глазах. Это была надежда для её друга, который стал слишком тихим и замкнутым. Она сбивчиво объяснила, что вспомнила, как в начальной школе познакомилась с глухим учеником и узнала о его уникальном способе общения.       Она назвала это языком жестов. Или, как понял Гарри, использование рук для общения. Он никогда раньше не слышал об этом и не видел, чтобы так общались, но, проведя собственное исследование, был приятно удивлён. Этот язык казался таким же разнообразным, как и его голосовые аналоги, и выучить его было бы так же сложно. Но он устал видеть тусклый свет в глазах Дафны в тот день, когда они узнали, что он утратил способность говорить на змеином языке. Устал слышать, как она шипит на Мимси, и не понимал, почему она смеётся в ответ на реплики своего питомца.       Она хорошо это скрывала, но ничто так не выдаёт человека, как его глаза.       Он тоже ненавидел писать ей. Ненавидел, как это воздвигало между ними барьер, которого раньше не было, как будто письменный стол был стеной между ними. Ненавидел, что ему приходилось читать по её губам, заставлять её уделять ему столько внимания даже в самых обычных разговорах. Это было напряжение, которое он больше не мог выносить.       Итак, он осторожно, с немалым трепетом, затронул эту тему. В каком-то смысле это было похоже на попытку подкрасться к маленькому лесному зверьку в надежде, что он не убежит от испуга. Он знал, что для Дафны это будет пугающей перспективой. Разочарование может причинить самую жестокую боль, и она откажется изучать что-либо маггловское, опасаясь, что об этом узнают её родители. Родители, которые, хоть и не были Пожирателями смерти, не приветствовали наступившую эпоху «грязнокровок и волшебных тварей».       Однако за годы войны Дафна повзрослела и теперь могла видеть, насколько нездоровыми были отношения в её семье. Хотя она по-прежнему была вынуждена подчиняться приказам отца и матери, наследница Гринграсс освободилась от оков извращённоё семьи, которые так сильно её сковывали. Она сделала первые смелые шаги во взрослую жизнь с высоко поднятой головой. Её уверенность в себе подстегивала его, как ничто другое.       Тем не менее Гарри знал, что она всё ещё лелеет слабую надежду на то, что однажды ей удастся наладить отношения с семьёй. Он мог лишь пообещать, что поддержит её и будет рядом, чтобы помочь справиться с последствиями неудачи.       Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить её пойти на их первое совместное занятие. Она с опаской относилась к маггловскому миру, наслушавшись от родителей ужасных историй о грубом и жестоком мире за пределами Волшебной Британии. В конце концов она прислушалась к словам Гарри и Гермионы. Она поверила, что там, откуда они родом, не всё так плохо.       Самым сложным испытанием на доверие для Дафны стало то, что в мире магглов ей пришлось отказаться от своей магии, которая была для неё как спасательный круг. Без неё она была беззащитна и, по её мнению, не могла общаться. Без волшебной палочки им пришлось прибегнуть к блокноту и ручке, что само по себе было приключением: нужно было научить её писать, не обмакивая перо. Гарри также пообещал, что они никогда не будут разлучаться, если она того пожелает. В конце концов природное любопытство взяло верх, и она с кривой усмешкой сдалась.       Первые уроки прошли, по мнению Гарри... неудачно. Прошло четыре месяца с тех пор, как они начали заниматься три раза в неделю, и прогресс наконец начал набирать обороты. Но первые несколько недель были неловкими и сумбурными.       Его руки, натренированные квиддичем, не были адаптированы под такие странные движения и позы. Судороги были наименьшей из его проблем. Количество сигналов и знаков поражало. Кроме того, этот язык был более абстрактным, чем его родной. Он был простым и не был обременён ненужными деталями. Вместо этого он стремился передать смысл напрямую, без особого внимания к такту или украшательству.       Кое-что он усваивал быстрее, но в целом был медлительным. Ужасно, до неловкости медлительным в составлении связных предложений. Ему приходилось обдумывать их в голове, прежде чем обращать их в движения рук, и даже в этом случае «речь» получалась неестественной и неловкой.       