Глава 7: Первый месяц

Прошёл месяц с тех пор, как она начала приходить. Каждый день — её мягкий голос, запах дождя, влажные волосы, улыбка, за которой пряталась странная, тёплая усталость. Каждый день — её истории, её дыхание рядом, её смех. Сегодня она снова садится рядом. На руках — бумажный журавль, который они теперь складывают вместе. Он мнёт бумагу неуклюже, но старается. Она разворачивает письмо. — Сегодня девочка из приюта написала мне письмо, — начинает Тенрай, её голос спокоен, как шёпот дождя за окном. — Она говорит, что боится спать одна. Я обещала, что как-нибудь останусь с ней на ночь. Он поднимает на неё бровь. — Ты теперь ночуешь по приютам? — поддевает он, усмехаясь. — Ты вообще когда домой возвращаешься? — О, спасибо, что переживаешь! — она закатывает глаза. — Я нормально сплю. Просто… мне нравится быть рядом с ними. Они напоминают мне нас. Глупых и шумных. Он фыркает. — Я всегда был умным. Это ты шумела. — и у него дёргается угол рта. — Да, да. — Она хитро улыбается и продолжает: — После тюрьмы я устроилась в больницу. Носила бинты, убиралась, потом училась перевязывать. Я думала, меня там прогонят… Он внимательно слушает, чуть наклоняясь к ней. — А пациенты что? Не шарахались? — Ну… — она задумывается. — Поначалу шарахались, да. Одна бабушка даже ударила меня тростью. Сказала, что у меня «глаза преступницы». Он смеётся, хрипло, но искренне. — Ха! Ну, у тебя правда страшный взгляд. Особенно когда сердишься. Она сжимает губы, изображая обиду. — Вот так, значит? Я стараюсь, спасаю, помогаю, а ты… Он машет рукой. — Ладно-ладно. — Улыбается шире. — И что дальше? — Потом начала помогать детям. — Она улыбается, вспоминая. — Один мальчик украл у меня яблоко и написал: «Спасибо за маму». Я не сразу поняла, что это значит. А потом узнала, что его мать выжила после ранения благодаря моим перевязкам. Он медленно кивает, и его взгляд теплеет. — Знаешь… ты всё-таки упрямая. Даже больше, чем я. — Да уж, от кого бы мне это досталось? — поддевает она. Он фыркает. — Не смей всё сваливать на меня! — А кто говорил: «Я стану Хокагэ, даже если придётся сто раз упасть!» — смеётся она, подражая его детскому голосу. Он морщится, но в глазах появляется светлая искорка. — Эй! Я тогда был вдохновлён! — Вдохновлён — это когда ты хочешь делать добро. А ты вдохновлён был лишь тем, как смешно выглядишь с бамбуковой палкой вместо посоха. Он хохочет, чуть запрокидывая голову. Смех неровный, но живой. — Вот так и дразнила бы меня всю жизнь, да? — Ну… если бы ты не сбежал в свой «великий план», может, и дразнила бы. — отвечает она тихо, но без укора, скорее с лёгкой, почти ласковой грустью. Он замолкает на мгновение. Смотрит на свои руки, на кривого журавля, которого они только что сложили. — Знаешь… — произносит он осторожно, будто нащупывает слова. — Мне нравится, как ты смеёшься. Даже тут, даже сейчас. Она чуть склоняет голову. — Мне нравится, что ты снова улыбаешься. Он хочет что-то сказать, но лишь шумно выдыхает, глядя в пол. Она дотрагивается пальцами до журавля. — Завтра принесу ещё бумагу. И научу тебя делать нормальные крылья. Он кивает. — Принеси. Может, к сотому у меня начнёт получаться. — О! Уже не «я не буду делать»? — дразнит она. Он мотает головой, ухмыляясь. — Закрой рот… Просто… Приходи завтра. Она улыбается. — Конечно приду. Без вариантов. Он смотрит на неё. — Хей… Тенрай. — Ммм? — Принеси ещё яблоко. Не для мальчишек. Для меня. — Ладно. Но чистить будешь сам. — смеётся она. Он хохочет, хрипло, но это смех. — Справлюсь. Я теперь тренирую моторику! Она поднимается, поправляет плащ, идёт к двери. Он провожает её взглядом. Она останавливается, оборачивается, мягко кивает. — До завтра. Она выходит. Дождь встречает её мягкими каплями. Она не открывает зонт. Идёт под дождём, позволяя ему смывать всё лишнее. Идёт и улыбается. Завтра снова придёт. Он снова будет ждать. А значит, всё ещё можно начать сначала.