- 2 - Приключение на одну ночь

Утром Джинкс проснулась, чувствуя непривычную сладкую негу, как будто снилось что-то абсолютно чудесное. Вспомнить, что именно, не получалось, но она зарылась лицом в подушку, отказываясь просыпаться. Подушка пахла классно. Подушка пахла Экко. Джинкс расплылась в блаженной улыбке, придвинулась ближе, ещё сильнее окунаясь в его запах; скользнула рукой вперёд, но нащупала только смятую простынь. Открыла глаза. Экко рядом не было, а сама она лежала наискось, оккупировав и его половину кровати. То есть кровать, конечно, целиком и полностью была его, но раз уж так вышло… А как так вышло? Память не пощадила, тут же подкинув яркую сцену, в которой Джинкс разводила сырость и хлюпала носом, прижавшись щекой к груди Экко. Утро перестало быть томным. «Плак-плак», — со смешком напомнил Майло. — Да знаю я, — огрызнулась Джинкс и накрыла голову подушкой, как будто это могло его заткнуть. Да уж, неудивительно, что Экко свалил с утра пораньше. Она его хоть не обслюнявила? Джинкс иногда во сне приоткрывала рот, и да, всё могло быть. «Но надеюсь, нет». Джинкс не услышала шагов, уловила чужое присутствие, когда кровать рядом с ней прогнулась. Маленькие пальчики щекоткой прошлись по левой лопатке. Джинкс хихикнула и вынырнула из-под подушки: — Прости, я собиралась встать пораньше и вернуться к тебе, но… Иша пожала плечами и улыбнулась, мол, ничего страшного. Затем спросила: «Ссоры больше нет?» Ох, Иша всё ещё помнила и переживала о вчерашнем недоразумении. Джинкс почувствовала укол сожаления. Им с Экко совершенно точно не стоило ничего усложнять, потому что они могут ранить не только друг друга, но ещё и Ишу, а уж она-то точно не должна из-за них страдать. Так что хорошо, хорошо, что он забрал то своё внезапное признание, если вообще имел в виду под ним что-то значимое. Мальчик-спаситель был, как обычно, на шаг впереди. — Никакой ссоры, честно, — ответила Джинкс. Иша подняла большой палец вверх. За завтраком в общей столовой Экко неприкрыто пялился на неё. Это был взгляд «я хочу тебе кое-что сказать», и он нервировал. Она всё-таки обслюнявила Экко ночью? Или, может, что похуже? Джинкс не помнила ничего дурного или странного: засыпать в его объятиях было чертовски спокойно, как в самом надёжном укрытии, а дальше… она вроде бы просто спала? Ничего такого. Но утром Экко исчез, не разбудив. Может, что-то «такое» всё же было? Может, наговорила чего-то во сне? Севика не раз жаловалась на её «незатыкающийся в любых ситуациях рот». Сама Джинкс не считала это недостатком, но, может, конкретно с Экко и впрямь стоило держать рот закрытым. Решив проверить насколько всё плохо, она спросила, энергично размахивая вилкой с наколотым куском картофеля: — Ты хочешь мне что-то сказать? Если Экко донимала какая-то ерунда, то ему ничто не помешало бы ответить прямо. Но он смущённо покачал головой: — Не при всех. «Да чтоб тебя!» Картофель свалился с вилки обратно в тарелку. Джинкс в раздражении хлопнула себя по лбу. Иша заинтересованно приподняла брови. «Что происходит?» — спросила она. — Ничего, — ответила Джинкс, подливая из кувшина сок в её стакан. Любой, выросший в Зауне, знал: лучшая защита — своевременное бегство. Джинкс, когда повзрослела, постоянно пренебрегала этим правилом, но сейчас настало время о нём вспомнить. — У нас сегодня встреча с Севикой, не забыла? — Иша покачала головой. — Выйдем пораньше, зайдём на рынок, может, подыщем что-нибудь из одежды. На свадьбу, раз уж ты так хочешь пойти. Иша подняла палец вверх. — Можете сильно не заморачиваться, никаких особых требований к нарядам нет, — сказал Экко. — Да я и не собиралась. Это Ке-е-ейтлин небось частенько проводила время на мероприятиях, где надо одеваться в шелка и стоять чванливо и ровно, словно с засунутой в жопу палкой. Джинкс видела