Карточные бои.

В круглой комнате было почти пусто. Почти. Если честно, я так и не разобралась в себе. И так все совсем-совсем непонятно, призраки прошлого тяжело отличить от настоящего, а Хисока лишь подливает масла в огонь. Впервые я никак не могу съязвить, перевести все в шутку или даже проигнорировать. Ведь это реально проблема. Мне совсем не важно, кто я для него: шлюха, потенциальный соперник, пушечное мясо, фрукт, да хоть баклажан, пусть идет нахуй. Меня вообще не колышет, но сейчас... Тяжко. Не понимаю, что я чувствую при виде Морроу? Отвращение? Может, просто ненависть? Точно не романтические чувства, не радость, не счастье, нет. Рядом с ним меня пробирает даже не страх... Это что-то такое, когда ты чувствуешь опасность, ждешь ее, она вот-вот вылезет из шкафа, как скелет, а ее все нет и нет. Тут так же. Я жду, пока Хисока снова подойдет, сожмет руки на моей шее, она хрустнет и я умру. Я чувствую, что так будет. Но этого не происходит. Когда я зашла, он даже на меня не посмотрел. За 10 минут мужчина построил более пяти карточных домов, сразу же разрушая их с таким неистовым удовольствием на лице. На месте карточных построек могу оказаться я. Либо рассыплюсь от дуновения ветра, либо от рук фокусника. В прочем, вариант рассыпаться мне не по душе. Да, залипательно наблюдать за действиями Хисоки, как он строит, как изящно разрушает, но я никак не отделаюсь от мысли, что его руки чертовски красивы, а лицо идеально. Смотрела я очень долго, даже не смотрела... Натурально пялилась. Есть возможность — используй, ну, я и использую. В следующий раз эти изящные пальцы могут оказаться у меня в печени, так что клювом щелкать тоже не нужно. Прошел, может быть, час, может, больше, фокусник наконец отвлекся от своего занятия, начав перетасовывать карты. Делал он это огромным количеством разных способов, все они выглядели нереально. Помните, я говорила, что умею делать трюки с картами? Так вот, они не сравнятся с тем, что сейчас вытворял Морроу, это выглядело просто невероятно, признаю, я увлеклась. Все это представление продолжилось недолго, после чего его взгляд камнем упал на меня, превращая в лепешку. Пришло его время поглазеть. Чудище усмехнулось совсем беззлобно, будто он и не чудище совсем, но я то знаю... — Если бы люди могли поедать взглядом, то меня бы уже тут не было, — его голос громом пронесся по помещению, от чего я вздрогнула. — Было бы прекрасно, — я выдавила эту фразу силой, устала. От чего? — Больше не трясешься, — фокусник похлопал на месте около себя, все так же не отводя взгляд. Что за жест? Он меня человеком считает вообще? — Я похожа на собаку? — страшно, но интерес берет верх, я скептически подняла обе брови. — Скорее на... — прищурился, — кошку. Мне подозвать тебя, как кота? — Избавь меня от этого, — я устало вздохнула. Может, у меня ноги думают сами по себе? Хотя, если бы они умели думать, то не подняли бы меня и не пошли к Хисоке. Потому что я все еще боюсь. Может, сейчас он не представляет опасности, но... Блять. Я не понимаю ничего. И возникает самый важный и насущный вопрос. Доколе? Как долго это будет продолжаться? Как, сука, долго он будет трепать мне нервы? Даже забавно, что он, не расчитав силу, чуть не сломал игрушку. Моральное воздействие на меня действует остро, даже самое малейшее, просто так и есть, самое ужасное то, что я не могу сопротивляться. Мне проще просто поддаться человеку, что бы он поскорее отстал, я не буду упираться, если чувствую угрозу. А с фокусником все становится хуже в несколько раз. Только сейчас ко мне пришло осознание, что тогда, на дирижабле, он просто напросто задавил меня аурой, а я и не смогла воспротивиться, потому что мозг уже приказал жить долго, еще чуть-чуть, и я уверена, я бы отрубилась. Да лучше бы и отрубилась, что бы ничего этого не чувствовать, не слышать, не видеть... Встать и