Дафна, напротив, с взялась за уроки с энтузиазмом. Её острый взгляд и сообразительность подмечали нюансы, которые ускользали от него, а её беспокойные пальцы находили выход для своей неуёмной энергии. Вскоре Дафна стала обучать его лучше, чем учитель.       Её глаза вспыхнули, когда она впервые составила полноценное предложение с другим парнем из их группы. Он наблюдал за ней издалека, вместо того чтобы обращать внимание на то, как его партнёрша мучается с построением предложений.       Дафна наблюдала за жестами своего партнёра, какими бы медленными они ни были, и широко улыбнулась, когда он закончил. Её радость была ощутима. Гарри не понял её быстрых жестов, и ей пришлось повторить медленнее, но когда он ответил... она просияла.       Понимать и быть понятым. Чудо, которое так часто воспринимается как должное.       При виде этого у Гарри ёкнуло сердце. Дафна взволнованно посмотрела на него, слегка подпрыгнув на стуле, и её лицо буквально кричало: «Ты это видел?!»       Он так широко ухмыльнулся, что у него заболели губы и лицо

***

      Прошёл год, и он постепенно восстановил способность общаться с Дафной, пока волшебный мир приходил в себя. Его друзья медленно, но верно возвращались к нормальной жизни, глядя в будущее и на возможности, что оно с собой приносит.       В каком-то смысле Гарри казалось, что его жизнь замерла в тот день, когда у него, по сути, отказали слух и речь. Он чувствовал себя загнанным в угол, даже когда прошёл обучение и устроился на новую работу, научился быть ответственным крёстным отцом для Тедди и балансировал на грани между ребёнком, которым он никогда не был, и взрослым, которым он теперь являлся по закону.       Но теперь он надеялся, что его усилия по тому, чтобы «Ежедневный пророк» не следил за каждым его шагом, и чтобы он мог каждую неделю ускользать в мир маглов, наконец-то окупятся.       Его руки двигались свободнее, чем когда-либо прежде, быстро реагируя на мысли. Ему всё ещё нужно было практиковаться, и, скорее всего, ему всегда будет куда расти, но он наконец-то смог уверенно произнести слова, которые так долго бились в клетке его сердца. Гарри ухватился за эту уверенность обеими руками и призвал на помощь всю свою храбрость. С такими мыслями он написал Дафне совой, спросив, не согласится ли она поужинать с ним после урока языка жестов в тот вечер. Она быстро ответила согласием.       Так Гарри оказался сидящим напротив своего друга, с которым они дружили всю жизнь, и на лбу у него выступил холодный пот.       Слизеринка неторопливо изучала меню, и на её безмятежном лице не отражалось ни малейшего беспокойства. Она пока не заметила его странного настроения или, по крайней мере, не сочла нужным что-то сказать. Его подруга рассмеялась над чем-то в меню и повернула его к нему, чтобы он мог прочитать, на что она указывает. Он выдавил из себя смешок, но его взгляд не мог сфокусироваться на словах, на которые указывал её палец. Его мысли были слишком заняты будущим, чтобы обратить внимание на настоящее. Собравшись с силами, он вышел из оцепенения.       — Веди себя нормально, — мысленно приказал он себе и тут же застонал, опрокинув солонку.       Дафна снова рассмеялась, увидев его уязвлённое выражение лица.       — Кто-то сегодня неуклюж, — поддразнила она. — Но ведь это не может быть звёздный ловец гриффиндорской команды. — В её глазах заиграли озорные огоньки. — Как они тебя назвали... — задумалась она, постукивая пальцем по подбородку, прежде чем продолжить жестикулировать. — Самый молодой ловец за столетие?       — Вытаскивающий свою команду из пропасти из года в год, — ответил Гарри, покручивая руки и весело улыбаясь.       Она показала ему язык.       — У тебя была более быстрая метла, — предположила она, — это нечестно. Кроме того, — показала она жестами, — я никогда не пойму, почему за ловлю одного дурацкого мяча дают столько очков. Это тоже нечестно, думаю.       — Никогда не предполагал, что ты так переживаешь из-за проигрыша.       — Никогда не предполагала, что ты такой самодовольный победитель, — парировала она с ухмылкой.       Он пожал плечами, изображая невозмутимость.       — Ну, когда ты самый молодой ловец за последние сто... — внезапно прилетевшая салфетка не дала закончить фразу.       Ночь прошла в том же духе: они подпитывали друг друга энергией и расслаблялись, погружаясь в знакомую, непринуждённую атмосферу дружбы. Дафна изучала магическое право, пытаясь найти положения и формулировки прав для слепых, глухих и других ограниченных в возможностях ведьм и волшебников. Дело продвигалось медленно, но она с энтузиазмом погрузилась в проект, и каждый раз, когда она говорила о своей работе, он приходил в восторг.       Гарри же был младшим мракоборцем и выполнял всю рутинную работу, связанную с этой должностью. Он, конечно, не ожидал, что бумажной волокиты будет так много, но в скором времени он сможет выйти на поле боя. По крайней мере, так заверил его министр Шеклболт, когда они в последний раз пили чай дома у Андромеды.       В прошлом году в его жизни было много взлётов и падений, но его отношения с Дафной оставались такими же крепкими, как и прежде. Он лишь надеялся, что сегодняшний вечер ничего не изменит. Ну, не совсем.       Когда они закончили ужинать, он уговорил её прогуляться с ним до ближайшего парка. Именно там, стоя на мосту и глядя на небольшой ручей, пробиравшийся сквозь ночную тьму, он пересилил свою тревогу и повернулся к ней. Дафна прислонилась к перилам, совершенно не обращая внимания на его движения. Она была полностью поглощена созерцанием текущей под ними воды, и выражение спокойствия на её лице тронуло его. Лёгкий ветерок слегка трепал её чёрные кудри, и их кончики развевались. На ней было простое белое платье с зелёной вышивкой, одно плечо было обнажено. Её лицо было расслабленным, а на губах играла улыбка.       Она была по-настоящему счастлива, возможно, впервые за всю свою жизнь. Это счастье могло прийти только тогда, когда человек обретает внутренний покой. Однажды поздно вечером, когда они сидели у камина, Дафна призналась ему, что наконец-то нашла своё место в жизни. Более того, у неё появились друзья, коллеги, которые её уважали, а теперь ещё и возможность говорить не только с помощью доски, волшебной палочки, блокнота и ручки. По крайней мере, с людьми.       Глубоко вздохнув, Гарри коснулся её плеча, из-за чего она отошла в сторону и посмотрела на него снизу вверх. Она улыбнулась ему без тени лукавства, и он улыбнулся в ответ, но волнение пересилило мимолётное ощущение невесомости, и на его лице появилось бесстрастное, настороженное выражение.       Без предисловий и лишних волнений Гарри поднял руки, чтобы произнести три простых слова.       — Я люблю тебя, — вывел он, не сводя глаз с её лица. Глаза, которые так внимательно следили за движениями его руки, расширились и встретились с его взглядом. Её губы задрожали, но она не издала ни звука.       Она хотела ответить ему, но он поднял руку, останавливая её. Он сделал вдох и произнёс слова, которые столько раз прокручивал в голове, что они выжглись у него в памяти и запечатлелись в сердце.       — Я люблю тебя, — прошептал он на змеином языке, позволяя знакомым словам сорваться с его губ. Он никогда не забывал их произносить, даже когда все остальные фразы стирались из его памяти.       Она ахнула, и её глаза засияли, как звёзды, пробивающиеся сквозь витражное стекло. Пламя этих жёлто-зелёных глаз пронзило его, и он понял, что уже никогда не будет прежним. В её глазах блеснула одинокая слеза, отразившая лунный свет, и скатилась по щеке. Её руки задрожали, когда она поднесла их ко рту. Раздалось тихое всхлипывание, а затем она бросилась вперёд, чтобы обнять его. От удара у него перехватило дыхание, но его руки сами собой обняли её маленькое дрожащее тело. Она уткнулась лицом ему в грудь, издавая странные звуки, которые были чем-то средним между плачем и смехом.       Какое-то время они покачивались в такт, наслаждаясь вновь обретенной близостью. Её тепло проникало сквозь кожу и согревало до глубины души. Гарри чувствовал, как глупая, дурацкая улыбка вот-вот растянет его лицо, но он пожал плечами и решил, что ему все равно, как глупо он выглядит. Лишь бы этот момент никогда не заканчивался, лишь бы она никогда не покидала свое место у его сердца, защищенная его объятиями. Однако в конце концов она отстранилась - достаточно далеко, чтобы можно было воспользоваться руками, но достаточно близко, чтобы он не разжал объятий.       Её пальцы слегка дрожали, когда она ответила ему жестом:       — Я тоже тебя люблю.       Его радость была безграничной, а смех - таким же громким и хриплым, как и её.       — Я любил тебя половину своей жизни. Пожалуйста, позволь мне любить тебя и дальше, — ответил он.       Дафна всхлипнула, а потом рассмеялась и снова обняла его за шею и прижалась губами к его губам.       Это движение было настолько неосознанным и быстрым, что застало его врасплох. Прежде чем он успел ответить взаимностью, Дафна отпрянула, как от ожога. Её щёки покраснели от смущения, а взгляд метался по комнате, только не останавливался на нём. А затем, словно вернув его в тот день, когда он впервые её увидел, она начала ёрзать. Он несколько секунд молча смотрел на неё, не веря своим глазам, но прежде чем он успел что-то сделать, она начала жестикулировать.       — В 1317 году Джеймисон Роклифф выдвинул теорию о том, что магических слизней можно использовать для лечения простуды, но только в 1546 году Морис Этельспун доказал его правоту в... — она перестала быстро размахивать руками, когда он нежно взял её за запястья.       Взгляд, который во время её словесного потока был прикован к чему-то за его левым плечом, наконец сфокусировался на нём, и она уставилась на него, пока он сокращал расстояние между ними. Он нежно, бережно обхватил её лицо ладонями, словно она была сделана из тончайшей паутины или стекла. Она была такой крошечной, но сильнее всех, сильнее его.       Как же он её обожал.       Когда его губы коснулись её, он почувствовал её неподвижность, ощутил её безмолвие. Он прижался к её губам, словно шёпотом, а затем отстранился, чтобы увидеть лицо. Тонкие пальцы вцепились в его рубашку, а затем с силой притянули его обратно. Она встала на цыпочки и поцеловала его. Её зрачки были настолько расширены, что радужная оболочка казалась лишь тонкими зелёными кольцами. Гарри протянул руку и вытащил её волосы из тугой резинки, стягивавшей их в хвост. Каскад локонов цвета соболя рассыпался по плечам, и он накрутил непослушный завиток на палец, наслаждаясь его мягкостью.       — Я люблю тебя так сильно, как только может любить моё сердце, — вывела она. По её щекам разлился румянец. — Это чувство переполняет меня, что нет слов, чтобы описать это.       — Так и есть, — прошептал он, чувствуя, как её горячий взгляд скользит по его губам, а затем их сменяет пухлая мягкость её губ, жадно скользящих по его, когда он снова прижимается к ней. Все эти мгновения, проведённые с ней за эти годы, проносятся у него в голове.       — Каждый раз, когда твои глаза загорались при моём появлении, когда я был первым, кому ты сообщала хорошие новости... Когда я знал, что ты думаешь обо мне в первую очередь... и когда ты, по сути, спасла меня после смерти Сириуса. И после Войны. Слова никогда не смогут передать всю полноту этих чувств.       Эти предложения были громоздкими, и ему пришлось несколько раз неуклюже взмахнуть руками, чтобы выразить переполнявшие его чувства. Но когда она всё поняла, её ответный поцелуй был настолько страстным, что он едва устоял на ногах.       — Жизнь уже никогда не будет прежней, — подумал он, ощущая на своих губах обжигающий жар её губ. С тех пор как он впервые попал в плен этих жёлто-зелёных глаз, он уже никогда не был прежним. Она изменила всё в тот первый раз, когда эти чарующие глаза буквально запели для него на берегу Чёрного озера. Он был слишком молод, чтобы осознать это тогда, но рыбак рыбака, как говорится.       Мелодия медового нефрита была нежной, сладкой и такой прекрасной.       И теперь, когда чарующая гармония была достигнута, Гарри всем сердцем, всей душой поверил, что она навсегда станет частью его изменившейся жизни.