Глава 2 " Пыль "

      Ала медленно повернула голову. Её взгляд был ровным, спокойным, почти пустым. Она смотрела на Дашу как на прохожего, которого узнала, но к которому не испытывала ни радости, ни злости. — Привет, — ответила она сдержанно, коротко, будто это слово стоило ей усилий. — Ты не изменилась… хотя, нет, это неправда, — мягко усмехнулась Даша, опустив взгляд на барную стойку. — Изменилась сильно. Даже не знаю, как начать. — Лучше не начинай, — сказала Ала, делая глоток воды. — Но если всё-таки хочешь — говори прямо. — Я просто… увидела тебя и поняла, что хочу сказать хоть что-то. Без повода. Без скрытого смысла. Просто "привет". Пауза. В зале гудел настрой сцены, где-то вдалеке кто-то настраивал гитару. Ала сидела спокойно, словно весь этот разговор был для неё сном, который вот-вот закончится. — Считай, сказала, — коротко кивнула она. — Ты знаешь, я никогда не умела с тобой говорить нормально. Тогда, раньше… — Даша слабо улыбнулась. — Я...хотела извинится за то...что так долго мучала тебя, мне стыдно.       Ала молчала. Её лицо не выражало ни удивления, ни интереса. Только лёгкое, почти незаметное напряжение в пальцах, сжавших стакан. — Я была не права во многом, — добавила Даша, уже тише. — Но, наверное, поздно говорить такие вещи. — Не наверное, — спокойно сказала Ала. — Поздно. Молчание.       Даша кивнула, как будто и ожидала такого ответа. — Удачи тебе, — сказала она, вставая. — И с концертом, и вообще… с твоей жизнью. — Спасибо, — снова короткий ответ.       Даша развернулась и ушла, не оглядываясь. Ала осталась сидеть на своём месте, не шелохнувшись. И только спустя несколько секунд вновь сделала глоток воды, будто ничего и не произошло. Внутри — по-прежнему тишина. Ни боли, ни радости. Просто тишина, но всё ли так просто как кажется?       Ала ещё какое-то время сидела за барной стойкой. Сцена звала — через двадцать минут ей выходить, но внутри ничего не колыхнулось. Разговор с Дашей оставил ровно столько, сколько и ожидалось: почти ничего. Просто факт, событие. Как мимолётный дождь, не оставивший даже луж.       Она встала, неспешно направилась в гримёрку. Проходя мимо работников сцены, едва кивнула. Они привыкли — с ней не разговаривают. Её уважают, ею восхищаются, но не касаются. Словно она существует в отдельном слое воздуха, не проникающем в общий мир.       В гримёрке пахло пудрой, лаками, тихо играла фоновая музыка. Она посмотрела на своё отражение в зеркале: тёмные глаза, прямые плечи, подчёркнутые скупыми тенями скулы. Была ли это она? Была ли в этом лице хоть капля той самой Алы, что когда-то смеялась до слёз, падала на пол от глупых шуток и писала песни о любви?       Наверное, нет. И именно это давало ей покой.       Она поправила микрофон, взяла в руки гитару — лёгкую, как воздух. Сердце билось ровно, даже слабо. Ни волнения, ни эйфории. Просто работа. Сцена — её храм, её поле, её дом. А публика — лишь статисты, слушатели, нужные, но не важные.       Её представили. Она вышла на сцену под свет прожекторов, и зал взорвался аплодисментами. Кто-то кричал её имя, кто-то держал плакаты с цитатами из её песен или книг. Люди любили её творчество, обожали её голос, её персонажей, но никто не знал её самой. И никому это было не нужно. — Добрый вечер, — сказала она в микрофон. — Сегодня… всё как всегда. Только музыка.       Зал притих, и зазвучала первая песня. Без чувств, но с безупречной техникой. Мелодия была красива, точна, как холодный нож. Где-то там, в углу, стояла Даша. Она слушала, и в её глазах было то, что она никогда не умела сказать словами. Но Ала не смотрела туда. Для неё это было уже позади. Сейчас была только сцена. И она. Всё остальное — пыль.