дойти до Хисоки стало для меня проблемой. Вышло боком, так сказать. Во время «сражения» с тем бюджетным властелином колец я получила лёгкое ранение, которое даже не заметила, пока не поднялась. Ткань штанов была разрезана по горизонтали, и в прорези виднелась сама рана. Небольшая, но глубокая царапина. По бедру под тканью стекала струйка крови. Но я не стала тратить на это бинты — заживёт и так. Я же камень. — Сыграем? — Фокусник лениво перебирал карты, его пальцы двигались с привычной ловкостью. Взгляд скользнул по моему поцарапанному бедру, но никак это не прокомментировал. — Не лучшая идея, — пожала плечами. — Я плохо играю. Он усмехнулся, продолжая тасовать колоду: — Все когда-то начинали. Может, повезёт? Я прищурилась. Его показная беззаботность раздражала. — Ладно, но ведь ты будешь шулерить, есть ли смысл? — Обещаю, — он сделал паузу, — только честную игру. Хотя... — его глаза блеснули, — иногда обман бывает интереснее правды. Карты легли на пол с тихим шуршанием. Я взяла свои, раздумывая, стоит ли продолжать этот разговор. — Слушай, а чего ты вообще от меня хочешь? — спросила наконец, отбрасывая чёлку с лица. — Не верю в бескорыстное желание поиграть в карты со мной. Он задумчиво постучал пальцами по столу: — А должно быть что-то? Может, мне просто скучно. Или ты мне симпатична. Или... — он наклонился чуть ближе, — мне интересно, почему ты ведёшь себя, как загнанный зверёк. — Потому что вокруг одни хищники, — резко ответила я. — И я не собираюсь быть чьей-то закуской. Фокусник рассмеялся: — Какая паранойя! Я же просто предложил партию в карты. Но... — его голос стал тише, — если ты так боишься быть использованной, может, потому что сама привыкла использовать других? Карты в моих руках испарились, а я дрогнула. Он заметил это и ухмыльнулся. — Вот видишь, — продолжил он спокойно. — Мы все в какой-то степени манипуляторы. Просто кто-то признаёт это, а кто-то притворяется невинной овечкой. Разве не в природе человека — использовать других? Ты видишь в моём интересе что-то порочное, ищешь подтекст там, где его нет. Но даже если разгадаешь, что меня привлекло, уверена ли ты, что ответ тебе понравится? — Карты, которые он так ловко перебирал пальцами, будто растворились в воздухе. Теперь мы оба сидим с пустыми руками. — Ты смотришь на меня с таким любопытством, будто я — головоломка, которую нужно разгадать. Но люди редко нравятся тем, кто видит их настоящими. Он сладко тянул каждое слово, будто предвкушая интересную игру. А мне нечего сказать. Я сама себе придумала проблему, а потом испугалась ее и трясусь, как кролик. Мне захотелось задать ему вопрос, глупый, но это действительно то, что на данный момент меня волнует. Хотя он больше даже риторический, я уже знаю, что ответ будет отрицательный. — Получается, есть шанс, что я увижу тебя настоящим? — Тебе точно не понравится... Не снимай с человека маску без лишней необходимости — это может оказаться намордник, — он рассмеялся, — так что насчёт пары партеек в карты? — быстро сменил тему. Я глубоко вздохнула, забирая снова появившиеся карты: — Ладно, хватит игр. Говори прямо — ты мне угрожаешь или что? Он облокотился на стену: — Если бы хотел угрожать, уже бы сделал это. Мне просто... интересно. Ты странная. Не такая, как все. Будет просто замечательно, если он продолжит нести этот бред каким-нибудь четырнадцатилетним девочкам-нетакуськам, которые визжат от восторга при виде любого мало-мальски харизматичного психа. Вот уж кто точно оценит его дешёвые философские потуги! Они бы, наверное, ахали, хлопали в ладошки и радостно подпрыгивали, слушая эти псевдомудрые фразочки про "настоящую сущность" и "разгаданные головоломки". Может, даже хором затянули бы что-нибудь дурацкое вроде "Сенпай заметил меня!" — благо, их восторгу не было бы предела. Во-первых, называть девушку "странной" — это уже само по