такое на иллюстрациях сворованных пилтоверских книг, жалкое зрелище. Её туда не затащили бы ни за какие коврижки, тут даже умильно просящие глаза Иши не сработали бы, а вот сестре отдуваться придётся, наверное. С Вай она мало общалась с тех пор, как та вернулась в Пилтовер к своей ненаглядной одноглазке. Джинкс сама настояла, как только почувствовала себя лучше, потому что сестра настолько очевидно чахла от любовной тоски, что хотелось убивать. Почему, ну почему из всех женщин её угораздило так сильно вляпаться именно в пилтошку, да ещё и из дофига знатного рода?! Да, красивая, но разве мало красивых женщин в Зауне? Нет! Много, на любой вкус! Но ни одна из них не Кейтлин-заноза-Кирамман — вот и весь ответ. Джинкс ненавидела его, но что тут поделаешь? Ни-че-го. Оставалось надеяться, что Кейтлин сможет сделать Вай счастливой. И что не отнимет её насовсем. От мыслей о последнем перехватывало дыхание каждый раз. Так и будет. Так и будет. «Нет». Так и будет. Ты её потеряешь. Всех потеряешь. Джинкс тряхнула головой и сжала вилку в руке так, что погнула. «Нет!!!» Голос Экко долетел до неё приглушённый, как сквозь стену: — …ты в порядке? В голове гудело, но Джинкс заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. Экко выглядел обеспокоенным. «Я проблема. Я всегда буду проблемой». — Угу, — сказала Джинкс и встала из-за стола. Её призраки стали спокойнее, когда она сделала то, чего они хотели: помогла выбить независимость для Зауна. Но худший голос в её голове принадлежал ей самой, и вот с ним договориться было сложнее всего. Джинкс осторожно сжала маленькую ладонь Иши в своей. Стало легче. — Давай я с вами пойду, — предложил Экко. — Нет, — Джинкс перевела дыхание. — Порядок, правда. — Уверена? — Да, — и голос прозвучал достаточно твёрдо. Рынок и Севика — простые планы, ничего, с чем бы она не справилась. А Экко… Его забота не была удушающей, никогда, но сейчас им всё же стоило побыть порознь. Джинкс… чувствовала себя странно. Особенно рядом с ним. В общем проветрить голову не мешало, хотя не факт, что это поможет. На рынке она купила Ише костюм: темно-зелёные брюки и жилетку с золотыми вставками. Джинкс ради интереса предложила ей примерить и платья, но получила возмущённый протест. Что ж, брюки так брюки. Джинкс и сама предпочитала штаны: в них всяко удобнее. Себе она ничего не купила и даже не примерила, не хотелось, особенно в зеркала смотреться. Как будто могла увидеть в них что-то уродливое, хотя знала, что нет. Уродиной она не была. Во всяком случае снаружи. Джинкс понимала, что это пройдёт. Чувство гадливости. Ему просто нужно дать улечься, как осадку на дно кружки. Иногда хватало и пары часов, иногда требовались дни, недели. Севика назначила встречу в «Последней капле», что немного злило. Бар частично разворован и полностью заброшен, на что там смотреть? Джинкс вот не хотела, но распахнула дверь, и вошла первой, держа Ишу за спиной. Севике, конечно, доверяла, но Заун всё ещё не был безопасным местом: химбароны, потерявшие власть и большую часть ресурсов, точили зубы, что им оставалось, кроме бессильной злобы? Их времена прошли, кто был умнее, тот просто сбежал из города сразу после битвы с Ноксусом. Синджед в числе первых. И дочка его, спящая сном, похожим на вечный, тоже пропала. Удалось ли старику победить смерть? Севика сидела одна за барной стойкой. Завидев Джинкс и Ишу, махнула им рукой, открыла одну из бутылок. Джинкс свела брови к переносице: — Это из заначки Силко? В его кабинете в тайнике в стене хранился элитный, типа, алкоголь, который открывался по особым поводам или для важных партнёров. Джинкс на своё шестнадцатилетие стащила одну бутылку, решив, что повод особый, а она достаточно важна, так что нужно попробовать. Силко не разрешил бы, поэтому его никто и не спрашивал. Всё