Глава 6. Семья

Сакура продолжает свой график, даже если просыпается не от будильника, а от липких снов. Даже если во рту — привкус железа от собственных прикушенных губ. На полигоне она теперь не просто бегает круги. Она работает с новыми мишенями — подвешенными на верёвках мешками, которые она сама набила песком и щебнем. Они колышутся от ветра и от её чакры, пущенной по земле. Цель — бить в движение, в слабые места, за короткое время. Она больше не кидает кунаи, чтобы «попасть». Она кидает, чтобы забрать жизнь. Пусть пока — воображаемую. Сакура отметила, что мышцы ног начали отзываться только после пятого круга. Это хорошо. Раньше — уже на третьем. После тренировок она не идёт домой. Она идёт к реке, садится на корягу и медитирует стоя. Это тяжелее. Это требует контроля тела. Однажды она простояла восемь минут — и потеряла равновесие только оттого, что услышала чей-то смех. Смех, который показался ей слишком похожим на… тот, из прошлого. Сакура вспомнила, что у неё нет больше прошлого. Она — пустой сосуд, который лепит себя сама. Сакура проходится по прилавкам субботней ярмарки. Она впервые ходит закупать продукты одна. Раньше она делала это по выходным с родителями, а позже Амане-сама никогда не просила её в этом плане помочь. Спустя восемь месяцев совместной жизни Сакура вызвалась помочь. Ей казалось, что она живёт в чужом доме, ест чужую еду, дышит чужим воздухом, почти не разговаривая с хозяйкой. Незаметный паразит. Вечерами, правда, они иногда играли в сёги. Сакура с удивлением замечала, насколько Амане-сама сильна в этой игре. Возможно, даже сильнее Шикамару. А сама Сакура едва дотягивала до его уровня. И всё же именно в этих партиях она увидела в старушке то, чего не замечала раньше: усталость, одиночество, глухой кашель с кровью на носовом платке. И Сакура замерла. Нельзя сближаться с теми, кто вот-вот умрёт. С тех пор она снова начала отдаляться — тихо, незаметно. На всякий случай. Но Амане-сама это, похоже, поняла.       — Не переживай, деточка, — сказала она однажды, подавая ей список покупок. — Я не умру раньше, чем ты станешь гениным. Сакура тогда слабо улыбнулась. И впервые за долгое время облегчённо выдохнула. Теперь, обойдя все прилавки, она ещё раз смотрит на список — всё куплено. Деньги остались. И взгляд цепляется за знакомую палатку с данго. Раньше это был её любимый десерт. Особенно — клубничный. Сакура подходит.       — Одну шпажку с клубничным, пожалуйста, — отсчитывает пятнадцать рё и протягивает монеты. И вдруг за спиной — голос. Весёлый, звонкий. Как удар кунаем в солнечное сплетение.       — О, Саске-кун, кажется, это твоя одноклассница!       — Сакура-чан, если не ошибаюсь? Сакура медленно оборачивается. Перед ней — вся семья Учиха. Живая, спокойная и безмятежная. Мать Саске улыбается с такой теплотой, будто они встретились на обычной прогулке и они друзья семьи. Сакура немеет. Шум в ушах заглушает все слова. Сердце колотится, в руке — невольный рывок. Она почти тянется к поясу за кунаем, которого с собой нет. Зачем только? Она сглатывает. Стоит, не зная, куда деть глаза.       — Всё хорошо, Сакура-чан? — мягко спрашивает Итачи, подходя ближе. У неё подкашиваются ноги. Кажется, сейчас она упадёт.       — Простите… Я очень тороплюсь, — с трудом выдавливает она и почти бегом уходит, оставляя позади не только данго, но и всё самообладание. Позже она будет корить себя за такую реакцию. За то, что выдала себя. Но ничего не сможет с собой поделать. Потому что она видит эти красные глаза каждую ночь.

***

В понедельник, с самого утра, академия гудит приглушённым шёпотом. Он вьётся по коридорам, шуршит за дверями классов, ползёт по полу, как дым после пожара. — «…весь клан…» — «…бедный, теперь сирота…» — «...собственный брат…» Сакура сначала не придаёт значения. Но, когда с первым звонком заходит в класс, всё становится очевидно: только одно место пустует — Учихи Саске. Шёпот, охвативший весь день, означает только одно: клана Учиха больше нет. Урок начинается тише обычного. Ирука-сенсей медлит с первыми словами, а потом осторожно говорит:       — В связи с трагедией, произошедшей в одном из кланов, один из наших учеников временно освобождён от занятий. Сакура по-птичьи наклоняет голову. Она молчит. Но внутри — как выстрел: А когда умерла моя семья — ты молчал. И снова знакомая двойственность: Она хотела, чтобы все знали. Чтобы почувствовали хоть тень того, что было внутри неё. Посмотрите на меня — я одна. И я не размазываю сопли, как вы размазываете их по Саске. Но в то же время — ей хотелось тишины. Она не знала, чего хотела на самом деле. Кроме одного: быть признанной. А теперь — всё внимание досталось ему. Сакура чувствует, как внутри неё оседает новая эмоция. Тихая, упрямая неприязнь к Ируке-сенсею. Ей не за что его не любить. Но она будет.