себе верх странности. Что он вообще вкладывает в это слово? То, что я не падаю в обморок от его напыщенного тона? Не закатываю глазки, когда он начинает нести чушь про "истинную природу людей"? Или, может, дело в том, что я не собираюсь играть в его дурацкие игры по его дурацким правилам? Если это "странно" — тогда да, я странная. И горжусь этим. Вот только моя реакция его явно разочаровала. Потому что вместо того, чтобы восхищённо замирать или, на худой конец, нервно хихикать, я просто смотрю на него с плохо скрываемым раздражением. И, кажется, это его даже забавляет. Что ж... Пусть забавляется. В конце концов, если ему так хочется считать себя "разгадкой всех тайн" — пожалуйста. Только пусть не ждёт, что я буду играть в эту игру. У меня и своих дурацких проблем хватает. — Это комплимент? — я скривилась. — Наблюдение, — пожал он плечами. — Ну что, продолжаем игру? Или ты уже всё про меня поняла? Я уставилась куда-то в сторону: — Играем. Но если попробуешь меня обмануть... — Обещаю, ты это сразу заметишь, — улыбнулся он, и в этот момент его улыбка показалась мне почти искренней. Этот короткий диалог почему-то принёс мне капельку спокойствия. Аллегория с намордником глубоко засела в голове. Либо он действительно считает людей собаками, либо здесь скрыт какой-то смысл, который мне, простому обывателю, не понять. Колода легла между нами с тихим шуршанием. Хисока раздал карты одним плавным движением — пальцы скользнули по краям, и вот уже пять карт лежали перед каждым. — Ваш ход, — он кивнул в мою сторону, подперев подбородок рукой. Взгляд — спокойный, но слишком пристальный. Как будто за игрой он читает что-то между строк. Я пробежалась глазами по картам. Плохая рука. Но блефовать умею. — Ты слишком долго думаешь, — заметил он, постукивая ногтем по своему колену, — Или боишься проиграть, или собираешься меня обмануть. — А может, просто наслаждаюсь процессом, — парировала я, делая ставку. Он усмехнулся, но последовал моему примеру. Карты легли на пол — у него уверенно, у меня с едва заметной заминкой. Он заметил. — Интересно... — протянул он, изучая моё лицо. — Ты правда плохо играешь или просто пытаешься меня вычислить? — Может, и то, и другое. Он рассмеялся, но в глазах — не веселье, а азарт. — Тогда лови. Его рука мелькнула — и вдруг перед ним появилась шестая карта. Шулерство? Нет... слишком явно. Он хочет, чтобы я это заметила. — Делаешь ставку или просто любуешься? — поднял бровь. Я медленно опустила взгляд на все свои карты. Ничего хорошего тут не было. — Иду ва-банк. Его пальцы сомкнулись вокруг карт. — Ну что ж... — он развернул свою руку. — Кажется, сегодня удача на моей стороне. Королевский флеш. Я рассмеялась — не потому, что было смешно, а потому что он даже не пытался скрыть жульничество. — Ну конечно. А следующую партию ты выиграешь, доставая карты из моего рукава? — Только если попросишь, — Морроу улыбнулся, как чеширский кот, — Еще партейку? — Давай в обычного дурака... — я отчаялась, потому что даже с разными уловками или хорошей рукой не выйграю Хисоку. — Дурак, говоришь? — Его золотистые глаза сузились, как у лисы, учуявшей добычу. — Любопытно. Я уже пожалела о своём предложении. Этот взгляд — слишком знакомый. Так смотрят перед тем, как съесть заживо. Первая раздача. Он взял карты не глядя, лишь мимолетом скользнув взглядом по раскладке. — Ты же сказал без фокусов, — напомнила я, когда он сделал первый ход с неестественной уверенностью. — И без фокусов, — он показал зубы в улыбке. — Просто хорошая память. Игра методично превращалась в изощренную пытку. Морроу не использовал шулерских приемов - в этом-то и заключался настоящий кошмар. Он играл честно, но с пугающей, почти математической точностью. Каждый мой ход он просчитывал заранее, будто читал мои мысли. Каждая его карта ложилась на стол с холодной, безжалостной логикой, как