Глава 6: Первая неделя

Она заходит в камеру тихо, будто боится потревожить здесь всё. Запах — до боли привычный, хоть когда-то казался ей забытым. Тенрай уже неделю посещает это место. Обито сидит на полу, облокотившись о стену. Его спина всё такая же сутулая и уставшая. Она садится рядом. Не слишком близко. Скрещивает ноги, прячет дрожащие пальцы в рукавах. Капли с потолка падают на холодный каменный пол. Кап. Кап. Кап. Ритм — как отголоски забытой песни их детства, когда они бегали по тренировочной поляне, кричали, смеялись, мечтали. Она молчит. Вдох. Выдох. Сердце её стучит в ритм каплям. «Почему я нервничаю?» — думает она и случайно усмехается. Внутри Обито тоже всё стучит и сжимается. Он чувствует её присутствие, как чувствуют приближение грозы: по дрожи кожи, по едва уловимому напряжению воздуха. Он хочет отвернуться, стать стеной. Но не может. Он бросает на неё короткий, неловкий взгляд. Быстрый, как вспышка молнии. Она замечает. И улыбается. Тихо, едва заметно. — Ты всё так же приходишь? — хрипло спрашивает он, голос звучит, как ржавый нож по стеклу. — Хочешь меня спасти? Она чуть поднимает глаза, смотрит прямо в него. — Я не пришла спасать, — говорит она тихо, мягко. — Я пришла сидеть рядом. Он хочет рассмеяться. Хочет выдавить колкую шутку. Но в горле застрял ком. — Глупая, — наконец выдыхает он, закрывая лицо ладонями. — Ты всегда была такой… упрямой. Её сердце на секунду замирает. В голове всплывает её собственный голос — из того далёкого дня, когда он кричал, что станет Хокагэ. «Сам ты глупый…» — думает она, но вслух не решается сказать. «Столько всего натворил… И ради чего?» — звучит внутри. Она видит его ладони, исцарапанные, дрожащие, и мысленно затыкает себя. Она достаёт из рукава бумажного журавля. Белый, с чуть кривыми крыльями. — Говорят, если сложить тысячу, исполнится любое желание, — шепчет она и кладёт журавля рядом с ним на пол. Он долго молчит. Его пальцы дрожат, когда он медленно касается бумаги. Осторожно, как будто эта фигурка — живое существо. — Желания? — он повторяет слово с горькой, почти детской усмешкой. — Я… когда-то хотел стать Хокагэ. Дурацкое желание, правда? Хотел, чтобы все мной гордились. Чтобы ты… — он замолкает, сжав зубы. — А теперь… нет у меня желаний. — Тогда начни с простого, — отвечает она, глядя прямо в него. — Попробуй дышать. Он выдыхает, хрипло, почти как рваный смешок. — Ты так изменилась… — он моргает, и на миг взгляд становится темнее, будто бездна качается внутри. — Ты помнишь, как мы дразнили друг друга? Как ты кричала, что я никогда не смогу побить Какаши? Тебя этот мир тоже… съел. — Я изменилась, да, — мягко соглашается она. — Но разве я стала хуже? Он застывает. Его плечи дрожат. Он сжимает кулак так сильно, что ногти впиваются в кожу. — А я стал монстром… который уничтожил всё, что любил… Она качает головой. — Ты не монстр. Ты человек. Человек, который ошибался, падал… но всегда хотел встать. Он поднимает взгляд. На мгновение в нём дрожит что-то светлое, почти мальчишеское. — Думаешь… я могу снова встать? — почти шёпотом спрашивает он, словно боится услышать отказ. — Не знаю, — признаётся она. — Но я верю, что ты попробуешь. Он замирает, потом вдруг хрипло смеётся. — Ты точно сумасшедшая… — говорит он, тряся головой. — Приходишь сюда, рассказываешь мне про журавлей… — Может быть, — улыбается она. — Но ты ведь тоже всегда был упрямым дураком. Он тихо хохочет, вытирая угол глаза грязной рукой. — Ты права… — выдыхает он. — Спасибо… что пришла. Она кивает. Встаёт медленно, будто оставляет за собой кусочек сердца на этом холодном полу. — Я ещё приду. И принесу второго журавля, — говорит она, и в голосе слышится обещание. Он смотрит ей вслед. — Ха… Тогда, может, я дождусь всех тысячи… — шепчет он, почти про себя, но она всё равно слышит. И в этот момент между ними рождается что-то хрупкое, но живое. Нить, натянутая между двумя разбитыми душами. Едва заметная, но настоящая. Она идёт к двери. Охранник ждёт у выхода. Дождь за стенами мягко бьётся о землю. Она не открывает зонт. Идёт под дождём, чувствуя, как капли стекают по щекам, стирая всё, что нельзя сказать словами. И в ту ночь, возвращаясь домой по пустым улицам, она улыбается. Тихо, едва заметно. Она знает: завтра снова вернётся. И снова сядет рядом. И снова будет просто дышать. Потому что иногда одно дыхание — это всё, что нужно, чтобы не утонуть в собственной тьме. Потому что даже в самом потухшем взгляде можно найти свет.