Часть 10

Солнце вновь окрасило стены храма, деревья с опадающей, листвой, желтеющую траву. Осень начала полноценное наступление на землю. Похолодало. Даже несмотря на наличие разнообразного тряпья, соломы и листьев, спать в храме прохладно : разнообразных отверстий в станах и потолке предостаточно, так что продувает даже в помещении. Сегодня прохладнее, чем вчера. На улице пахнет преющими листьями, ветром и остатками костра. Хидан отправился за добычей : опять какое нибудь несчастное животное. Цубаки уже тошнит от жареного мяса, уж слишком часто они его едят, но если выбирать приходится между ним и полу-разложившимися "запасами" Даичи-сана.... Становиться каннибалкой не хотелось, по этому Цубаки дожидалась парня. С утра они уже помолились, причём все.. В пятером.Девушке никак не верилось, что конфликт с Торой разрешился так просто... Однако это было так. Сейчас брюнетка решила прогуляться по лесу. Конечно, остров почти необитаем, но расслабляться нельзя. Она взяла свою новую нагинату. Так, на всякий случай. Утром куда прохладнее чем днём, особенно неприятны касания мокрой травы о ноги : ведь у нее полуоткрытые Сандали. Пожалуй, то, что отличает остров Джашина от любого другого, это почти осязаемая тишина. Звери и птицы тут есть, но они не издают привычной трели, щебета, воя.Даже если сравнивать мясо слешнойдичис той, какую они если на большой земле, есть различия. Тут оно более сухое, более жёсткое. Пару раз девушка даже задумывалась над тем, можно ли вообще есть тут что то, но пока что никто не отравился и не помер, а значит все плюс-минус в порядке. (Или они просто все бессмертные, а так отравились бы уже). Так, в свои раздумьях, Акохару услышала какие то звуки. Девушка сначала побряласьсно потом решила, что трусить ужасно - она же Джашинистка! К тому же оружие с собой... Стараясь быть как можно тише, она пробралась по кустам к источнику звука. Девушка не знала кто там, но здравый смысл подсказывал, что ничего особенного, ведь они одни на острове. Может приплыли ещё верующие? А, нет. Выглянув на поляну , Цубаки увидела уже знакомые фигурки : Тора и Котоси. Что они делают? Это похоже на тренировку... Тора, высокая и статная, стояла посреди поляны, расставив свои тесаки в разные стороны и, кажется, защищалась, а вот ее ученик атаковал. Видно, что у мальчика была чакра. Порой Цубаки даже завидовала, что у всех вокруг эта сила есть,а у не нет. Чувство "не своей тарелки" одолевало каждый раз, стоило ей вспомнить о своем отличии. Акохару только только почувствовала общность с другими, став Джашинисткой, но вспомнив физическое отличие вновь ощутила колючую нотку зависти и стыда. Те двое продолжали тренировку. Вот мальчишка скрылся в листве, а через пару секунд выпрыгнул с противоположной кроны, описав кривую в воздухе, кувыркнувшись и ударив наставницу длинной деревянной палкой. Та даже не пошатнулась : заблокировала удар скрещёнными руками, потом сбила Котоси с ног подсечкой. Блондин начал падать, но уперся рукой в землю, оттолкнулся иотлерел в сторону из-за своего толчка, приземлился уже на ноги. Сражающиеся стали кружить друг против друга, время от времени выбрасывая вперед оружие и стараясь им задеть друг друга, но оба отлично справлялись с натиском и отбивали все атаки. Если уж Котоси так ловко сражается, то, в случае чего, Тору ей не одолеть ни за что, даже если та будет сражаться в пол силы. Брюнетка так задумалась, чт не заметила, как ее местоположение рассекретили и чудом уцелела от удара тесака, воткнувшегося в дерево в миллиметре от ее шеи. Цубаки взвизгнула, завалившись в траву, а потом кое как успев откатиться от падающей на нее нагинаты. Какой позор. Она подсматривала, к тому же была замечена, к тому-же чуть не умерла от летящего тесака и СВОЕГО СОБСТВЕННОГО оружия! Когда брюнетка открыла глаза, двое Джашинистов смотрели на нее. Тора с лёгким изумлением и насмешкой, Котоси с привычным безразличием. – Э, сучка, ты чо тут?