закончилось тем, что какой-то придурок принялся лапать её в переулке, а Джинкс, вместо того, чтобы переломать ему конечности, наблевала на его рубашку. Руку — или обе? — ему сломала уже Севика, как и лицо; а затем орала на неё всю дорогу домой. Силко не орал. Сердито поджал тонкие губы, дал какие-то таблетки, отправил в душ и спать. Уже на следующий день холодно и зло отчитывал её о вреде алкоголя, безответственности и прочей скукотище. У неё болела голова, она почти не слушала и не поднимала на него глаза, боясь увидеть не просто недовольство, а разочарование. А алкоголь был отстойным, и не стоил той ругани и тошноты. Дерьмо оно и есть дерьмо, даже элитное. — Угу. — В оставшиеся два стакана Севика плеснула из другой бутылки. — Но детям — сок. — Детям? — недовольно переспросила Джинкс. — Если нужны подробности, то одному ребёнку и одному не умеющему пить недостаточно взрослому. — Ты не меняешься, леворукая, — ворчливо отозвалась Джинкс, посадила Ишу на барную стойку и дала в руки ей стакан с соком. — За что пьём хоть? — За кого, — Севика сунула под нос ей тонкую стопку бумаг. — За нового владельца бара. — Какое мне нахрен дело до него? — удивлённо спросила Джинкс. Неожиданно ей стало почти больно. Дело не в баре. А в памяти: она всё ещё кровоточила. — Самое прямое. «Последняя капля» теперь твоя. Джинкс уставилась на неё в неверии. — Ты, блядь, шутишь?! — Я похожа на клоуна? Разве что на абсолютно несмешного. Заслуживающего всех гнилых овощей на свете. Джинкс даже не пыталась не орать, захлёбываясь от возмущения: — Зачем она мне?! Я понятия не имею, что с ней делать!!! Вообще! Ни капли! У тебя там в совете совсем мозги поплыли?! Забирай свои бумажки! — Она отпихнула их от себя. Севика положила на них металлическую ладонь, не дав разлететься. Вздохнула, плеснула в оставшийся на столе стакан с соком содержимое другой бутылки и протянула Джинкс: — На, пей и не истери. — Пошла ты, — сказала Джинкс в раздражении, но стакан приняла и залпом осушила. Горчило, но терпимо. И орать резко расхотелось. Джинкс с сожалением посмотрела на настороженную Ишу, погладила по волосам: — Всё в порядке. Я бываю… излишне драматичной. Иша пожала плечами, мол ей не привыкать, и выпила сок. Севика тоже опустошила стакан и поставила его на стойку. — Сама знаешь, это твоё по праву. Он бы отдал тебе всё, но так уж вышло, что всё теперь умещается в нажитых врагах и заброшенном баре, — в голос Севики закралась грусть. Джинкс покачала головой: — Я правда не знаю, что с этим делать. — Постарайся не сжечь для начала. — Ха-ха, — передразнила Джинкс и поставила стакан на стойку. — Плесни ещё. В её стакан вопреки ожиданиям полился только сок. — И всё? — И всё. С тобой ребёнок. — А при мне ты напивалась, когда я была мелкой. — Не больше положенного, я твёрдо знала свою меру. К тому же, абсолютно трезвой тебя терпеть было тяжело. Джинкс хмыкнула: — Сильно ты меня ненавидела, да? — Я на тебя сильно злилась, это не одно и тоже. Ещё сильнее злилась на твоего отца, баловавшего тебя сверх всякой меры. Сколько раз ему говорила найти на тебя хоть какую-то управу, а он и слышать ничего не желал. — Да. — Джинкс вздохнула. — Ужасно его не хватает. Он призраком почти перестал приходить. Но снился не так уж и редко, задумчиво сигару курил в своём кресле или косы ей заплетал. Она любила то, как бережно и терпеливо его руки перебирали пряди её бесконечно длинных волос, это успокаивало. А теперь вот ни Силко, ни кос по щиколотки. — Мне тоже. Они снова выпили. Помолчали. Джинкс сгребла документы со стола. — Я могу… Спросить совет, если вдруг?.. — она пожала плечами. — Ты можешь рассчитывать на меня. Как и прежде. Джинкс с облегчением кивнула. — Спасибо, леворукая. — Облизала губы. — Итак, какие планы на сегодня? — Можем немного прибраться здесь или пойти