Пролог

Когда Якорь возненавидит свой дар — он найдёт того, кто возненавидит его ещё сильнее.

             Сидеть в засаде и выжидать – всегда было одним из нелюбимых занятий у Калеба. Будучи капитаном группы наёмников, состоящей из четверых, он привык вести своих людей за собой, а не сидеть в кустах на рассвете. Гидеон сидел рядом с ним и нетерпеливо ёрзал, в его глазах горел огонёк жадности, поскольку за заказ обещали щедро заплатить.       Бабушка Калеба, Жозефина, работала кухаркой в замке, но также имела множественные связи с остальными слугами и нередко выступала в качестве ценного информатора для внука. Три дня назад от неё пришло письмо, что возле Чёрного Ущелья образовалась деревня еретиков, что пагубно влияло на атмосферу в столице и нервировало Инквизицию. Король был недоволен, но это только сыграло Калебу на руку, поскольку чем недовольнее монарх, тем больше золота он заплатит тому, кто избавит его от неприятностей.       — Только представь, брат… — шепчет Гидеон, и от одних только мыслей о завершении заказа на его лице расплывается довольная ухмылка, - Наконец-то смогу купить себе землю поближе к замку, а там недалеко и до покоев принцессы.       Калеб беззлобно закатывает глаза и усмехается, пихая друга в бок, чтобы тот успокоился. Он не хочет, чтобы неверные заметили их раньше времени.       — Ты переборщил с рябиновой настойкой вчера? Размера земли, которую ты собрался купить, хватит только для того, чтобы вырыть сортирную яму.       Гидеон хмурится и хочет уже возразить, но Калеб поворачивает его голову в сторону ущелья, заставив замолчать.       — Я заметил движение. — произносит Капитан наёмников, мгновенно приобретая серьёзный вид и жестом приказывая остальным распределиться по точкам, медленно окружая вход в ущелье.       Задание не должно было быть сложным: подавить еретиков, удержать узкий проход, пока подкрепление королевской гвардии не атакует с тыла, и привести их главаря в замок на суд. Они делали это множество раз. Окружить, зажать, связать.       Калеб был уверен, что они справятся и без подкрепления против безоружных неверных, чья сила была лишь в слепом фанатизме и поклонении Богу Смерти. Молодой капитан наёмников в этом плане циничный, но верный своим людям – беспринципным, но эффективным бойцам. Не верит в богов, только в золото.        Преисполненные чувством лёгкости все четверо игнорируют тревожные звоночки вокруг себя. Чёрное ущелье представляет собой узкий каньон, где скалы похожи на рёбра гиганта. Согласно легендам, это место – чуть ли не самый главный источник зла. Калеб отчасти понимает, почему еретики решили обосноваться именно здесь.       Воздух здесь густой и тяжёлый, по мере приближения к цели над головами наёмников начинают стягиваться грозовые тучи. Пахнет пеплом, пылью и многовековой безысходностью.       Калеб делает осторожный шаг вперед, глядя строго перед собой и сжимая крепче рукоять меча. Под его ботинком что-то треснуло. В оглушительной тишине вокруг этот треск был похож на раскат грома. Калеб опускает взгляд вниз, натыкаясь на раздробленный его ботинком человеческий череп. На самом деле, костей здесь было более, чем достаточно. Разбросаны по земле, торчат из каменистых скал.       — Ублюдки жрут своих, чтобы чума не сожрала их. — выплевывает Патрик, держа в руках два топора. Остальные бросают быстрый взгляд в сторону товарища, внутренне посчитав потенциальный каннибализм неверных достойным оправданием происходящего. Никто не хочет думать, что это останки таких же как они. Никто не хочет думать, что с каждым шагом они всё ближе к собственной смерти, подстроенной кем-то или чем-то.       Наёмники идут дальше, ведомые тем, что по информации Жозефины поселение еретиков должно быть расположено прямо на окраине ущелья, но чем дальше, тем тише становится вокруг. Ни одного следа того, что здесь были или есть люди, помимо Калеба и его бойцов.              