нож гильотины. — Король червей, — его голос звучал почти ласково, когда карта накрывала мою даму с неумолимостью природного закона. Я до боли стиснула зубы, чувствуя, как нарастает бессильная ярость. Он даже не пытался маскировать свое превосходство - напротив, с каждым выигранным раундом его уверенность становилась все более демонстративной. В глазах вспыхивали те самые опасные искорки, которые я видела только у настоящих фанатиков игры. И ведь самое обидное - я действительно хороший игрок. Не самонадеянный любитель, а настоящий профессионал. До сегодняшнего дня мне не встречался соперник, способный обыграть меня... кроме того единственного человека, который когда-то учил меня всем этим приемам. Возможно, ученик и не превзошел учителя, но уж точно достиг выдающегося уровня. И да, я обманула его, сказав, что играть не умею, но от того становится только позорнее. А этот... этот мужчина был чем-то запредельным. Настоящим монстром в человеческом обличье. Даже в такой простой игре как "дурак" его интеллект сиял ослепительно ярко, словно прожектор, выхватывающий меня из темноты. Это было унизительно. Это было восхитительно. Это бесило. Я машинально перебирала оставшиеся карты, понимая всю бесполезность этого жеста. Он уже просчитал все возможные комбинации, все варианты развития партии. Мои шансы были равны нулю - и мы оба это прекрасно понимали. Единственное, что мне оставалось - сохранять лицо и принимать поражение с достоинством, каким бы горьким оно ни было. — Тебе нравится это, да? — я швырнула очередную карту. — А тебе? — Он лениво перевернул свою карту, снова бьющую. — Ведь это куда интереснее, чем просто фокусы. Здесь есть... вызов. К середине игры я поняла страшную правду — он наслаждался не победой. Нет. Ему нравилось вести меня к поражению, шаг за шагом, давая ложную надежду, чтобы потом снова загнать в угол. — Кажется, у тебя осталась одна карта, — он наклонился ко мне, его голос стал тише, интимнее. — Хочешь сдаться? Я резко выдохнула и швырнула ему последнего короля. — Иди нахуй. Морроу рассмеялся — звонко, искренне, и разомкнул пальцы. Его последняя карта упала на мою: — Шестёрка треф. Я застыла. — Ты... ты мог закончить игру пять ходов назад. — Конечно, — он подхватил мою проигравшую карту и ловко пустил её между пальцев. — Но где в этом веселье? Его улыбка стала вдруг человечнее, почти дружелюбной: — В следующий раз предлагаю шахматы. Без фокусов. И в этом "без фокусов" прозвучала такая откровенная угроза, что у меня по спине побежали мурашки.

***

Карты меня сейчас уже не интересовали, поэтому я лишь отрицательно покачала головой на еще одно предложение, облокотившись на стену и поставив сумку рядом. Морроу лишь усмехнулся в ответ. Если сейчас в меня воткнется карта, я даже не удивлюсь. К счастью, кусок картона (в руках Хисоки превращающийся в смертоносный металл) пока не прилетел в мою сторону. Мне надоело его бояться. Вот возьму и сяду рядом. Раз он до сих пор меня не прикончил, значит чего-то ждёт. А если ждёт — тем более не стоит ничего предпринимать. Я снова засмотрелась на разрушающиеся карточные небоскрёбы — язык не поворачивается назвать эти сооружения просто "домиками". Как он умудряется строить такие сложные конструкции? Наверное, сказывается многолетний опыт. Я использовала Гё, чтобы проверить, не применяет ли он Нен в качестве клея. И знаете что? Нет. Только ловкость рук — от этого у меня челюсть буквально отвисла. Ещё через час стало совсем скучно. Я устроилась поудобнее, обхватив колени руками — поза эмбриона во всей красе. Ничего интересного не происходило. Я лениво зевнула, потянулась, зевнула снова и начала потихоньку засыпать — бодрствовала уже слишком долго. Нужно дождаться Элсона, тогда и вздремну как следует. Дверь напротив с шипением открылась, и в помещение вошёл Гиттаракур. Звук заставио меня вздрогнуть. Движения