- 1 - Случайно

Получить приглашение на свадьбу было странно. Джинкс в недоумении повертела розовую открытку, снова и снова возвращаясь к именам: её и Иши. Не померещилось. Они там. Вписаны с обратной стороны аккуратным почерком с длинными закорючками. «Дорогие Джинкс и Иша, мы будем счастливы… — она прервала чтение, отбросив открытку на стол, словно обжёгшись, и мысленно продолжила: — …Не видеть вас никогда и ни за что». Вот только это правда не больше, чем на половину. Её, Джинкс, на базе Поджигателей просто терпели, пусть и менее угрюмо, чем раньше. Но Иша — совсем другое дело. Она не сделала ничего плохого. Она всего лишь ребёнок. И ей действительно здесь были рады. Иша — та причина, по которой Джинкс всё ещё здесь, а не сорвалась в бега куда глаза глядят. Так было бы проще — оставить всё позади, даже зная, что призраки прошлого и груз ошибок никуда не денутся. На неё до сих пор временами накатывало желание бежать-бежать-бежать, порой до ощущения горящей земли под ногами. Но нельзя, так больше нельзя. Она Джинкс, она Паудер, она ошибки, сожаления, неудачи и потери… но и немножечко любви и ответственности тоже? К вот этой маленькой девочке с сияющими карими глазами, например. Джинкс хотела подарить ей лучшую жизнь, но это так сложно, когда все её умения сводились к разрушению: себя и всего вокруг. Экко верил, что она может по-другому. Иша и Вай верили в неё тоже. И ей ничего не оставалось, как пытаться оправдать их веру. Так что да. Никакого побега. «Мы пойдём?» — прочла Джинкс в глазах Иши вопрос, когда они встретились взглядами. Девочка сидела на высокой табуретке и весело болтала ногами, отставив чашку с соком на стол. Экко рядом с ней рассматривал своё приглашение и тоже казался воодушевлённым. Фу, далась им обоим эта свадьба! — А ты хочешь? — спросила Джинкс без особой надежды: ответ и так читался у девочки на лице. Иша с энтузиазмом кивнула. Джинкс обречённо вздохнула: — Ла-а-адно. Что-нибудь придумаем. Она не знала, почему её так коробила идея свадьбы двух милых молодых людей. Прошло почти два месяца с момента, когда удалось остановить наступление Ноксуса. Да, в воздухе ещё витала горечь потерь, да, многое приходилось отстраивать заново, но… люди всё ещё имели право на счастье, разве нет? Жизнь всё равно продолжалась, даже если могло казаться, что это не так. Но розовая открытка с нарисованными кольцами всё равно осела на сердце тяжёлым камнем. Лин и Лоттар планировали пожениться. Они, наверное, влюблены, обычное дело, её, Джинкс, даже не касалось. Но чёртова тяжесть всё не исчезала. Неправильная, совершенно неправильная открытка лежала на столе. — Они так молоды, — выдохнула она вслух. На неё удивлённо уставились две пары карих глаз. — Кто? — спросил Экко. Джинкс кивнула на открытку в его руках. Экко беззаботно пожал плечами: — Они наши ровесники. — Вот именно. Им двадцать или около того. Зачем торопиться? — Я не думаю, что это спешка. Скорее желание жить здесь и сейчас, не откладывая на завтра. — Экко слегка помрачнел. — Бывает так, что не для всех новый день наступает. Не то, чтобы стоит постоянно думать в таком ключе, вовсе нет, но я понимаю, почему людям хочется делать какие-то вещи в моменте, по велению сердца, не откладывая на потом. Внутри Джинкс всё похолодело. — То есть ты бы женился? Ей и в голову не приходило. До чёртовой милой розовой открытки, полученной сегодня. Кольца, обещания, клятвы… Однажды это случится с Вай. Джинкс противна сама мысль, но у её сестры к Кэйтлин чувства, чтоб их, которые могут вылиться в такое слащавое сумасшествие, как свадьба. Почти неизбежно. И, как ни дико, это может случиться и с Экко тоже. Даже не в самой далёкой перспективе. Возьмёт и свалится ему на голову кто-нибудь особенный, да хоть буквально, а там само завертится. Им, как оказалось, уже — а не всего лишь — двадцать. Родители сыграли скромную свадьбу в возрасте лишь на несколько лет старше, мама тогда уже носила под сердцем Вай. Лицо Экко вытянулось в глупом изумлении: — Женился на ком? Иша кулаком с оттопыренным большим пальцем указала на Джинкс. Глубоко возмущённая, та потянулась, чтобы дёрнуть за короткую синюю косичку, но девчонка успела увернуться и спрыгнуть с табурета. Сидящий рядом Экко коротко рассмеялся и притянул Ишу к себе, обнимая за плечи в защитном жесте. Она, довольная собой, прижалась к его боку и показала Джинкс язык. Маленькая засранка. — Вопрос чисто теоретический, — уточнила Джинкс, насупившись. Она не любила, когда эти двое объединялись заодно против неё. Это нечестно. Иша — её главный союзник, маленький храбрый герой, но Экко… временами подкупал. Или Иша его. И вот тогда приходилось иметь дело сразу с ними двумя, что трудно. — Ну… эм… — Экко пожал плечами. — Понятия не имею. Это слишком абстрактно. Джинкс приподнял бровь, всё ещё ожидая ответа. — Я не ощущаю себя готовым. Ну, не в ближайшее время точно. — Ладно, — кивнула Джинкс, всё же не чувствуя себя удовлетворённой. Экко, он… Вернулся в её жизнь совсем недавно. Джинкс не думала, что это возможно, что для них не всё ещё потеряно после стольких лет вражды. Но он явился в её убежище и сказал, что ему нужна помощь, как будто она из тех, кто помогает, а не из тех, кто всё разрушает; как будто она не пыталась их обоих убить в последнюю встречу. Идиот, Джинкс могла пристрелить его на месте. Но не сделала этого. И даже дала себя уговорить. Объединить Заун, выстоять в битве против Ноксуса, провозгласить наконец независимость — план, похожий на сумасшествие, а сумасшествие как раз по её части. У Иши к тому же загорелись надеждой глаза: она всегда видела в Джинкс своего героя, и вот настало время им быть. Её призраки тоже этого хотели. Так что да, она их всех услышала. Они собрали людей и начали подготовку к бою. В какой-то момент Джинкс пришла в голову идея поднять на воздух её убежище — застрявший в ущелье аэростат, — Экко её поддержал, и ремонтом они занялись вместе. Вспоминать, каково это, работать снова вместе, как будто мосты между ними никогда не сжигались, — всё равно, что держать острое лезвие зажатым в кулаке. И больно, и упоительно до головокружения, и можно услышать, как об пол тяжёлыми каплями стучится тоска вместо крови. Кап-кап. Кап-кап. О да, Джинкс тосковала по нему — по лучшему другу детства. Это было неправильно, не после всего сделанного и сказанного, но где она, а где что-то правильное? Вот Экко — другое дело, так что это он должен был провести черту. Предположительно сразу после битвы. «Вот ты, а вот я, мы неплохо потрудились вместе, а теперь пора расходиться». Голоса в голове непременно добавляли: «Ты мне противна» и «Видеть тебя не могу». Но Экко позаботился об Ише, пока Джинкс почти сутки лежала без сознания в вентиляционном канале хексврат и считалась мёртвой; затем позаботился и о ней. Раны заживали быстро, но потеря Вандера обернулась чередой плохих дней и ещё худших мыслей. Это так несправедливо и больно: дать разгореться надежде, что его ещё можно спасти, а затем наблюдать, как её сдуло одним холодным порывом ветра. Словно ничего и не было: никаких шансов и объятий. Взять себя в руки получилось далеко не сразу даже ради Иши, не отлипающей ни на минуту, и Вай, которая переживала не меньшее горе, ещё и разрывалась между ею и Кейтлин. Джинкс много спала, почти ничего не ела и не могла заставить себя что-либо делать, не находила сил. Но постепенно стало легче, она начала рисовать вместе с Ишей, выходить на свежий воздух и хоть немного интересоваться всем, что вокруг. В один из вечеров спросила Экко: «Мы с тобой друзья?» и застыла, словно