Капитан намеренно игнорирует крики своего сознания о том, что это западня и нужно разворачиваться, бежать, прихватив парней, пока не стало слишком поздно. Волосы на руках и затылке встают дыбом. Он отказывается рассматривать идею того, что его родная бабка могла это всё подстроить. Для какой цели?       Они доходят до середины каньона, когда ещё есть возможность уйти.       Вдалеке вдруг мелькает тень. Затем ещё одна. Тимоти натягивает тетиву своего лука, готовый в любой момент выпустить стрелу. Гидеон и Калеб выставляют вперёд мечи, занимая боевые стойки. Патрик закручивает топоры в руках, готовый в любой момент отразить удар.       — В круг. Сейчас. — резко командует Калеб, и наёмники уже стоят спинами друг другу, чтобы иметь угол обзора со всех сторон. Ущелье узкое, особо не развернёшься для манёвра, но их подпитывает вера в то, что это не первое их задание.       — Это напоминает мне, как мы в прошлом году гонялись за группой детей, которые украли у Тима штаны, — произносит под нос себе Гидеон, — тоже пришлось вставать спинами друг другу, когда они поклялись обчистить нас полностью, потому что Тимати не смог смириться с поражением и начал им угрожать.       Патрик неосознанно хрюкает от смеха, вспомнив неловкую ситуацию с маленькими ворами. Это немного сняло напряжение.       Тимоти недовольно фыркает под нос, ослабляя руку, натягивающую тетиву. Среди этих четверых Тимоти был самым младшим. Родившись в семье кузнецов, он ни разу не держал меча в руках, поскольку ему не хватало мышечной массы для удержания клинка. Лук был самым оптимальным (унизительным для него) решением.       Если честно, Калеб ему не нравится. Каждый раз, когда он слышит, как Патрик и Гидеон хвалят своего капитана и понижают голос при его приближении, Тимоти невольно сравнивает себя с Калебом. И Тимоти неизменно приходит к сокрушительному выводу, что он даже близко не стоит. Если он не может легко победить, то предпочтёт проиграть с показным безразличием. Это защитный механизм, тщательно выстроенный для защиты его гордости.       — Они сделали это, пока я спал! И к тому же, если бы… — Тимоти не успевает договорить.       Фраза обрывается на середине как раз в тот момент, когда стрела, объятая чёрным дымом и со скоростью сто пятьдесят метров в секунду, пробивает насквозь Тиму голову, заставляя его тело врезаться в спину Гидеона. Вражеский снаряд торчит аккурат из глаза молодого наёмника, а затем трансформируется в корни, обвивающие его голову, лишая Тимоти даже мизерного шанса на спасение. Гидеон автоматически разворачивается, почувствовав вес чужого тела на себе, и безвольное тело ещё недавно дышащего напарника падает на каменистую землю.       Калеб готов поклясться, что его перепонки лопнут в звенящей тишине, которая повисла между тремя наёмниками.       — Тим? — капитан хрипит, не узнавая собственный голос, и тянется к телу, голова которого теперь полностью обвита шевелящимися корнями. Чистый, сырой, необъятный ужас сковывает Калеба при виде этого зрелища, заглушая всё вокруг. Ему кажется, что это сон. Он никогда не видел, чтобы обычная стрела превращалась в нечто подобное.       Когда первая капля дождя срывается с небес и приземляется Калебу на нос, он приходит в себя и моргает несколько раз, отстраняясь от трупа бывшего соратника. Шок, паника и кратковременное оцепенение сменяются ледяным спокойствием. Он насильно подавляет эмоции, которые могут поставить задание и его лидерство под сомнение. Превращает горе в топливо.       Он даст себе момент для гнева и отчаяния позже, когда они втроём выберутся из этой клоаки.       — Бегите. Это приказ. — сухо, без эмоций, но для товарищей звучит неестественно, ведь они видели его секундный сбой.       Калеб убирает меч в ножны, освобождая обе руки для того, чтобы схватить Гидеона и Патрика, заставляя их повернуться назад и бежать. Бежит последним, чтобы видеть перед собой спины товарищей. Не позволяет себе обернуться, чтобы желание взять Тимоти с собой не перевесило здравый смысл. Тело четвёртого в данном случае будет только лишни балластом.       Выход из ущелья виднеется впереди, маня наёмников иллюзорным ощущением конца этого кошмара. Дождь начинает лить непроглядной стеной, превращая землю под ногами в чёрное месиво, затрудняя движение. Холодные капли, словно маленькие кинжалы, бьют по лицам бойцов и кожаным нагрудникам.       Троица останавливается почти у самого выхода. Их путь перегораживает стена из чёрного дыма, стягивающаяся в одну точку и, казалось, выползающая из самих камней, из которых состоит узкий каньон.       — Боги всемогущи… — с нескрываемым ужасом в голосе выдыхает Патрик как раз в тот момент, когда из дыма начинают медленно формироваться человеческие силуэты. Тени когда-то павших в Чёрном ущелье рыцарей и бойцов, вооруженные клинками и щитами, с пробитыми, но до сих пор крепкими доспехами. Армия мертвецов против трёх юнцов.       Калеб тянется к мечу. Архетип воина не позволяет ему остановиться и подумать о том, что это заведомо проигрышная битва. Наиболее подходящий способ решения проблемы – победить.       — Нельзя стоять. Пристрелят как Тимоти, и все тут поляжем. — рявкнул Калеб. Фиолетовые глаза быстро окидывают взглядом врага, который уже начал двигаться в сторону наёмников. Анализируют ситуацию, пытаясь выявить слабое место. Движения живых мертвецов сломанные и вялые, они шипят повторяющуюся фразу на мёртвом языке, медленно, но верно приближаясь, заграждая собой дорогу к выходу.       Их много. Вступать в бой сейчас – самоубийственно и необдуманно. Сначала нужно занять выигрышную позицию.       Сформировав в голове хлипкий и не до конца продуманный план, Калеб отходит назад, утягивая Гидеона и Патрика за собой обратно вглубь ущелья. Здесь нет полностью безопасного места, но Капитан продолжает надеяться, что это не тупиковый каньон.       Во время погони Калеб чувствует, как в сердце начинает формироваться отравленная ярость. Прежний испуг сменяется злостью из-за предательства единственного близкого человека, который у него остался.       Своего отца он не знал, но мама однажды обмолвилась, что он пропал, когда Калеб был совсем младенцем. Десять лет назад, когда его мать заболела чумой, которую церковь объявила «карой за грехи», и за ней пришёл очищающий огонь Инквизиции, Калеба забрала к себе Жозефина, решив воспитывать мальчика до тех пор, пока он не найдёт собственный путь. Женщина не была его кровной родственницей, но он всё равно воспринимал её как свою бабушку. Даже когда Калеб стал наёмником и у него появилось первое золото – он всегда отдавал часть заработанного ей, считая себя в неоплатном долгу перед женщиной, которая когда-то спасла его.       Спасла, чтобы предать. Вырастила, чтобы отдать на растерзание непонятной черноте, уже забравшей одного из его товарищей.       Он не хочет принимать это за чистую монету. Может, был приказ свыше? Может, её шантажировали? Но зачем? Жозефина - единственная, кто помнит его мать. Для Калеба признать её предателем, всё равно что стереть последнее тёплое воспоминание.       — Тупик! — вопль Гидеона выводит Калеба из мыслей, заставляя остановиться. Тяжело дыша после пробежки, Капитан поднимает неверящий взгляд наверх, где кончается стена из камня, отрезающая их путь к спасению.       — Мы все здесь подохнем! — Патрик начинает паниковать. Его голос ломается от страха, который сжимает горло. Поворачивается и пихает растерявшегося Калеба в грудь. — Из-за тебя всё! Ты и твоя бабка, которая затащила нас сюда! В огонь заказ, цена которого – моя шкура!       Калеб не отвечает. К ярости прибавляется чувство вины. Парень понимает, что его соратник прав. Он привёл их сюда.       Его рука неосознанно тянется к серебряной цепочке на шее, сжимая её сквозь кожаный нагрудник. Заземляясь.       Ситуация накаляется, раскол в дружбе наёмников делает происходящее невыносимым. Патрик, который редко позволял себе поддаваться эмоциям, находится на грани истерики, чувствуя, как роли в один момент поменялись и теперь они – жертва, а не охотник.       Гидеон перехватывает запястье Патрика, когда тот замахивается на Калеба. Его карие глаза с укором смотрят на того, кто собирается затеять драку, игнорируя настоящего врага.       — Не с тем ты воюешь. — занимая роль голоса разума, произносит Гидеон, заставляя Патрика опустить руку.       Пока происходит обмен мнениями, армия мертвецов подходит катастрофически близко. Дилемма между тем, чтобы отступить или продолжать бороться недолгая, поскольку все занимают позиции для боя, подготовив оружие. Патрик, потерявший в ходе побега свои топоры, достаёт из набедренных ножен свой охотничий нож. Лучше так, чем идти с кулаками на орду хтони.       Сердце Калеба вот-вот вырвется из грудной клетки и упадёт прямо у его ног под гнётом букета эмоций, которые бушуют и взрываются в нём. Молодой капитан не помнит, чтобы за все свои двадцать лет жизни хоть раз оказывался в подобной ситуации. Он слышал о магии, о целителях и даже однажды был свидетелем того, как бродяга на улице выпускал изо рта огонь. Но никогда он не мог себе вообразить, что застрянет в узком ущелье с мечом в руках, когда на него будут идти павшие бойцы, состоящие из теней. Калеб считал себя смышлёным, но придумать объяснение происходящему он так и не смог.       Сделав глубокий вдох и дрожащий выдох, Калеб крепче сжимает рукоять меча в своих холодных от пота ладонях и на секунду прикрывает глаза. Ласковое прикосновение матери. Яблочный пирог, приготовленный Жозефиной. Первая тренировка с мечом. Знакомство и работа с Гидеоном, Патриком и Тимоти. Фрагменты из жизни проносятся в голове, размывая страх, ярость и желание отомстить, оставляя лишь после себя новое чувство цели. Выжить.       Капитан бежит в сторону павших рыцарей, занося клинок. Калеб позволяет себе надеяться, что это войско – результат его измождённого воображения. Что на самом деле каждый из щитоносцев и меченосцев эфемерен и не причинит ему реального вреда, а в конечном итоге рассыпется перед ногами наёмников, открывая путь домой. Но когда он разрубает напополам первую из тысячи теней, то понимает, что всё это по-настоящему. Это не просто тени, а окутанные тьмой полусгнившие и восставшие из-под земли такие же как он. Люди, движения которых когда-то были такие же быстрые, лёгкие и манёвренные, а мечты – высокие и благие.       Его меч не выдерживает, и лезвие с характерным лязгом ломается о щит сорок шестого по счёту мертвеца. Возможно ли убить то, что уже мертво?       Калеб выдохся, его пот смешивается с дождём, заставляя тело дрожать от пронизывающего до костей холода. Каштановые пряди его чёлки прилипли ко лбу, и он яростно убирает их с лица, давая глазам видеть происходящее более отчётливо. Его ноги по колено испачканы в чёрной, влажной грязи, которая прилипла к его штанам и ботинкам во время борьбы. К устоявшимся запахам пыли и пепла добавился безошибочно узнаваемый аромат смерти.       Бросив обреченный взгляд на обломившийся клинок, он в последний момент замечает, как в него летит копьё, пропитанное чёрным дымом, как и стрела, лишившая Тимоти жизни. Кончик копья пробивает живот, выбивая воздух из лёгких и мгновенно пришпоривая к земле, как мешок, набитый костями.       Боль.        Она разливается по телу, как расплавленный свинец. Калеб чувствует, как лёгкие наполняются кровью, как холодеют пальцы, сжимающие рукоять сломанного меча.               Именно тогда он видит это. Королевские знамёна на вершине ущелья. Несколько сотен подготовленных гвардейцев смотрят свысока, придвигая ближе к краю бочки с греческим огнём зелёного цвета.       Калеб хочет крикнуть Гидеону и Патрику, чтобы они выбирались отсюда как можно скорее прежде, чем огонь обхватит ущелье, но из его горла вырывается жалкий хрип вперемешку с кровью.       Он повёл за собой людей в ловушку, доверившись ложному союзнику, и теперь они сгорят заживо.       Он в ужасе наблюдает, как огонь начинает стекать вниз, игнорируя препятствия в виде отвесных камней, сжигая на своём пути кости, торчащие из скал. С каждым вдохом дышать становится болезненнее, перед глазами кровавая пелена, но Калеб хватается за копьё с намерением вытащить его. Оно тёплое от его же крови. Его кишки под тяжестью гравитации стекают из пробитого живота вниз по древку, пачкая землю под ним кровью. В груди ледяной холод. Калеб знает, что не выберется живым, но хороший лидер в нём всё ещё теплит надежду на спасение друзей.       Время вокруг замирает на болезненное мгновение, так же, как и проклятое пламя замедляется в воздухе на середине каменной стены, становясь похожим на вязкий мёд.       Мёртвое войско останавливается, а затем сливается в массивную фигуру в чёрных доспехах. Незнакомец тяжёлыми шагами двигается в сторону Калеба, его чистые ботинки не оставляют за собой следов.       Смерть? Нет… Смерть не носит доспехи.       — Сколько ещё сможешь сражаться? Пять минут? Десять? — голос рыцаря звенит эхом у Калеба в голове. Фигура подходит ближе и наклоняется, чтобы вытащить из живота копьё. Калеб кричит, когда новая вспышка боли делает его зрение размытым по краям.       — Хочешь жить, Калеб из Линкона?       Калеб хочет плюнуть призраку в лицо.       — Жить? Я даже… встать не могу.       Рука в латной перчатке проводит над раной – боль вспыхивает втрое сильнее.       — Ты один из этих… колдунов? — хрипит капитан наёмников, пытаясь всмотреться в шлем нависшего над ним Рыцаря. — Умереть… не дадут спокойно…       Незнакомец снимает шлем — под ним лицо Калеба, но истлевшее, с провалами вместо глаз.  Из-за физической агонии настоящий Калеб не может осознать – показалось ему это или нет.       — Я тот, кто может дать тебе силу. Выжить. Победить. Отомстить.       Месть. О, Калеб хотел отомстить. За мать, за друзей, за себя. Он подавлял в себе искреннюю ярость на предателей и несправедливость мира годами, предпочитая цепляться за концепцию добра и справедливости. Но сейчас, будучи на смертном одре. он не был уверен в том, что его мировоззрение не пошатнулось.       — Я… не могу… Я… обещал…              Калеб сопротивляется сладкому греху, пытаясь остаться преданным себе и своим убеждениям. Но у богов на него другие планы.       Рыцарь переводит равнодушный взгляд в сторону потока огня, зависшего в воздухе. За эти несколько минут, пока Калеб пытался не умереть и одновременно разговаривать с хтонью, небольшой отряд королевских гвардейцев успел спуститься в ущелье и схватить Гидеона и Патрика. В горле у последнего торчал его охотничий нож, но он был ещё жив.       Чёрный Рыцарь кивает, и греческий огонь возобновляет движение, начиная стекать прямо в то место, где находятся связанные товарищи Калеба. Ещё немного и огонь поглотит их заживо, прямо на глазах у Калеба, который мог их спасти, но выбрал принципы.       И тут он понимает — это не предложение.        Это испытание.        — Чёрт... с тобой... — Калеб хватает Незнакомца за руку. — Давай... свою... силу...        Огонь не останавливается. Незнакомец смеётся, с помощью теней восстанавливает меч Калеба, а затем этим же клинком разрезает себе грудь. Вместо крови из раны рыцаря льется тьма, метнувшаяся к Калебу, обволакивая его со всех сторон, поднимая с земли и ставя на колени перед Рыцарем.       Боль становится белой.        Кости ломаются и срастаются заново.        Раны затягиваются чёрными нитями.        Кровь в жилах закипает, превращаясь в чёрную смолу. Сердцебиение замедляется, пока полностью не останавливается.       В ушах — крик... нет, хор... нет, молитва мёртвых.        — Ankar-veh tir!       Древний язык, на котором шепчет Рыцарь, Калеб понимает инстинктивно и непроизвольно вторит ему.       — Mar-los annar!       Хор теней, обвивающих Калеба, со всех сторон шепчет последнюю строку. Его правая рука медленно темнеет, вбирая в себя тени павших, голоса которых теперь будут его вечными спутниками.       — Rinn-keth dor!       Последнее, что видит Калеб перед полной потерей сознания – силуэт женщины, одетый в белый похоронный саван, тонкая ткань развевается у её ног, не касающихся земли. Она стоит возле выхода из ущелья. Синеватое мерцание сгущающихся сумерек отскакивает от её белых волос, делая её образ ангельским и чистым. Калеб не может рассмотреть её лица. Женщина протягивает в его сторону руку, обвитую корнями, из ладони которой растёт чёрная орхидея.