его были резкими, неестественными, словно у марионетки, нашпигованной иглами. Я с любопытством подняла взгляд — раньше не удавалось как следует его рассмотреть. Он определённо вызывал эффект зловещей долины, причём в самом неприятном его проявлении. Уродливая кукла равнодушно посмотрела на меня, но я уловила в её глазах искру недоумения. На мгновение он замер, увидев меня, сидящую рядом с Морроу так спокойно, будто мы старые друзья, затем перевёл взгляд на само "чудище", которое даже не пошевелилось при появлении своего "делового партнёра". Иллуми невозмутимо встал слева от Хисоки, наблюдая за строительством. Прошло двадцать минут, тридцать, сорок... Как Морроу не надоедает этим заниматься? То ли он дипломную работу делает, то ли просто помешан на процессе — не пойму. — Тридцать седьмой, — невольно вырвалось у меня, когда он в очередной раз разрушил карточную конструкцию. — Ты считала? — усмехнулся он, бросая на меня взгляд. От скуки цифры сами всплывали в сознании, даже без моего участия. Теперь же меня поразило количество его построек — с ума сойти! На его вопрос я лишь слабо пожала плечами — мой мозг сам всё подсчитал, без моего ведома. Заметив мой жест, шут тихонько рассмеялся. Неожиданно перед моим лицом оказалась его огромная ладонь с половиной колоды карт. Я удивлённо наклонила голову. Что это за внезапная щедрость? — Тебе ведь скучно? — Хисока мило улыбнулся. — Не уверена, что работа прораба скрасит мое скучное бытие, — с подозрением посмотрела ему в глаза, — ладно, спасибо... Я взяла карты из протянутой им руки, медленно перебрасывая змейкой. Но делать тут больше и нечего, или я становлюсь строителем, или умираю со скуки. Мои попытки построить что-то выглядели жалко, карты раз за разом падали от чего я психанула, снова откинувшись на стену. Взгляд невольно зацепился за замок, получившийся у Хисоки. Теперь я познала всю тяжесть строительства, да простят меня все рабочие, но карточные домики строить явно сложнее, чем обычные, из кирпичиков. Чудище только с гордостью посмотрело сначала на свой домище, а потом на мою земляночку, усмехнувшись. Вдох. — Пиздец, — цензурного ничего подобрать не могу, я уже в отчаянии, — нет, я так больше не могу-у-у-у! — У тебя целый особняк, — с очевидным сарказмом заметил шут. — Зато у вас, сенсей, нищий шалашик, — я только подперла голову рукой, лениво кинув вгзляд куда-то в пространство. — Ты меня перехваливаешь, — он рассмеялся, — не всем же дано строить такие великолепные дома... Смех стал громче, я недовольно посмотрела на него. Потом на его дом. Снова на монстра. И на Иллуми. Он без интереса смотрел за деградацией товарища, а уловив мой взгляд, принялся глазеть в ответ. Возможно, сейчас я начинаю рыть себе могилу, но честь мне дороже. Я приложила указательный палец ко рту, как бы прося его молчать. В этот же момент за моей спиной мелькает черный хвост, вихрем сбивший домик Хисоки. Карты, с характерным им звуком, попадали на пол, образуя непонятную композицию. Морроу перестал смеяться. Гиттаракур коротко присвистнул, хотя это с его стороны мне показалось странным. Он, что, удивился? От взгляда чудища прятаться некуда, поэтому я отвернулась, улыбаясь во все свои 32. Губы растянулись в кривой усмешке, когда я преувеличенно задрала голову, рассматривая потолок - как будто там сейчас что-то нереальное, что достойно моего внимания больше огорченной морды шута. На самом деле на потолке ничего не было, лишь пыльные балки да паутина в углах. Я небрежно положила ногу на ногу, покачивая той, что выше, в такт собственному учащенному сердцебиению. Откуда-то сзади послышалось "оу" Хисоки, от чего азарт еще больше забурлил в крови, я довольна. Правда, возможно, в следующие несколько секунд чудище убьет меня, за разрушение его детища, а я почувствовала карту, которая летит в мою сторону и отпрыгнула, ощущая, как