погулять. Джинкс приподняла брови: — Ничего себе, сама советница, высокопоставленная представительница Зауна, предлагает мне помощь в натирании полов? Круто. — Я бы, скорее, вами командовала во избежание бессмысленной возни. — Не-не-не, — Джинкс покачала поднятым вверх указательным пальцем. — Даже не надейся, женщина, в моей жизни не будет и дня, чтобы ты мной командовала. И вообще, пойдём гулять. Пыль здесь месяцами лежала, и ещё полежит. — Сладкую вату будешь, мелкая? — спросила Севика, сняв Ишу с барной стойки. Девочка довольно закивала. В деревню поджигателей Джинкс и Иша вернулись уже под вечер. Настроение было приподнятым, хотя бумаги на бар, захваченные с собой, тяготили. Действительно, проще сжечь, чем пытаться что-то… что-то строить? Джинкс — всегда разрушение, не созидание. А Паудер? Да и Паудер тоже, но только отчасти. В детстве она вместе с Экко пыталась создавать полезные штуки, и сейчас вот тоже. Но… Это всё сложно. Всё равно что пытаться нащупать путь в полной темноте, не зная даже, куда и зачем идёшь. Но она — Джинкс и Паудер — не одна. Не одна. Она положила бумаги на стол в спальне, прочитала записку, приколотую к стенду: «Я в Пилтовере, на согласовании, буду вечером. Скар, как обычно, за главного». Вместо подписи в виде привычных песочных часов она увидела закорючки, в которых легко проглядывались два недорисованных снизу сердца: большое и маленькое. Как будто для неё и Иши. Щёки Джинкс обожгло жаром. «Придурок. Потом, наверное, скажет, что забыл, как рисовать свои дурацкие часы». Она сорвала записку со стенда, но не донесла до мусорного ведра, ещё раз посмотрела на мелкий почерк и сердца внизу, и бросила в шкатулку с разными мелочами. Не для долгого хранения, нет, просто… для передержки. На какое-то время. Экко задерживался, поэтому ужинали они без него. Джинкс начала волноваться. В Пилтовер ей дорога была закрыта, ну, легальным путём. Нелегально — всегда пожалуйста, Джинкс всю жизнь обходилась без разрешений. К тому же безумная вспышка моды на синий цвет волос играла на руку: её редко замечали, если не вглядывались прямо в лицо, тогда да, глаза выдавали. Города торговали теперь друг с другом честно и открыто (ну, по большей части), и заунитов на улицах Пилтовера хватало. В том числе и её «подражателей». Джинкс иногда думала, что они могли быть на неё больше похожи, чем она сама: они-то старались быть ею, чего не скажешь о ней. Она просто была. Экко появился, когда она уже всерьёз ломала голову, откуда начать его поиски. Не то чтобы он вернулся так поздно — на улице даже не стемнело, — но страхи, что он не вернётся вообще, уже успели построить вокруг неё клетку и начать медленно сжимать прутья. Она ненавидела это. Думать, что он не вернётся. Что Вай отвернётся. Что Иша исчезнет. Что всё рухнет вокруг. Но думала. Плохие мысли приходили, плохие мысли уходили, но всегда обещали вернуться. Все эти синеголовые подражатели на самом деле понятия не имели, каково быть ею. Цветной мелок в руке подрагивал. Они с Ишей рисовали прям на полу: кто им запретит? — Ты задержался. Нормально всё прошло? Экко стащил с шеи красный платок, прислонился к дверному косяку: — Да. Просто много бумажной возни. А ещё встали финансовые вопросы, я ничего в них не смыслю, нужно будет консультироваться. Пилтовер как обычно: много обещаний, но, как только дело коснулось денег, сразу встал вопрос экономии. — Ну, у нас теперь там «свои люди». Будет проще договориться в нашу пользу. — Да, уверен, мы всё утрясём. Они ведь не отказываются от сделки. А с нюансами разберёмся по ходу дела. «Что ты прячешь?» — спросила Иша, прищурившись. А Джинкс и не заметила, что одну руку он подозрительно держал за спиной, тогда как в другой сжимал шейный платок. — Я? Прячу? — наигранно удивился Экко. «Прячешь!» — подтвердила Иша, вставая с пола. Она почесала нос, оставив на нём розовую полосу от цветного мела, и упёрла руки в боки, считая, что эта поза придавала ей важности. Экко рассмеялся: — Ладно, признаюсь. Я пришёл не один. Кое-кто захотел подружиться с тобой. — Он протянул ей белого зайца с большими розовыми пуговицами-глазами. Джинкс моргнула. На миг почудился тот, другой, с которым в детстве таскалась Вай, — Иша обняла его точно так же, как это делала сестра, — но нет, конечно, в её руках был совсем другой заяц. Даже не сказать, что похожий. Просто воспоминания иногда бьют камнем по голове. Джинкс протёрла глаза: — Надеюсь, ты его украл. — Он ведь пилтоверский, конечно, украл, — улыбнулся Экко и обратился к Ише: — Как назовёшь? «Подумаю». — Подумаю — не очень складное имя, ты так не считаешь? Иша шутливо пихнула его в бок кулачком. Нахмурилась, что-то усердно обдумывая, а затем её лицо озарилось, и она начала прыгать вместе с зайцем. — Что? Попрыгун? — предположил Экко. Иша покачала головой. — Прыгги? Прыг? — предложила варианты Джинкс. На последнем Иша указала на неё пальцем и кивнула. — Отлично. Значит, его зовут Прыг, — подытожила Джинкс. «Её». — А, ну прости. Её зовут Прыг. Иша удовлётворенно кивнула. В тот вечер она так и заснула в обнимку с зайчихой. Джинкс укрыла их обеих тонким пледом. В комнату заглянул Экко и шепотом спросил: — Хочу подняться на смотровую, составишь мне компанию? Вообще-то она ещё с утра собиралась держать дистанцию, пока в мыслях немного не прояснится, но с её головой рассчитывать на эту мифическую ясность, наверное, в принципе бесполезно, разве что получится отрастить другую. Интересно, гидра, когда у неё появляются дополнительные головы, мудреет или всё становится только хуже? Наверное, хуже, больше голов — больше проблем, особенно, если и первая-то была так себе. Джинкс издала смешок. — Что тебя рассмешило? — удивился Экко, на всякий случай бросив взгляд на свою одежду, наверное, ожидая увидеть на ней пятна или что-то вроде. — Гидры. Хотя, возможно, им стоит посочувствовать. Много голов — много проблем, ты так не считаешь? — Не знаю, мне и одной хватает, — прыснул Экко. — Так что, идёшь со мной? — Ага. Она соскучилась по нему. Что, между прочим, нечестно. На мальчике-борце-с-зависимостями вообще-то тоже должно висеть предупреждение: осторожно, вызываю привыкание. Не то чтобы Джинкс остановили какие-то жалкие предупреждения, но всё же. Она прилепила к стенду магнит в виде синей тучки. Это было их маленькой договорённостью: всегда в такой способ предупреждать, если нужно куда-нибудь отлучиться. Иша росла тревожной. Джинкс не знала, передалось ли это от неё, или связано с прошлым девочки: над ней явно издевались. Наверное, и то, и другое. Подняться на вершину дерева можно было и по лестницам, освещённым гирляндами, но Экко предпочёл ховерборд. Джинкс встала позади него, на короткое «держись» обняла, обхватив под грудью руками так, словно боялась упасть, и прижалась к спине. В детстве они оба мечтали летать. А потом он изобрёл эти доски, а она — множество вещей, способных спустить его с воздуха на землю раз и навсегда. Но так и не смогла. Ховерборд взмыл в воздух быстро и легко, казалось, не доска, а поток тёплого воздуха подхватил их с собой. В ноги отдавала приятная вибрация. Джинкс прижалась ещё плотнее, щекой ткнулась в его шею. Это определённо было чересчур, слишком близко и интимно, они оба знали, что ничего она не боится. Ну и пусть. Тем более у Экко не было проблем с отстаиванием личных границ, и раз он не просил отстраниться — значит, полёт нормальный. Во всех смыслах, ха-ха. На подлёте к деревянной площадке почти на вершине исполинского дерева, Экко резко затормозил, Джинкс вцепилась в него уже из необходимости, чувствуя, как в ноги впились ремни-фиксаторы. — Упс, — Экко издал тихий, смущённый смешок. — Что?.. — Держись крепче, меняем маршрут, — шепнул он, и ховерборд издал короткий хлопок и рванул вверх. Она оглянулась, понимая, что умудрилась пропустить что-то интересное. Площадка стремительно удалялась, но Джинкс успела разглядеть два силуэта: парня и девушку, сидящую прямо на нём. Оба полуголые, напряжённо застыли, поняв, что их застукали, но друг от друга так и не отлипли. Парень зарылся лицом в пышную грудь девушки, может, чтобы спрятаться, а может, ему вполне нравилось там находиться. Они, по всей видимости, только и ждали, что им дадут продолжить. Джинкс отвернулась, чувствуя такой жар, что из ушей вот-вот должен был повалить пар. Вот же! Это всего лишь чужой секс! Подумаешь! Она видела его и раньше, причём куда ближе и подробнее, когда подростком пробралась в бордель Бабетты, чтобы утолить любопытство. Тогда подсмотренное в щель между шторами не понравилось совершенно: грязно, пошло, местами театрально и даже нелепо. Ничего возвышенного, ничего взрывного. Никакого «я хочу так же» и близко. Охи, ахи, хлопки тел: всё максимально приземленно и скучно. И вот из-за этого сходили с ума все вокруг? Пф-ф. Ра-зо-ча-ро-ва-ние. А сейчас вдруг взволновало. До лёгкой дрожи по телу, до жара в щеках и кончиках ушей, до гулкого стука сердца. А она ведь и не видела толком прям ничего такого. Может, секс, если он не за деньги, всё-таки другой? А может, дело в обстоятельствах? Или всё сразу? Экко сжал её руку у себя на груди, его сердце тоже стучало, как ненормальное: — Прости, неловко вышло. Под доской мелькали скалы и руины древнего замка, под которым, как под куполом, пряталась деревня поджигателей. — Скорее, забавно. Кажется, они собираются продолжить, как ни в чём не бывало, так что не здорово мы их обломили. Ты разглядел, кто это был? Экко коротко рассмеялся: — Джинкс, это чужая личная жизнь, мы не будем её обсуждать. — Мы невольные свидетели, имеем полное право. — Не-а. Нет. Забудь. — Ну, они знали, что могут быть застуканы. Это вообще-то общественное место. Возмутительно, не находишь?! — но голос прозвучал предательски восторженно. Буквально: «Я хочу так же! С тобой!» Джинкс вздрогнула от осознания. Блядь? — Прости, но не похоже, что тебя это хоть сколько-то возмущало. Она едва разобрала его слова сквозь шум в ушах. Ну, конечно, всё дело в нём. В Экко. В близости с ним. Вовсе не случайно подсмотренный секс кружил ей голову, а мысль: они могли бы так же. Быть друг с другом этой ночью, как будто можно всё, как будто нет причин и следствий. Так ведь бывает? На одну ночь дать желаниям волю, насытиться друг другом, чтобы не вариться в тягучем медленном томлении, а на утро снова стать друзьями, ничего не усложняя. Вроде как хороший план, замечательный даже! Экко ведь тоже её хотел. Ну, по крайней мере, привлекательной точно считал, засматривался на неё, особенно когда думал, что она не замечает. Ему, должно быть, нравилась её фигура. Лицо, пожалуй, тоже, за исключением глаз: их цвет, их блеск ни с чем хорошим у него теперь ассоциироваться не могли. Ну и ладно. Экко пялился - и большая часть того, что он видел, ему нравилась, судя по всему. Она с подросткового возраста притягивала много взглядов, восторженных и похотливых, хотя мало кто решался подбивать к ней клинья прямо. Боялись иметь дело с Силко, боялись иметь дело с ней. Джинкс всё устраивало. Она прекрасно знала и чувствовала своё тело, умела доставлять удовольствие себе сама… Зачем ей вообще кто-то, когда этот танец прекрасно можно танцевать и одной? Она в принципе не хотела, чтобы её касались посторонние, а близких отношений у неё ни с кем не было, кроме Силко, а он — это совсем другое. Отец. Как Вандер. Как родной папа, которого она едва помнила, к сожалению. Так что никого она не хотела, и секс её совершенно не волновал, но мальчик-спаситель и здесь умудрился стать особенным для неё. Вечно с ним… что-то. Ховерборд пошёл на снижение. Джинкс бросила взгляд вниз: ровная широкая поляна, заросшая густой травой и окружённая деревьями с трёх сторон. С четвёртой поблескивала тёмная водная гладь Пилта. В воздухе трещали светлячки. — Смотри, и здесь твои друзья. — Джинкс указала пальцем по направлению стайки зелёных жуков, а затем спрыгнула в траву. Экко последовал за ней и заглушил двигатель ховерборда. Зелёное свечение исчезло, но света полной луны вполне хватало для неплохой видимости. Они застыли друг напротив друга в какой-то нелепой нерешительности. Экко убрал доску за спину: — Дадим им минут тридцать-сорок, а потом вернёмся. Завтра предупрежу их, чтобы искали другое место для личных встреч. Хотя думаю, они и так это поняли. — Может, их наоборот раззадорило, — усмехнулась Джинкс. Экко прыснул, протянул ей руку: — Вон там бревно, можем присесть. — Предпочту твои колени, — безапелляционно заявила она, сжав его ладонь в своей. Экко коротко рассмеялся: — Скажи честно, Севика тебе что-то наливала? — Не в таком количестве, чтобы это до сих пор имело эффект. Экко отставил ховерборд в сторону и сел на бревно. Джинкс плюхнулась к нему на колени, как и грозилась, закинула правую руку ему на плечо. Их лица оказались близко друг к другу. «Так, наверное, будет удобно целоваться», — подумала она, и вспомнила, что совершенно не умеет этого делать. Даже не тренировалась… на чём там принято? Полный провал, в общем. Можно, — и теперь получается, что нужно — тренироваться непосредственно на Экко, но что, если он с ходу выставит ей худший балл и больше не захочет с ней целоваться? Угу, пусть только попробует! — Я хотел поговорить, — начал Экко, стараясь сделать вид, что не смущён их близостью, тогда как на лице всё было отчётливо написано. У него никогда не получалось скрывать сильные эмоции. — По поводу вчерашнего… Джинкс впечаталась в его губы своими со всего маха. Прыжок веры, не иначе, потому что Экко требовалось заткнуть здесь и сейчас, и плевать уже на мастерство, которое всё равно из воздуха не появится. Про вчерашнее она слышать не хотела. Нет-нет-нет. У них есть сегодня. Если повезёт — горячее сегодня без сожалений и обязательств. Всё ещё отличный план! Они как-то совсем неуклюже столкнулись губами, Экко под её напором вздрогнул и отклонился назад так, что они чуть не свалились с бревна. Вместо блаженной пустоты и невесомости — Джинкс слышала, что обычно так бывает — паника долбила по вискам. Вообще не то, на что она, конечно, рассчитывала, но отступать было поздно. Экко весь напрягся, происходящее ощущалось странно и неловко, и Джинкс только на чистом упрямстве продолжила вжиматься в его губы, а затем на пробу прикусила нижнюю, дожидаясь хоть какого-то отклика. Экко шумно выдохнул. «Не отталкивай, пожалуйста, не…» — пронеслось в голове и оборвалось, потому как его руки легли ей на талию. Он разомкнул губы и ответил на её поцелуй. Ответил на её поцелуй! Паника разжала тиски, стало легче, хотя получалось как-то сумбурно. Они сталкивались губами и зубами, не совпадали, как волны на разной частоте, и, наверное, всё было плохо, но она чувствовала его вкус, — приятный замечательный вкус, — ощущала его согласие, и это уже будоражило, и что-то взрывалось внутри. Он погладил её пальцами по щеке и в губы мягко и нежно шепнул: — Эй, не спеши так. Ладно. Сбавить обороты — это можно. Можно, наверное, вообще всё, что он попросит, потому что она как-то странно поплыла, и да, ей хотелось, чтобы он просил, — таким вот хриплым и ласковым голосом, — а она делала. Как будто покорность — это что-то про неё. Никогда, вообще-то, но сейчас — сейчас что-то за гранью. Она расслабилась. Позволила ему перехватить инициативу. Поцелуи стали