в ожидании приговора. Джинкс ни за что не призналась бы вслух, но она нуждалась, отчаянно нуждалась в нём. Так что гора свалилась с плеч, когда Экко ответил искренне, без колебаний: «Конечно. Я твой друг. Ты всегда можешь на меня положиться». Будь Джинкс хоть немного хорошим человеком, собрала бы волю в кулак и отвернулась от него, чтобы оградить — защитить — от себя. Но она не была хорошей, она была нуждающейся. В нём, в его поддержке, в тепле в груди, которое возникало каждый раз, когда он находился рядом (как будто она не жила без всего этого годами, сама же отвергая). К тому же Ише очень нравилось в деревне Поджигателей, здесь явно было безопаснее, чем непосредственно в Зауне, так что они просто остались и продолжили жить под одной крышей с Экко, как до сражения. Иша ходила в школу, пока Джинкс работала вместе с Экко над его новым проектом: усовершенствованием городских вентиляций. Вечерами вместе учили язык жестов. Повезло, что было у кого почерпнуть новые знания: в деревне жили две сестры, младшая — глухонемая. Иша слышала, но говорить не могла физически из-за повреждённых голосовых связок. Может, со временем они найдут — или изобретут — чудо, способное заставить их работать, но пока приходилось искать другие пути для коммуникации. Жить втроём вот так было хорошо и спокойно, как будто у них и правда появился дом, настоящий дом. И Джинкс как-то упустила из виду, что у Экко однажды будет своя семья. Она и Иша туда не впишутся, но, наверное, смогут хотя бы просто дружить?.. Хотя если Экко однажды протянет ей такую дурацкую пригласительную открытку, то нет, ничерта она не сможет. Порвёт ненавистную бумажку на мелкие куски, причём вместе с самим Экко. Потому что… Просто потому что. Это не требовало никаких объяснений. — Переверни, — голос Экко выдернул её из размышлений, когда они находились в его мастерской, и она была крайне занята разглядыванием схемы… какого именно канала? Джинкс заморгала, пытаясь сфокусироваться на буквах в примечаниях, выглядящих отчего-то не так, как надо. — Что? Не отвлекай. Экко, вставший за её спиной, издал осуждающий вздох, выхватил из рук схему и перевернул так, что буквы снова стали читаться нормально. Джинкс поняла, что держала лист вверх тормашками. М-да. — Ты сегодня сама не своя. Это из-за свадьбы, или я чего-то не знаю? Джинкс раздражённо повела плечом: — Ненавижу свадьбы, только и всего. — Ты не обязана идти. — Экко опёрся рукой об стол и повернулся к ней лицом, заглянул в глаза. — Но знаешь, нет ничего плохого в том, чтобы позволить себе расслабиться и повеселиться хотя бы один вечер. — Да я и так само веселье. — Не-а, только не в последнее время. Джинкс нахмурилась и из чистого упрямства настояла: — А вот и да. Экко покачал головой. — Ну и что, считаешь, что свадьбы для веселья подходят? — пошла в наступление Джинкс. — А вдруг два поглупевших от чувств человека стоят на пороге того, чтобы начать основательно портить друг другу жизнь? Как знать. Может, мы их ещё предупредить должны? Типа: «Эй, осторожнее, ребята, вы сильно рискуете вляпаться». Экко прыснул: — Нет, вот так точно не стоит делать. Джинкс закатила глаза. — Ладно. Фейерверки можно хотя бы запускать? Добавят искры во всех смыслах. — Да, но только постарайся так, чтобы не пришлось потом тушить пожар. — Там же озеро рядом, не большое дело, — пожала плечами Джинкс. Экко рассмеялся. — Что? — возмутилась она. — Я люблю тебя, — сквозь смех сказал он. «Что???» Джинкс заморгала. Она знала, что подсознание время от времени играло с ней, сталкивая реальность и иллюзии, но Экко… Экко как будто действительно именно так и сказал? «Я люблю тебя». Во всяком случае, выглядел он, как мешком по голове огретый, и смеяться резко перестал. Его зрачки расширились так, что почти затапливали всю радужку. — Повтори, — тихо попросила Джинкс. — Я… — Да? Он облизал губы. Джинкс невольно задержала дыхание в ожидании. «Скажи, ну скажи ещё раз». Она понятия не имела, что с этим делать, но услышать снова нуждалась. Хотя бы чтобы убедиться, что они в действительности звучали, три глупых банальных слова, перевернувших всё внутри неё. Экко виновато опустил взгляд: — Я случайно. — Что? — опешила она. — Случайно это сказал. Она влепила ему затрещину сразу, от души. Он возмущённо отпрянул, потирая ушибленный затылок. — За что?! — За «случайно»! — зло сказала она. — И как часто ты говоришь такие вещи случайно?! Кому?! — Да в первый раз такое! Джинкс скрипнула зубами от злости. — И в последний, иначе я за себя не ручаюсь! Она выскочила из мастерской, со всей дури хлопнув дверью. Когда-то ещё подростком сестра, отмахнувшись от подката очередного тупицы, сказала, что все парни безнадёжны. Джинкс в общем и целом могла бы с ней согласиться, но считала Экко исключением. Оказалось, нет. Король Придурков прямо-таки. — «Я случайно», — перекривляла она его на ходу. Разве такие вещи говорят случайно? Она… не знала. Никому не говорила и ни от кого не слышала уже очень давно. В детстве Вай шептала перед сном: «Я люблю тебя», а она отвечала: «Я тебя тоже». Это было целую жизнь назад. Вай любила её до сих пор, но уже, наверное, вслух никогда не скажет. Между ними теперь «всё сложно», о которое разбивались многие слова. Может, поэтому и Экко не захотел повторить? Пожалел, что вообще сказал это? Ох, он всё ещё Король Придурков, но его можно понять. Злость исчезла, оставив после себя липкую тревожность. Джинкс вернулась к себе в комнату. Раньше было проще: если ей нужно было выпустить пар, она находила что или кого подорвать. Бум, бдыщ, пау — и мимолётное, но сладкое удовлетворение. Теперь нельзя, теперь надо сперва думать об Ише, Экко, Вай, поджигателях, горожанах и даже о себе. Экко настаивал: важно думать о себе, как о ком-то, о ком стоит беспокоиться. Ху-у-удшая часть, просто невыносимая, но приходилось пытаться. Так что себя она в список тоже добавляла, пусть и всегда в самый конец. Вот попадутся ей плохие парни, вроде тех, что охотились на Ишу, и она обязательно их взорвёт. А пока нужно довольствоваться малым. Красками. И облезлыми стенами на разбитых в ходе сражения окраинах города. Рисовать всё, что в голову придёт, немного, но помогало. Так что она снова сделала это: много краски на облезлых серых стенах. Отдельные слова и образы. Семья: Клаггор и Майло, прыгающие по облакам, Вандер и Силко, пьющие за прилавком, Вай с кексом, больше похожим на то, что в тарелку кто-то нагадил; Иша, бегущая с воздушным змеем. И Экко, летящий вниз головой со своей чёртовой доски. Потому что дурак. Джинкс так и написала зелёной краской: «Дурак! Дурак! Дурак!». Если он увидит — ей не жаль. Когда она вернулась, Экко в мастерской уже торчал вместе с Ишей. Они вдвоём собирали маленькую летающую доску: их общее дело уже целую неделю. Можно было взять любую свободную у поджигателей, но Иша хотела по-настоящему свою. Ей нравилось помогать и наблюдать за рабочим процессом гораздо больше, чем сидеть на школьных занятиях, но Джинкс настояла, что одно невозможно без другого. «Она очень похожа на тебя в её возрасте, порой настолько, что возвращает в прошлое», — сказал однажды Экко. «Надеюсь, не повторит моих ошибок», — ответила Джинкс. Невольно направить Ишу по дороге, ведущей к обрыву, было самым большим из её страхов. Вот бы стать лучше, кем-то, в ком можно быть уверенной. Но она могла быть только собой: битым стеклом, сквозь которое проходят, ломаясь, свет и тени. Иша только такой её и знала, Иша, по какой-то необъяснимой причине, её такой безоговорочно принимала с самой первой встречи. Как будто в разбитом стекле тоже могло быть что-то красивое. Или ценное. Может, правда было? Вечером между Джинкс и Экко ощущалась натянутость, и они избегали смотреть друг другу в глаза, но, по крайней мере, они разговаривали друг с другом, что уже не так и плохо. Сочиняя для Иши сказку перед сном, Джинкс несколько раз запиналась, сбиваясь: приключения дракона по имени Оболтус сегодня в голову совсем не шли, мешаясь с мыслями о другом придурке. Ну, подумаешь, сказал, что любит, а потом забрал свои слова обратно… Или не совсем забрал? Сложно понять глупых мальчишек, точнее, одного конкретного. Джинкс сжала пальцами переносицу. — На чём я там остановилась? Иша зажестикулировала. Джинкс считала: «Ссора». — Ах да, Оболтус поругался… — Она замялась, наморщила лоб. — Да ни с кем он не ругался, вроде бы, ещё не успел. Но если ты считаешь, что должен, то… Иша взяла её за запястье, привлекая к себе внимание, и покачала головой. Ткнула пальцем в Джинкс, затем указала на стену, за которой находилась спальня Экко. Джинкс обречённо вздохнула. — А, я и Экко… У нас был странный разговор сегодня, но знаешь, взрослые вообще бывают странными. Иногда мы даже не понимаем, из-за чего так происходит. Сегодня, кажется, именно такой случай. Иша нахмурилась. Снова зажестикулировала. «Он тоже грустный». — Ничего. Мы оба будем в порядке. «Пожалуйста, не ссорьтесь». — Как скажешь, зайка. — Джинкс погладила её по мягким волнистым волосам. — Севика хочет завтра встретиться. Пойдёшь со мной? Иша энергично закивала. — Договорились. Джинкс поцеловала её в лоб. Иша заснула быстро, а Джинкс долго вчитывалась в рабочий журнал Экко. Они воссоздали z-привод почти сразу, потому что глупо было отказываться от возможности что-то исправить хотя бы в крошечном промежутке времени. Как Экко уже не раз говорил: «Каждая секунда имеет значение». Z-привод давал целых четыре. Или всё-таки всего лишь четыре? Джинкс не раз ссорилась с Экко, потому что хотела большего. Повернуть время вспять, и заставить плясать, плясать, плясать, пока не выпадет возможность исправить всё. Вернуть к жизни маму и папу, Силко и Вандера, Майло и Клаггора. Всех, кого потеряли. Но даже четыре секунды имели цену, а годы… Годы сожгли бы целую вселенную, возможно, даже не одну. Прежняя Паудер заплакала бы от ужаса, только представив; прежняя Джинкс решилась бы со словами: «Ну и пусть всё сгорит», а нынешняя она, не способная вписаться ни в одно из своих имён полностью, спокойно листала журнал и знала, что ничего не будет. Она не станет сжигать солнце и звёзды, потому что Экко прав: жизнь, которая есть у них — важна. Джинкс не готова потерять Вай, Ишу и глупого мальчика-спасителя ради мечты, которой не суждено сбыться. Но когда не получалось заснуть, она всё равно вчитывалась в формулы, проверяла расчёты, а иногда просто прижимала журнал к груди, вспоминая всё, что Экко рассказал о другой вселенной. Силко и Вандер вместе, как пара; Бензо, по-прежнему заправляющий лавкой, а ещё братья, умудрившиеся закончить академии Пилтовера и стать большими умниками. С ума сойти! Увидеть их всех ужасно хотелось, но там Вай была мертва… Примириться даже с мыслью не получалось, так что нет, не так уж Джинкс и нужна та вселенная. Она уже не раз теряла Вай, и ещё одного раза не вынесет. Ночью её снова обступили безликие тени. От них веяло холодом, поэтому Джинкс старалась уклоняться от рук, пытающихся схватить её. Экко бежал впереди. То исчезал, то попадался на глаза. Джинкс старалась изо всех сил за ним угнаться, но плохо ориентировалась в тумане и тёмных силуэтах. В руке Джинкс сжимала пистолет, заряженный красками. Она начала стрелять по теням, которые пытались её остановить, и они смешно разлетались красками. Зелёный. Розовый. Голубой. Было и весело, и тревожно, второго всё же куда больше. — Экко, где ты?! Не убегай, поиграй со мной! «Я не хочу остаться одна». Но он скрылся за тенями, которых становилось всё больше. Бросил её. Вот она нагонит его — и задаст ему жара. Джинкс снова начала стрелять по теням. Зелёный, розовый, голубой… А затем красный. Неправильно яркий красный, брызгами во все стороны, как салют. И Экко упал на землю, хотя секунду назад даже не стоял на том месте, или… Глаза её обманули? Она стреляла в него? Тени кружили вокруг них обоих, но не нападали, шептались. Джинкс не слушала их. Смотрела, как по зелёной футболке Экко на груди расплывалось бурое пятно. Кровь? Краска? Перед глазами заплясали цветные искры. Она упала на колени рядом, как подкошенная. — Это просто краска, просто краска… Я не хотела стрелять, не знаю, как так получилось, но это просто краска, правда краска. Ты не можешь умереть. Не умирай, пожалуйста! Его грудь медленно поднималась и опускалась. Он смотрел не на Джинкс, а куда-то вверх, расфокусировано, будто совершенно не осознавая, где находится. Нащупал её руку, крепко сжал, попытался что-то сказать, но слова потонули в неразборчивом хрипе. Он умирал. Джинкс убила его, потому что все, кто рядом с ней, неминуемо умирают. Всегда. Она проснулась, задыхаясь от паники, села на кровати, спустив ноги на пол. Сердце стучало так, словно собиралось проломить грудную клетку. Джинкс на секунду зажмурилась, затем посмотрела на Ишу: девочка спала, крепко обняв плюшевого зайца. Перед глазами поплыло, вновь заплясали огни и искры. Она прикрыла рот рукой, чтобы задушить всхлип: не хватало ещё напугать Ишу истерикой. Опрометью выбежала из комнаты в коридор, попыталась отдышаться. Не получалось, горло сдавливали спазмы, глаза застилали слёзы. Экко жив. Жив, ведь так? Всего лишь кошмар приснился. Она бросилась к нему в комнату, чтобы убедиться. Увидела его лежащим на спине на кровати. Он… не дышал? Нет же, нет же, не может быть! Но по белому одеялу начали проступать пятна, перекрашивая его в красный. Краска? Кровь? Она убила его, всё-таки убила! Голоса ей вторили целым хором: «Убила! Убила! Убила!» Джинкс пересекла комнату в один рывок, откинула окровавленное одеяло и затрясла Экко за голые плечи: — Очнись! Очнись пожалуйста! «Убила!!! Убила!!! Убила!!!» — завопили голоса ещё громче. Она едва не заорала вместе с ними, но Экко распахнул глаза и схватил за предплечья. На лице явственно отразился испуг. Голоса заткнулись. — Пау… Что произошло? Что-то с Ишей? Она покачала головой, и, проглотив гигантский ком в горле, выдавила: — Нет, я тебя убила! Он недоумевающе свёл брови на переносице: — Что? Как? — Мы играли. Ты убегал, а я догоняла. И я не хотела тебя убивать, но всё равно убила, потому что… — Джинкс снова начала задыхаться от подступающих рыданий. Утром она непременно возненавидит себя за проявленную слабость, но сейчас не могла остановиться. –…Потому что так происходит! Приношу неудачу и смерть тем, кто рядом! — Эй, — Экко осторожно потянул её на себя, и она, помедлив, поддалась, опустилась щекой ему на грудь. — Ничего дурного не произошло. Я живой. Слышишь? Да, она слышала наконец не голоса, не собственные страшные мысли, а его сердцебиение. Джинкс прикрыла глаза, позволяя заключить себя в объятия. Экко был горячим, и в жар его почти полностью обнажённого тела хотелось завернуться, как в одеяло. Джинкс прижалась сильнее. — Всего лишь дурной сон, — тихо сказал он, погладив её по короткому ёжику волос. — Ты проснулась, всё в порядке. — Некоторые мои кошмары так и не закончились, — она шмыгнула носом. Да, позже она точно захочет убить себя. Плакса несчастная! Боже, а ведь в детстве она такой и была! Рыдала по любому поводу. Майло частенько исправлял её детское прозвище из Пау-Пау на Плак-Плак. Мелкий говнюк был прав: оно ей подходило. — Этот точно позади. Джинкс нахмурилась, не уверенная. Но Экко состоял из живого жара, которым не обладал ни один из призраков, уж она-то знала, а сброшенное одеяло рядом с ним стало белым, словно и не было ничего. То есть, получалось, что действительно не было. Какое-то время Джинкс молча лежала, выравнивая дыхание. Дурацкие слёзы перестали литься из глаз, но она всё ещё ощущала себя слишком разбитой, чтобы хотя бы отказаться от его обьятий, не то что уйти. — А тебе снятся? — Кошмары? — Экко вздохнул. — Да, чаще, чем хотелось бы. — Например? — Ну-у… В последний раз приснилось, что я застрял в той, другой вселенной. Насовсем. Без возможности вернуться. — Но… разве она плохая? По тому, что ты о ней рассказывал, это наша кошмар какой-то в сравнении. — Нет, конечно, она не плохая, но мне там было плохо. Во сне я откуда-то знал, что если не вернусь, то погибнешь ты. Погибнут все. А вернуться не мог, как ни пытался, — и это убивало. Джинкс вздохнула: — Ладно, признаю, звучит паршиво. — Помолчав, спросила: — Я могу остаться? Ребёнком, тогда-ещё-Паудер любила засыпать, прижавшись к боку Вай: рядом с сестрой кошмары были не так страшны. Потом, уже-будучи-Джинкс, если слишком часто донимали дурные сны, засыпала рядом с Силко. Когда повзрослела, он стал ворчать, что это неподобающе, но она всё равно приходила, а он не умел ей отказывать, так что просто смирился. Силко вообще практически никогда и ни в чём не говорил ей «нет», но Джинкс годами не могла понять, что его обожание — вовсе не огромный аванс за свершения и победы, которые нужно принести. Оно просто было. Как была любовь. — Хорошо. Но, может, хоть немного оденешься? — Я и так немного одета, — отвечает Джинкс. На ней из одежды трусы и короткая майка, так что Экко нечего жаловаться, не голая ведь. Отказаться от его объятий хоть ненадолго и встать с кровати у неё не нашлось ни сил, ни желания. Особенно, второго. — Мы уже давно не дети, — ёмко сказал Экко, явно рассчитывая воззвать к здравому смыслу. Что ж, с этим он совершенно точно не по адресу, и Джинкс не жаль. — Я в курсе. Она знала, что делала. С Экко лежать в кровати в обнимку — не одно и тоже, что с Вай, Силко или Ишей. В детстве Джинкс легко назвала бы его своим третьим братом. Экко проводил с их компанией так много времени, словно Вандер усыновил ещё одного ребёнка, совместного с Бензо, хах. Они даже сами шутили на этот счёт. И если со старшими братьями ей часто было сложно ладить в силу разницы в возрасте и в интересах, то с Экко — легко и просто. Два застенчивых мелких неудачника для окружающих, но друг для друга — целый мир. А потом детство кончилось, сдохло в муках. Они изменились, между ними многое пролегло, и Экко ей совсем не брат, потому что она видела с ним и другие сны. После них сбивалось дыхание и сердце частило, но вовсе не в испуге, а между ног тянуло, настойчиво требуя прикосновений. И да, о братьях не фантазируют, торопливо доводя себя пальцами до пика. Совершенно точно нет. Джинкс не была экспертом в отношениях, но уж это она знала наверняка. Она даже не специально, просто в какой-то момент тело решило, что ему виднее, чего — кого — оно хочет, и, если и существовала кнопка отключения неудобных желаний, то пока упорно не обнаруживалась. Наверное, это тоже цена взросления. В любом случае, прямо сейчас её намерения были абсолютно чисты. Его — она полностью уверена — тоже. Так какая разница, дети они или больше нет? Джинкс собиралась спорить, но Экко не стал даже начинать. Натянул на себя штаны и майку, и вернулся в кровать. Она хотела отпустить колкость по поводу его целомудрия, но Экко снова обнял её, и мысль потерялась. Джинкс потерялась в его надёжных сильных руках тоже. И хорошо. Так, с большой вероятностью, кошмары её не найдут.