-девушка усмехнулась. Неужели для нее в порядке вещей так общаться к людям?Какой ужас... Цубаки поморщилась и приняла сидячее положение. – Извините... Просто увидела, как вы.. Тренируетесь?Посмотреть захотелось...-она опустила голову. –Я... Не хотела подглядывать...- судя по теплоте в лице, ее щеки залил стыдливый румянец. Тора фыркнула : – Коль смотришь, дак и вышла бы на свет. Хе по кустам тереться, как шпионка. Так тебе прилетит в следующий раз по башке, мало не пражется. Цубаки кивнула, вздохнув, поднялась на ноги. – ну ладно-ладно, смотри, если хочется. - Тора выпрямилась и направилась назад, будто ничего р не произошло.- Кото. Идем, не расслабляйся. Мальчик, все это время стоявший позади наставницы и изучавший Цубаки пронзительным, немного жутковатым в своей пустоте взглядом , чуть поморщился, но покорно поплелся обратно, бросив на брюнетку последний подозрительный взгляд. Они вновь стали тренироваться.Резкие размашистые движения, молниеносные выпады, подножки, защита. Может, они и не были мастерами в этом деле, но в глазах Цубаки это выглядело так. Девушка завороженно смотрела на схватку двух шиноби, будто попала на дорогое представление. Она и не заметила, как пришёл Хидан. Мацураси высунулся из-за кустов, жуя какие то ягоды. – фигня. – да нет, красиво... – че красивого то? –ну, я так не умею... – а тренировки мои тебе на что? – у меня ведь чакры нет. Так все равно не выйдет... – а тебе так надо? Нахера? Это их стиль , в чем проблема свой разработать? – Свой... Свой? Ой..–она обернулась и только только поняла с кем говорит.- то есть.. Это, наверное, так сложно... – пфф... Нет ниче сложного когда я, с тобой, усекла?-он облокотился о куст, но тот его не выдержал и парень завалился, в листву– а! Цубаки хихикнула , наблюдая, за его тщетными правками выбраться. В конце концов умнего вышло, но парень упал как раз на свой самодельный "стаканчик" с ягодами и теперь перемазался в них. Брезгливо поморщился, отряхая куртку. – будешь? **** Сегодня Цубаки и Хилан должны отплыть - вновь отправляются, на большую землю за новыми жертвоприношениями. Тора со своим учеником решили подольше "погостить" у настоятеля. Сейчас Даичи позвал Хидана и Тору к себе на какой то разговор. Акохару вновь почувствовала толику ревности, но вспомнив слова новой знакомой решила игнонировать это. Не похоже, чтобы та врала, значит можно не нервничать. Брюнетка ходила взад-вперёд возле храма. Вещей у них нет - и плюс и минус. С одной стороны, не нужно почти ничего с собой таскать, с другой, у н з ведь ни аптечки, ни денег... Только оружие, ритуальные колья, да и все на этом. Цубаки посмотрела в сторону леса и заметила учинека Торы. Котоси сидел на сухой траве, глядя в небо. В его руке что то находилось. Похоже, бурый сухой листок. Парнишка внимательно разглядывал его, прокручивая в пальцах. Выглядел непривычно расслабленно и умиротворенно. В приглушенном осеннем свете его белые волосы были почти серыми. Они были немного спутанными, хранили в себе разные соломинки и маленькие веточки - наставница, вероятно, приложила несчастного Кото головой о землю во время тренировки, и явно не один раз. Его скудная и потрёпанная одежда выглядела теперь ещё более уныло - Появилось куда больше дыр и пятен. Паренек , в прочем как и всегда, не выглядел особо дружелюбным и жаждущим общения, но отчего-то Цубаки очень захотелось подойти к нему. Девушка тихо прошествовала по полной листве к созерцающему природу мальчику, не подходя вплотную, но стоя достаточно близко. К ее удивлению, Котоси заговорил сам. Он не поднимает глаз от листка, медленно перебирая его пальцами — сухой, хрупкий, уже почти превратившийся в пыль. Голос звучит тихо, без особой интонации, но с лёгкой горечью: — Листья падают… даже если их никто не трогает. Просто потому что им пора.– он замолкает, возможно, на большее время, чем нужно. – Интересно… если бы они могли выбирать — остаться на ветке или упасть… стали бы они ждать, пока их сорвёт ветер?.. От такого Акохару опешила. Она не ожидала, что тот заговорит сам, тем более не ожидала чего то такого. Кото, конечно, и внешне и на деле был куда умнее большинства своих сверстников, это видно сразу. По его взгляду, манере говорить. Девушка поморгала, задумавшись. Отчего то вспомнилась ее неудачная попытка самоубийства,когда она прыгала с обрыва. Может, конечно, он имел в виду что то другое, но вот у Цубаки возникала только такая ассоциация. На секунду стало стыдно, к горлу подкатил ком. Не хотелось вспоминать об этом. Чем дольше она находилась тут, с Хиданом, тем реже вспоминала о своём доме, родителях. Интересно все таки, что они подумали, когда она исчезла?Искали ли? Эти мысли девушка тут же постаралась затолкать подальше в подсознание. Ей совсем не хотелось это вспоминать. Она уже решила, что здесь ей куда лучше и она больше не вернется к тому, что пыталась совершить. Никогда.Будет молиться, будет помогать Хидану, быть для него полезной. Разве нужно что-то ещё? Нет. Не нужно. Присев на корточки она подняла с земли влажный,уже побуревший листок. – Не знаю. Мы же не листья.- тихо ответила она, но поняв, что это звучит глупо, тут же исправилась.- то есть... Люди, они ведь не листья. У них больше возможностей, больше выбора. Листья падают от старости, люди тоже. Но у людей куда больше времени. Его нужно тратить так, чтоб потом не жалеть... - она не жалела.Раньше - может быть, но сейчас нет. Вся ситуация девушку более чем устраивала. Кото помолчал, вероятно раздумывая.Затем все же решил ответить, начав закручивать прядку белых спутанных волос на палец. – нет. Нет у людей выбора. Любой выбор - это иллюзия. Судьба уже прописана и изменить ее нельзя. Если кто то умирает, нас не спрашивают , хотим ли мы этого или нет, чтоб отменить.- последнее он почти прошептал. Брюнетка растерянно глянула на паренька. Знакомое чувство жалости сжало сердце в комок. Ну конечно... Она ведь ещё не задумывалась над прошлым новых знакомых. Мало ли что у них могло произойти... Цубаки помолчала, глядя на лист в своей ладони. Он был почти прозрачным от сухости, прожилки чётко выделялись, как трещины на старом стекле. — Может, и не выбор… — начала она осторожно, будто боясь спугнуть мысль. — Но ведь можно решить, как падать. Прямо вниз, или кувырком, или угодить в лужу... Или зацепиться за ветку по пути. Даже если упасть всё равно придётся. Котоси наконец поднял глаза. Взгляд его был всё таким же пустым, но в глубине мелькнуло что-то — не интерес, не согласие, а скорее усталое признание: "да, возможно" .Он не ответил сразу, лишь сложил листок пополам, потом ещё раз, пока не получился маленький треугольник. — А если ветка сгнила? — спросил он. — Тогда и цепляться не за что. — Тогда летишь, — Цубаки пожала плечами. — Но хоть попробовал. Лучше, чем просто ждать, когда тебя сорвёт. Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто положил остаток листочка на землю и встал, стряхивая с колен сухую траву и солому. Цубаки тоже поднялась, чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкую ткань одежды. Они постояли рядом ещё немного, глядя, как ветер гонит по поляне целую армию желтых и бурых листьев. Никто не спешил уходить. Они больше не говорили. Просто молчали — не как чужие, но и не как друзья. Как два человека, которые вдруг поняли, что мир вокруг них один и тот же, даже если видят они его по-разному. Из-за храма донёсся громкий, раздражённый голос: — Эй, Цубаки! Ты чё с пиздюком скорешилась? Лодка ждёт! Хидан вышагивал к ним, закинув за спину мешок с припасами и ритуальными кольями. На лице — привычная смесь нетерпения и насмешки, но в глазах — лёгкая тревога. Он остановился в паре шагов, окинул Котоси взглядом, полным недоверия, потом махнул рукой: — Ладно, забудь. Плыть долго. Цубаки кивнула, бросила последний взгляд на мальчика. Тот уже снова смотрел в землю, будто их разговора и не было. — Удачи, — тихо сказала она. Котоси не ответил. Но когда Тора окликнула его с крыльца храма — «Кото! Идём, настоятель заждался» — он двинулся за ней, не оглядываясь. *** Лодка, старая и потрёпанная, скрипела под каждым движением. Она была не больше рыбацкого челнока, но у Хидана хватило ума укрепить её днище парой досок, чтобы не раскололась по швам в открытом море.(и откуда он их взял? Вероятно, что то да нашлось в храме) Ветер дул с северо-востока, резкий и влажный, несущий с собой запах соли, тины и чего-то древнего — будто само море помнило все корабли, что когда-либо утонули в нем. Цубаки сидела на носу, прижав колени к груди, стараясь сделать себя как можно меньше. Её тонкая одежда, давно изношенная до дыр, почти не защищала от холода. Пальцы ног, высунутые из сандалий, онемели, а кончики ушей покалывало от стужи. Она не жаловалась. Жалобы — для слабых. А она теперь Джашинистка.Негоже. Хидан работал веслами, стоя на корме. Его куртка хлопала на ветру, как крыло раненой птицы. Он время от времени поглядывал на неё, но не говорил ничего. Только однажды бросил: — Если замёрзнешь — не жди, что я тебя согрею. Цубаки чуть не улыбнулась, но сдержалась. Она знала: это его способ сказать "ты в порядке?". Он никогда не скажет прямо. Не потому что не может — а потому что считает такие слова пустыми. Для него важны дела. Жертвоприношения. Кровь. Верность Джашину. И то, что он взял её с собой — уже больше, чем кто-либо другой сделал за всю её жизнь. Они плыли долго. Солнце медленно скатывалось к горизонту, окрашивая воду в медные и багряные оттенки. Иногда мимо проплывали чайки, но даже они молчали — как и всё на острове Джашина. Тишина здесь была не просто отсутствием звука. Она была живой. Напряжённой. Будто мир затаил дыхание, ожидая следующего удара. Цубаки закрыла глаза и представила, как будет выглядеть их новая цель. Наверное, деревня у реки. Люди, ничего не подозревающие. Может, дети играют на улице. Женщины стирают бельё. Мужчины возвращаются с поля. Обычная жизнь. Такая, какой она сама никогда не имела. И всё же — именно таких людей они придут убить. Не из злобы. Не из ненависти. А ради веры. Ради того, чтобы Джашин увидел их преданность. Чтобы их имена были записаны в вечности. Мысль была страшной. Но и прекрасной. — Че задумалась?— неожиданно спросил Мацураси, не поворачивая головы. Цубаки вздрогнула. Она не думала, что он заметит. - Ничего.Просто интересно... Какого тем, кого мы берем в жертву? Куда потом уходит их душа? Исчезает ли, или... — Исчезает, — отрезал он. Потом добавил.— Из нашего мира.Всё, что остаётся — это боль. А боль — это дар. Чем больше боли, тем сильнее молитва. Вот и вся правда.А все жмурики отправляются к великому лорду на служение и навсегда остаются там. Она кивнула. Это звучало жестоко. Но в этом была чистота. Никакого лицемерия. Никаких «мы убиваем ради мира». Только честность: "мы убиваем, потому что так велит бог". День. Два.Когда солнце почти коснулось воды, берег начал проступать из тумана. Сначала — едва уловимая линия. Потом — силуэты домов, дым из труб, мерцание фонарей. Запахи стали плотнее: рыба, дрова, глина, масло. Жизнь. — Приплыли, — сказал Хидан, направляя лодку к укромному заливу, где никто не увидит их прибытия. Он привязал лодку к обломку причала, покрытому мхом, и помог Цубаки вылезти. Её ноги онемели, и она чуть не упала, но Хидан подхватил её за локоть — быстро, почти грубо, но крепко. — Не падай, — буркнул он. — Мы ещё не начали. *** Город оказался больше, чем казалось издалека. Узкие улочки извивались между домами из глины и дерева, фонари горели тусклым жёлтым светом. Люди спешили по своим делам, завёрнутые в тёплые плащи. Где-то играла музыка, где-то смеялись дети. Всё было так обыденно, что Цубаки на мгновение почувствовала себя чужой — будто она призрак, случайно забредший в мир живых. Желудок заурчал. Она стиснула зубы, стараясь заглушить звук, но Хидан уже услышал. — Голодная? — спросил он, оглядываясь. Она кивнула, опустив глаза. — Тогда идем. Разыщем, чем в этом лягушатнике можно поживиться. Он повёл её к рынку, где торговцы уже сворачивали лотки, но кое-где ещё дымились котлы. У одной старухи продавались лепёшки с начинкой из тыквы и лука. Хидан бросил на прилавок пару медяков — последние, что у них были, — и взял две порции. — Вот, — протянул он одну Цубаки. — Ешь. Пока горячее. Она приняла лепёшку осторожно, как святыню. Тепло разлилось по ладоням, потом по всему телу. Она сделала маленький глоток чая из глиняной кружки — горький, но согревающий. Они сели на ступеньки у полуразрушенного здания, заросшего плющом. Вокруг было тихо. Только ветер шелестел листьями и где-то капала вода. — Что дальше? — наконец спросила Цубаки, едва слышно. Хидан допил чай и разбил кружку о землю.Ну как так можно? — На север. Там деревня у горного перевала. Маленькая. Изолированная. Идеально для первого настоящего ритуала. Ты не будешь стоять и пялиться в сторонке. Уже должна и сама , раз не ученица.- он фыркнул, ухмыльнувшись. С таким выражением лица парень напоминал оскалившегося волка. Она сжала лепёшку в руке. — А если… я не смогу? — Ты сможешь, — сказал он твёрдо. — Потому что ты уже не та, кем была. Ты — Джашинистка. И если ты сомневаешься — просто вспомни, зачем ты живёшь.- он стал водить пальцем по лезвию своей косы , порезался, поморщился, сунул палец в рот. Цубаки опустила голову. Она вспомнила. Пустой дом. Родители, которые смотрели сквозь неё. Школа, где она была тенью. Затем Хидана, когда то обнчашего ее, храм, Тору и Кото. Она в котопый раз сомневается, хотя столько уже говорила себе о том, что в этом больше нет смысла. — Я справлюсь, — прошептала она. Хидан кивнул, встал и протянул руку. — Тогда вставай. Ночь длинная. А нам нужно найти место, где переночевать. Без лишних глаз. Она взяла его руку. Его ладонь была грубой, в шрамах, но тёплой. Настоящей. Они поднялись и пошли вглубь города, растворяясь в тенях. Над ними мерцали звёзды — холодные, безмолвные, вечные. Как сам Джашин. Как их вера. Ночью они нашли полуразрушенную часовню на окраине. Внутри пахло сыростью и пылью, но было сухо. Хидан разложил на полу ритуальные колья, проверил оружие, потом сел у стены, прислонившись к камню. — Ложись, — сказал он. — Завтра рано вставать. Цубаки легла на противоположной стороне, завернувшись в свой потрёпанный плащ. Она долго не могла уснуть, слушая, как дышит Хидан — спокойно, но время от времени кашляя и ворча про холод и жесткость камня.. Такой сильный и смелый, но так часто жалуется, будто с палаты императора сбежал. Эта очень забавная черта, напоминающая ей о том, что он не бездумная машина для убийств, а живой человек, да ещё и со скверноватым характером. Она любила этот характер. Акохару закрыла глаза и прошептала молитву Джашину — не громко, не для показа. Просто от сердца. "Сделай меня достойной. Утром они вышли до рассвета. Город ещё спал. Туман стелился по улицам, как призрак. Они шли молча, шаг за шагом, в сторону северных гор. Впереди — новая жертва. Новый ритуал. Новая жизнь. А за спиной — только осень, тишина и листья, падающие без спроса.