III. Голосование

Всё закончилось. Кён Хи сидела на чужой койке, как выброшенная кукла — безвольно, ссутулившись, с пустым взглядом, уставленным куда-то в центр комнаты. Плечи обмякли, лицо ничего не выражало — словно эмоции покинули её тело, оставив лишь тусклую оболочку. Почему это со мной?.. За что?.. Мысли жгли. Они царапали изнутри, не давали дышать. Что я сделала такого? Откуда столько несправедливости ко мне? Кён Хи тряхнула головой, отгоняя прочь собственные мысли. Подняла взгляд к потолку. Дыхание сбилось, грудь вздымается всё чаще. Подступили слёзы. Она захныкала, зажимая лицо ладонями. Пальцы полезли в волосы — сильнее, глубже, цепляясь за корни с яростью, будто в этом была вся её вина. И только когда совсем свежая рана не начала сочиться по новой, Кён Хи остановилась. — Кён Хи! — Мин У подскочил к ней и схватил за руки. Его голос взволнован. — Эй, отпусти! Слышишь, хватит! Он крепко обхватил её лицо ладонями, стараясь заставить смотреть ему в глаза. — Не надо… не плачь, ладно? Она дрожала под его руками. Слёзы катились по щекам, капали на запястья. — Нас просто убьют. Всех. — голос её был слаб, она прилагала усилия, чтобы продолжать говорить: — Перестреляют как скот и выкинут… — Не говори так, — едва слышно прошептал он. — Дождёмся тех в масках и всё узнаем. Ты главное, дыши. Пожалуйста, дыши ровнее… Он с трудом вынул её пальцы из спутанных волос. На ладони остался пучок выдранных прядей. Он сжал их и просто уронил на пол. Кён Хи беззвучно наблюдала. Даже не пошевелилась. — Не делай себе больно, — сказал он тише, закатывая рукав. Она хотела что-то спросить, но не успела. Он уже рвал свою повязку на запястье. Под бинтом — свежий, плохо затянувшийся порез. Он не моргнул, когда кожа натянулась, и выступила кровь. — Что ты творишь?.. — выдохнула она, отшатнувшись. — Тихо. — Он аккуратно взял её пораненную руку. Без давления. Бережно, с трепетом. Девушка пребывала в замешательстве. Прошло всего двадцать минут с тех пор, как он публично унизил её перед остальными игроками — и вот теперь он уже обеспокоенно смотрит ей в глаза, мягко говорит, аккуратно перебинтовывает её травмированную руку. Казалось, перед ней стояли два разных человека. Мин У, которого она знала со школьных времён: добрый, отважный, способный на заботу. И другой — проигравший в карты неудачник, нервный, упрямый, завистливый слабак, в котором не осталось ни следа благодарности. Мин У перематывал руку и всё никак не мог понять: Как она вообще ею двигает? Кости, наверное, уже в крошку. И всё же — она сидела, будто её не касалась ни боль, ни страх. Снаружи — пустота. А в глазах — бездонная паника. "Что у тебя там, Кён Хи? Что внутри?" — эта мысль не давала ему покоя. — Как думаешь... — тихо начала девушка: — они дадут нам проголосовать? — О чём ты? — Они говорили, что после каждой игры можно проголосовать за окончание и вернуться домой. — Точно, — он увёл взгляд в сторону. Осмотрев большинство игроков, Мин У пришёл к выводу: — Многие проголосуют за уход, без вопросов. Только слабоумный останется здесь, — 91-й усмехнулся — Давай уйдём и начнём всё заново, — она вытерла выступившие на щеки слезы. Голос неосознанно был серьёзен, но глаза... глаза профессионально врали. Начну всё заново... После всего, что произошло, Кён Хи не желала возвращаться в тот кошмар. Работа, где на неё плевали. Тонущая в ливни однушка с тараканами. Всё новые и новые люди, угрожающие её жизни. И сам Мин У — натуральный мудак, забивший на неё в моменте полного отчаянья. Нет. Ни за что. Даже если он спас. Даже если сейчас рядом. Даже если держит её за руку. Пусть теперь сам решает, как жить с этим. Это не про меня. Это его искупление. Не моё прощение. Кён Хи слишком долго терпела. Пора остановиться. Пора выйти. — Кён Хи, я обещаю. Мы вернёмся домой. Мин У сжал её ладонь. Они встретились взглядами. Он улыбнулся. Она — тоже. Неслышимый щелчок. Поверил.

***

Двери распахнулись, и в зал вошли солдаты. Почти все инстинктивно вжались в перила своих кроватей. Кто-то опустился под матрас, кто-то прятался за других. Лишь немногие оставались неподвижны, с окаменевшими лицами. — Прошу, отпустите нас! — вновь раздались крики. Просьбы об освобождении. Ползание на коленях, слёзы, всхлипы. Кто-то умолял вслух, кто-то просто опустил голову и беззвучно плакал. Кён Хи наблюдала молча. Она ждала. Когда этот спектакль закончится, и появится шанс напомнить о том самом обещании. Она искренне жалела бедных людей, чьи слабости и неудачи завели их в это чистилище. Девушка молча молилась, чтобы слова охранников оказались правдой — чтобы им действительно дали шанс уйти. — Третий пункт соглашения! Игры могут быть прекращены голосованием! — снова выкрикнул тот мужчина, едва не срывая голос. Кён Хи слабо улыбнулась. Мин У, сидевший рядом, коротко кивнул. — Всё получится, — прошептал он, сжимая её локоть. Игроки 88 и 91 всё ещё прислушивались, пока механический голос не заговорил о самом главном: — …хотим объявить призовую сумму, как мы и обещали. Пульт направили наверх. Свет изменился — стал мягче, теплым пятном лег на центр потолка, откуда плавно опустилась знакомая свинья-копилка. Заиграла громкая музыка, напоминающая прокрутку в казино. Кён Хи заметила, как Мин У неотрывно смотрит на копилку, в которую сыпались пачки денег. Его глаза... Были другими. Жадными. Пустыми. — Милый... — позвала она с напускной лаской. — Тихо. — Мин У резко одёрнул руку. В комнате повисла звенящая тишина. — Двадцать четыре миллиона? Вы же говорили о сорока пяти и шести миллиардах... Толпа встрепенулась. На лицах — замешательство, азарт, алчность. У почти половины повысилась уверенность, многие будто под гипнозом наблюдали за набирающейся горой денег в свинке. — Сто миллионов за человека... — почти восхищённо прошептал Мин У. Кён Хи вздрогнула. Объявление солдат только усилило чувство тревоги в Кён Хи, тем самым подбивая её итак шаткое доверие. Она легонько повернула Мин У за плечо: — Эй? — А? Не переживай. — Он замахал руками. — Просто... не верится. Здесь всё в суммах. В их глазах мы просто пара пачек денег, а не люди. С ума можно сойти. — Он провёл рукой по волосам и замер. — Ты обещал. Помнишь? — Конечно. - пауза, - Я помню.

***

Толпа собралась в центре зала. Голосование. Шанс уйти… или остаться. Для Кён Хи это был самый важный выбор в жизни. Больше не смена в дождь, не сломанные сны, не пустые карманы — теперь на весах стояла сама жизнь. Сразу было видно — мнения разделились. Одни уже вовсю обещали, что останутся, другие дрожали, прячась, не в силах забыть, как гибли другие игроки. Кён Хи, с перемотанной рукой, стояла чуть поодаль и молилась об одном: "Пусть умных окажется больше..." Если будут физические игры — она не выдержит и второй. — Голосуем в обратном порядке. Игрок 456, — раздался голос одного из солдат. — Плюс один... — шёпотом выдохнула Кён Хи и машинально попятилась, врезавшись в кого-то чуть выше неё. — Снова подкрадываешься? — хмуро спросила она, посмотрев из-под лобья на Нам Гю. Он усмехнулся: — Мне нравится, как ты пугаешься. — Потёр нос, уводя взгляд в сторону. — Меня уже не испугаешь, — тихо произнесла она. — Радостная такая. Словно уже одной ногой дома. — Только безумец захочет остаться, — Кён Хи обхватила локоть рукой и повернулась к парню. Нам Гю пробежался от глаз к шее. Губы поджались и следом быстро расслабились. Он бодро покачивался из стороны в сторону, спрятав руки в карманы. Она сама поняла. Без слов. Кён Хи покачала головой: — Это безумие. Сколько людей погибло... А ты... ты хочешь продолжения? — голос сорвался. Разочарование будто разрослось внутри. Он шагнул ближе. Снова — всего в паре сантиметров от неё. — Эти люди мне никто. Мусор. Таких, как они, полно. Они перегрызут друг другу глотки за 46 миллиардов. Они такие же должники, как и мы. Кён Хи повернулась. На экране — 33:27. Крестики вели. — Для многих жизнь дороже долга, — с твёрдостью высказала девушка, глядя прямо в мутновато-карие глаза собеседника. — Все перепугались первой игры. Дальше — будет иначе. Первая всегда для слабаков. — Нам Гю усмехнулся. — Я в тебе не ошиблась... — грустно произнесла она. Кён Хи отошла, забралась подальше, устроилась у стены. Цифры на экране продолжали меняться. Внезапный выход 456-го вывел всех из оцепенения, но быстро всё вернулось в прежний ритм. — Игрок 124! Кён Хи увидела, как Нам Гю спокойно надел наклейку круга. Ни сомнений, ни колебаний. Он повернулся. Взгляд — колкий, самоуверенный. Ещё недавно он дрожал от выстрелов позади и цеплялся за руку Кён Хи, а теперь будто заново родился. — Игрок 091, — объявил солдат. Кён Хи оглянулась. Счёт — 155:156 в пользу круга. "Он пообещал..." — Пожалуйста... — прошептала она. — Ты не... Но в этот момент цифра на экране изменилась.

156:156

— Спасибо... — беззвучно прошептала она, с трудом сдерживая дрожь. — Я ведь обещал, — с улыбкой сказал Мин У, подойдя ближе. — Жаль, что не все думают, как ты... — пробормотала она, взглянув на сбившийся счёт — снова в пользу круга. "Он ужасен... Кён Хи..." — мысль звучала в голове неубедительно. Она хотела только одного — чтобы всё это прекратилось. Никак не ненависти к 124-ому… — Игрок 001, — последовал голос охранника. Счёт сравнялся. Один последний голос. Одна жизнь, которая решит судьбу остальных. Зал начал гудеть. Кричали, молили, настаивали. Толпа делилась на две армии.

182:183

Голоса кружков пересилили. Победа. Крики радости затопили комнату. Смех, эйфория... но с этим и боль, плач и отчаянье. Теперь все узнали, кто слабое звено... Нам Гю довольно улыбнулся Кён Хи. Его ладони слились в аплодисментах. Он победил. Победил, чтобы снова доказать — люди способны на всё ради денег. Даже убить друг друга.