лезвие воздуха рассекает прядь волос у виска. — Моя жизнь — это плата за карточный домик?! — я поставила руки на бока, подняв брови. Лучший жест, я считаю. — Людские жизни сами по себе, как карточные домики... — по-философски протянул мужчина, его пальцы невольно сжимали края карт, оставляя на них едва заметные вмятины. — Это идиотизм, сравнивать кусок картона и человека, — глаза сами закрываются. Где лис? Я сейчас усну прямо тут, и мне даже плевать на эту пыльную плитку, которая окажется под щекой. — Идиотизм — это ломать чужие успехи, когда свои совсем не идут в гору, — он провел рукой по воздуху, а все карты, как по щелчку пальцев, собрались в целую колоду прямо в его ладони с тихим шуршащим вздохом. Чертила очень уж подозрительно ухмыльнулся, интуиция уже орет в громкоговоритель, а в горле стоит ком от адреналина. В руках чудища образовалась полная колода, часть которой стремительно, под ухмылку Хисоки, полетела в меня, сверкая острыми краями! — Да все! Хватит, — я знатно заебалась раз за разом перехватывать эти дебильные картонки, слабо брошенные в меня, а значит он не пытался убить, он просто играется, — я отомстила за все партии в карты! — А я только начал мстить за домик, — он громко хихикнул, и этот звук эхом отразился от голых стен. — Да ты их миллион за час штампуешь! А я такая одна, я тебе не несколько картонок! — попыталась исправить свое положение, которое было плачевно, голос сорвался на визгливой ноте. — Ничего, когда-нибудь снова родится лохушка, которая будет мне проигрывать, — карты исчезли, а сам мужчина прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Я хотела снова его послать, но объявление в громкоговорителе прервало меня, прозвучав оглушительно громко в натянутой тишине, потому что никто из нас не был обладателем шумного голоса. — Претендент номер 19 — Кай Элсон прибыл четвертым! — О-о! — он игриво подмигнул мне, и в его глазах вспыхнул знакомый опасный блеск. — Кажется, мне только что доставили свежее развлечение. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как дрожат пальцы: — Ну и иди к своему Каю. Только чтоб он тебя хорошенько обыграл, а? — Мечтай, — фокусник уже доставал новую колоду карт, перебирая их с привычной ловкостью, — мечтай... Да хоть ебется со своим ненаглядным пусть! Мне уже все равно, лис точно ему проиграет, он даже мне проигрывает постоянно, а у меня в горле стоит ком от бессильной злости. — Кай, — обогнала придурка Хисоку и подпрыгнула к своему другу, который, к слову, выглядел весело, — чего такой довольный? — Да ничего, — со всей загадочностью произнес лис, — ой, — он, отварачиваясь, остановился и снова глянул на меня, — жесть, Лил, ты спала в последний раз когда? Внезапно, как удар хлыста по сознанию, меня накрыла волна чисто человеческих потребностей - тяжелые веки напоминали о несостоявшихся планах на сон, желудок предательски сжимался от голода. Эти приземленные желания врезались в сознание как нож в масло, совершенно не к месту, ведь я еще даже не разобралась с первоначальной проблемой. Застыв в глупой оцепенении, я уставилась на Кая, и лишь тогда до меня дошло, что мы не одни в этом проклятом помещении - где-то здесь еще и Хисока с Иллуми, что делало ситуацию втрое нелепее. Мой взгляд скользнул по ближайшей фигуре - Хисока стоял в паре шагов, его обычная игривая ухмылка казалась сейчас особенно раздражающей. Так, совершенно непреднамеренно, мы и выстроились в нелепый треугольник: я с моим раздражением и физиологическими потребностями, он со своей вечной игрой в кошки-мышки, и третий — сам Элсон. Отлично, мы достигли верха геометрического идиотизма. — Во-первых, Кай, я тебя для того и ждала, чтобы поспать, — я еще раз бросила выразительный взгляд на Золдика и Морроу, давая понять, что в их компании мне не до отдыха, — Во-вторых, мне категорически не нравится твоя довольная рожа. