Не буди лихо, пока тихо

      — А, Гринграсс. Рад, что ты пришла, — поприветствовал её Сириус со всем радушием. Впрочем, то было шуточным притворством. — Думаю, ты рада переходу на пятый курс. Мой тебе совет для СОВ: скатай.       — Приветствую, — ответила Дафна, сделав не менее шутливый реверанс и написав на своей доске. — Хотя, верхом на гиппогрифе вы смотритесь куда лучше, чем одетым в какое-то старьё и раздающим советы по учёбе.       Сириус с кривой ухмылкой взглянул на свой парадный костюм.       — Да, похоже, даже помпезность и полоски на брюках можно посеять, помирая от голода в лохмотьях, — справедливое замечание, если Гарри когда-либо его слышал. Однако затем его взгляд сузился.       — Наверное, ты единственный, кто мне поможет вытащить Гарри уже из его лохмотьев, — написала Дафна, слегка улыбнувшись и коснувшись своих розовых губ. — Кажется, он твёрдо намерен оставаться в этой плохо сидящей маггловской одежде.       Сириус рассмеялся, а Гарри уставился на свои мешковатые брюки из секонд-хенда.       — Э-э, я не знал, что они тебе не нравятся, — пробормотал он, и кончики его ушей залились румянцем. Девушка ободряюще коснулась его локтя, и в её жёлто-зелёных глазах мелькнул огонёк.       — Неужели вся та одежда, которую я покупаю тебе на Рождество и день рождения, ни о чём не говорит? — её улыбка превратилась в широкую ухмылку. — Тебе придётся постараться, если хочешь стать мракоборцем, — ответила она на парселтанге. Сириус на это издал короткий звук, выражающий отвращение.       — У меня аж мурашки по коже от этого вашего шипения.       — Прости, — написала Дафна, прижав руку к груди, — привычка.       — Что ж, давай устроим тебя наверху, с другими дамами... — хотел было сказать он, но Гарри перебил своего крёстного:       — Она не может остаться, — он внимательно вгляделся в лицо Дафны. — Она смогла вырваться только на полдня.       Лицо Сириуса помрачнело при упоминании лорда и леди Гринграсс.       — А, ну да, конечно, — его ставшим угрюмым лицо соответствовало тому, что творилось в душе Гарри. Ни один из них не был в восторге от родителей Дафны.       — Как бы то ни было, — мужчина явно пытался говорить непринуждённо, — мы рады тебя видеть. Хоть и ненадолго. — Он небрежно махнул рукой в сторону входа. — Добро пожаловать в обитель моей несчастной семьи, Постарайся не касаться чего-нибудь проклятого.       — Древесина старая, но за ней ухаживают, — написала Дафна, заметно колеблясь.       — Ха! — Сириус коротко хохотнул. — Можно подумать, что чистокровная наследница найдёт, к чему придраться, даже в такой древней развалине, как эта. — Мужчина пнул стену начищенным ботинком. — Кстати, если увидишь завшивленного куска морщинистой злобной плоти, его зовут Кричер. Не обращай на него внимания. — Его серые глаза задумчиво прищурились. — Хотя, если подумать, чистокровный волшебник-змееуст - это, пожалуй, самый желанный гость, который у него был за последние лет десять-двадцать.       — Спасибо за тёплый приём, — написала Дафна с искренней радостью на лице. — Я очень рада видеть тебя в добром здравии.       Прежде чем мужчина успел ответить, с верхнего этажа донёсся крик.       — Дафна? Это ты? — Гермиона махнула рукой своей подруге. Та среагировала только потому что Гарри одними губами произнёс «Гермиона», а затем многозначительно посмотрел вверх.       — Иди сюда! Я хочу тебе кое-что показать, — позвала волшебница с пышной шевелюрой, прежде чем исчезнуть в вихре своих каштановых волос.       — Извините, — гласила надпись на доске Дафны, прежде чем она поспешно поднялась по скрипучим ступеням. От её неистового восторга при встрече с подругой у Гарри забилось сердце. Он ухмыльнулся и направился за ней, но почувствовал, как кто-то потянул его за мантию и затащил в небольшой чуланчик сбоку от прихожей.       — Э-э, Сириус? — спросил он, приподняв бровь и глядя на мужчину, который стряхивал с костюма паутину и, чертыхаясь, пытался зажечь палочку.       Люмос показал, что они смотрят друг на друга с разными выражениями лиц. Озадаченный Гарри мог только непонимающе смотреть на эту странную сцену. Наконец уже не молодой мужчина нарушил молчание.       — Мне не очень приятно, — неловко начал он, — но Лунатик сказал, что я должен поговорить с тобой об этом, так что, э-э, постарайся не делать мне ещё больнее, чем уже есть, ладно?       Гарри моргнул.       — А?       — Ладно, просто послушай, — Сириус почесал лицо ухоженным ногтем. — Мы с Ремусом, ну, мы рады, что ты нашёл кого-то. Времена нынче тёмные, но ты заслуживаешь немного счастья.              В его голове зазвенели тревожные звоночки, пока парень боролся с противоречивым желанием покраснеть и приосаниться.       — Э-э, нет. Сириус, я имею в виду, мы не... мы с Дафной не вместе.       — А?       Он нервно почесал затылок, глядя на ошеломлённое выражение лица крёстного.       — Мы с ней просто друзья.       — Но... Святочный бал? Змея, которую ты заставил меня купить у торговца? Очень сомнительного, я бы сказал. Я видел фотографии, которые делает тот парень с фотоаппаратом!       — Ш-ш-ш, — прошипел Гарри, услышав наверху шаги, от которых заскрипели половицы. На это крёстный окинул его безразличным взглядом.       — Гарри, единственный человек в этом доме, который ещё ничего не знает - это глухой. Почему ты шикаешь на меня?       — В этом и суть.       — Да, пожалуй. — Удивлённый взгляд. — Послушай, я не буду совать нос не в своё дело, но... она тебе нравится, не так ли?       Из горла крёстника вырвался неловкий кашель, ладони одновременно вспотели и зачесались.       — Конечно, она замечательная.       — Никогда бы не подумал, что увижу кого-то более безнадежного в ухаживании за женщиной, чем Джеймс, — заметил Сириус, слегка покачав головой. По крайней мере, он мог признаться в своих намерениях.       — Послушай, — ответил Гарри с некоторым раздражением. — Независимо от того, что я чувствую, сейчас не самое подходящее время для... э-э.. заигрываний? — Он моргнул, и раздражение улетучилось, как только он произнёс эти слова. — Э-э... ухаживаний?       Сириус только пожал плечами.       — Ну и ладно. Ухаживания. Учитывая, что Тёмный Лорд только что воскрес, романтика идёт лесом, полагаю.       — Может быть, именно потому, что Тёмный лорд только что воскрес, тебе стоит жить сегодняшним днём, — серые глаза пронзили его взглядом. — Твой отец знал, что Лили - его судьба, и держался за неё обеими руками, даже когда мир рушился. И самые счастливые дни его жизни были с ней... и с тобой.       — Я не мой отец, — пробормотал Гарри, чувствуя вину за потрясённое выражение лица мужчины. Он понимал, что пытается сделать его крёстный, и даже ценил это, но его отец погиб вместе с женщиной, которую он поклялся защищать. Гарри совершенно точно не хотел идти по его стопам.       — Нет, — так же мрачно и тихо ответил Сириус. — Это не так. — Он положил руку на плечо крёстника, заставив его поднять глаза и встретиться взглядом с единственным человеком, который остался у него из настоящей семьи. — Но, возможно, это и к лучшему.       Эти слова дались ему нелегко, и его лицо постарело от одного этого признания.       — Мы с Джеймсом, — продолжил он, — не всегда были лучшими из людей. Гордые, высокомерные, вечно молодые, вечно пьяные, так сказать.       — Ты не такой, как мы. — Затуманенные блуждающие серые глаза снова сфокусировались. — Но ты унаследовал лучшие качества своего отца. Каким бы ни был Джеймс, он был верен до смерти и любил всем сердцем и без остатка. Вот что я вижу, когда смотрю на тебя, Гарри.       От этих слов у юного волшебника в груди возникло тревожное, тяжёлое чувство, а горло сдавило от сдерживаемых эмоций. Прежде чем он успел что-то ответить, Сириус продолжил:       — Я завидовал твоему отцу, — вздох и снисходительная, самоуничижительная улыбка. — Джеймс был таким же ловеласом, как и я, но он с первого взгляда понял, что Лили - та самая, единственная, — он резко рассмеялся. — Ему потребовалось много времени, чтобы понять, что вся его напыщенность только отталкивала её. Твоя мать была слишком умна, чтобы повестись на такое простое притворство.       Гарри улыбнулся, чувствуя, как история его родителей окутывает его, словно объятия.       — Но я... я был глупее твоего отца. Видишь ли, всю мою жизнь жалкие подобия родителей твердили мне, какой я никчёмный. Какой безнадежный и жалкий. И в глубине души я, кажется, им верил. Потому что, когда у меня появился шанс на счастье, на настоящую любовь, я его упустил. Он ускользнул у меня между пальцев и больше не вернулся, потому что мне не хватило смелости ухватиться за него с диким отчаянием. Это одно из двух моих самых глубоких и сильных сожалений. О некотором, всё же, стоит умолчать, Гарри. — Сириус многозначительно посмотрел на него. — Но только не о любви.       На лице мужчины застыло странное меланхоличное выражение, настолько отличающееся от его обычного воодушевления, что крёстник замер.       — Гринграсс, наверное, прожила всю жизнь так же, как и я, но, что невероятно, она не сдалась. Не сбежала и не возненавидела. Эта нелепая девчонка по-прежнему любит тех ничтожеств, которых называет родителями. Чёрт, я думаю, она чувствовала себя такой же загнанной в ловушку, как и я в Азкабане, но, по крайней мере, я никогда не питал иллюзий, что мои тюремщики должны меня любить.       Наконец, до него дошло, и Гарри взглянул наверх, туда, где, вероятно, свернувшись калачиком, сидела Дафна в библиотеке.       — Она любит всем сердцем и без остатка.       — Прямо как ты. Прямо как твои родители. — Сириус пошевелился, и в его стальном взгляде появилось тепло. — Мне нравится эта девушка, хоть она и чистокровная. Она мне даже нравится из-за тебя, если это твоя цель. Но, Гарри, — тепло сменилось сталью, — если тебе придётся выбирать, выбирай своего отца. Не меня. Он был лучшим человеком.       — Забавно, — ответил Гарри, и у него сжалось сердце, — думаю, он сказал бы то же самое о тебе, если бы стоял здесь.       Сириус попытался лукаво улыбнуться, но улыбка получилась слишком натянутой, слишком фальшивой.       — Ну, я никогда не говорил, что он умный. Просто преданный и целеустремлённый, а это уже что-то.       — Спасибо, — сказал Гарри, и чувство благодарности захлестнуло его, как приливная волна. — Мне не с кем было поговорить о таком.       — С моей стороны было бы преступлением давать романтические советы, — признал Сириус, — но если я смогу помочь тебе избежать некоторых ошибок, то, возможно, я оправдаю титул, который навязали мне твои родители.       — Так ты уже, — на лице мужчины появилось искреннее, полное надежды выражение. — Надеюсь, что так. Но... — Гарри повернулся, пытаясь говорить непринуждённо, — давай будем честны. Она тебе нравится только потому что не испугалась Снейпа.       Мрачный смешок.       — Нужно быть очень ловким, чтобы ударить своего декана пыльной вешалкой для одежды, — размышлял Сириус с нежной усмешкой. — Это мне будет греть душу до самого конца.       Гарри не стал упоминать о том, что она ударила вешалкой профессора Снейпа, который на третьем курсе держал их всех на мушке в «Визжащей хижине», а затем повалила его, потому что неправильно поняла, что он сказал ей одними губами: «Змейка». Он надеялся, что она воспользуется парселтангом, чтобы попросить сонного удава, мимо которого группа третьекурсников прошла в коридоре под Визжащей ивой, напасть на Снейпа, чтобы отвлечь его.       Как же он жалел, что не понял змею, когда она предупредила его о «С-странной крысе с-со с-странным запахом». Вместо этого он решил, что это из-за возраста полевого вредителя и из-за того, что у него выпадает шерсть. Несмотря ни на что, Дафна бросилась на Снейпа, вместо того чтобы использовать змею, и вырубила профессора зельеварения.       Ему следовало позволить гадюке или Живоглоту съесть Петтигрю, пока была такая возможность.       — Не пытайся сменить тему, Гарри, — проворчал Сириус с ухмылкой. — Мне было бы стыдно смотреть в глаза Джеймсу, если бы я не подталкивал его сына к тому, чтобы он жил полной жизнью.       Парень поёрзал, постукивая по бедру онемевшими от холода пальцами.       — Ладно, слушай, — сказал он хриплым голосом, — я ценю всё это, но... даже лёгкая влюблённость для меня смертельно опасна, Сириус. Любая девушка, с которой я был бы, пусть даже недолго, стала бы мишенью. Я не могу... я не стану этого делать.       Его крёстный смотрел на него с тем, что, как показалось Гарри, могло быть гордостью. Он надеялся, что это так, даже несмотря на меланхоличную печаль, искажавшую лицо мужчины.       — Тебе не обязательно всегда быть героем, Гарри. Зато обязательно быть обычным парнем.

***

      Похороны не были особо пышными. Без тела скорбящие могли полагаться только на слова. Ни одно из них не утешило Гарри, который молча слушал. Он чувствовал себя полумёртвым, стоящим одной ногой по одну сторону пропасти, настолько глубокой, что её чернильная тьма зияла перед ним, словно разумное злобное существо.       Кто-то пожал ему руку. Другой похлопал его по спине. Слишком крепкие объятия и материнский поцелуй в щёку. Затем одиночество.       Спальня на площади Гриммо была слишком большой, слишком переполненной воспоминаниями о непокорном, но сломленном человеке. Она грозила обрушиться на него. Поэтому он ушёл, его разум работал автоматически, ноги сами несли его в место, которое полагалось его самооценке. Там она и нашла его, свернувшегося калачиком у стены в чулане под лестницей.       Она обнимала его, пока он плакал. Её хватка была одновременно крепкой и нежной. Это прикосновение, такое заботливое и понимающе, разрушило всё плохое в Гарри, заменив хорошим. Он с трудом сдерживал горе, которое поднималось по его венам, грозя поглотить его. От чувства вины и горя, бурливших внутри, у него сдавило горло и застучало в висках.       И всё же она держалась. Безмолвно и нежно Дафна укачивала его, пока его сердце обливалось кровью из-за человека, которого он подвёл. Из-за семьи, которую он потерял навсегда.       — Он любил тебя, — прошептала она ему на ухо. — Ты не виноват.       Слова складывались и рушились под собственной тяжестью. Где-то далеко, словно сквозь воду, он чувствовал, что должен испытывать неловкость, позволяя Дафне видеть его таким слабым, таким уязвимым. Мысль, пусть и приглушённая, заставила его сердито вытереть слёзы и отодвинуться от неё. Она только крепче сжала его, и её крошечные ручки, такие нежные по сравнению с его собственными, старались удержать его рядом.       — Гарри, — в её голосе прозвучал едва уловимый упрёк, — не надо. Позволь мне быть здесь... ради тебя.       По её решительному, но мягкому настоянию он посмотрел ей в глаза и понял, что она тоже плакала. Он не знал, из-за мужчины или из-за парня. Но эти слёзы значили для него больше, чем все те пустые слова, которые он бросил в пустую могилу тем утром. Поэтому он позволил ей обнять себя. Позволил себе раствориться в тепле её объятий, одновременно незнакомых и успокаивающих.       Когда соль высохла на щеках, из пепла того мальчика, которым он когда-то был, родилась мысль, нашедшая отклик в сознании уже мужчины, которым он теперь был вынужден стать.       Никто из его окружения не был в безопасности. Сириус погиб из-за него, и, как бы ни убеждал его крёстный, он не мог допустить, чтобы чья-то жизнь оказалась под угрозой.       На краткий миг Гарри представил себе будущее без Тёмных лордов и Пожирателей смерти. Будущее из оникса и нефрита, которое он, возможно, никогда не увидит.       И на мгновение он почувствовал себя счастливым.