медленнее, мягче. И так тоже хорошо. Даже ещё лучше. Ей нравился его горячий рот, крупные ладони, крепкое, мускулистое тело. Ей нравилось его всё. Она разорвала поцелуй, взяла лицо Экко в ладони. Его глаза блестели, губы припухли, перепачканные её сливовой помадой. Очень сексуально. Она проехалась большим пальцем по его верхней губе, размазывая ещё больше. — Тебе очень идёт моя помада. — Если так считаешь, — он улыбнулся. — Да, — она мягко поцеловала его за ухом, опустилась ниже, и куда агрессивнее впилась губами — и немного зубами — в шею. Экко сдавленно охнул. Если повезёт, то останется хороший след. Джинкс хотела, чтобы на нем остался след, много следов, потому что… — Тебе очень идёт быть моим. Услышав тихое «да», она лизнула укушенное место, прижалась губами чуть ниже, оставляя ещё один засос. И ещё. Экко запрокинул голову, разрешая. Её. Правда её. Всё шло как надо. Даже не верилось. Джинкс дрожала от безумной смеси радости, возбуждения и предвкушения. — Ты согласен быть моим? — сказала она, оставив очередной поцелуй-укус на шее. — На одну ночь? — На одну? — отозвался Экко так, словно не понимал о чём речь, и ощутимо напрягся. — Назовём это приключением… Эй! — Руки Экко, до этого приятно гладящие талию, сжались на ней и отодвинули, причём с таким рвением, что она едва не свалилась с его колен. Джинкс обалдело уставилась на него. Экко выглядел ошеломлённым не меньше, смотрел расфокусировано, губы сжимал нервно. Обиженно? По ощущениям Джинкс где-то наступила на растяжку, и они оба только что взлетели на воздух. Бум — и брызги крови, куски мяса в разные стороны! Вот только если бы растяжка была настоящая, последствия уже не имели значения. А тут увы. — Подожди. Повтори, пожалуйста, про… эм, приключение? — Приключение. На одну ночь, — Джинкс пожала плечами. В голове почему-то звучало лучше, чем вслух. У Экко лицо вытянулось в изумлении. В каком-то очень нехорошем изумлении, словно она дохлую крысу сунула ему под нос и попросила поцеловать вместо себя. — Ты ведь любишь приключения, что не так? — Да всё не так! — огрызнулся он и ссадил её с колен на бревно, а сам подскочил с места, как укушенный. Ну, то есть укушенным Экко был как раз до этого, но теперь вот его перестало устраивать… абсолютно всё? Он отшатнулся от неё, как от заразы, которой… Джинкс в общем-то и была. Где чёртова растяжка, на которую она наступила? Чем она его так ранила? Не хотела ведь, совершенно точно не хотела! Джинкс огляделась по сторонам: ни растяжек, ни призраков, но цветные пятна заплясали перед глазами. В голове знакомо зашумело. Почему всегда вот так? Она всё портит! Всё, к чему прикасается! Каждый! Гребанный! Раз! «Потому что ты Джинкс-Джинкс-Джинкс…» — зазвенело в голове давнее эхо голосом Вай. Она зажмурилась, обхватив себя руками. Стало холодно, или так, по крайней мере, казалось. Под сомкнутыми веками было темно. Откроет глаза — и будет одна. Так не лучше, но правильно — быть одной. И портить что угодно исключительно себе. Но Экко снова оказался рядом. Подхватил на руки, усадил на колени и крепко обнял, будто пытался заслонить от всего мира. — Прости. Я дурак. Это моя вина, только моя, не твоя. Надо было поговорить. Не с того мы начали, вообще не с того… Смысл его слов едва до неё доходил, но голос немного успокаивал. Она по-прежнему не открывала глаз, но знала, что не одна. Он всё ещё здесь и не ненавидел её. Может быть, — хоть бы! — не такой уж и страшный взрыв она устроила им обоим. — Не хочу разговаривать, — севшим голосом сказала Джинкс, положив голову, ставшую слишком тяжелой, ему на плечо. — Хорошо. Просто посидим. — Он поцеловал её в макушку, как маленькую девочку. — Прости меня. — Это ты меня прости, — тихо, на грани слышимости отозвалась она. Непонятно, за что. Но, наверное, за всё? Чудовищно огромное такое всё.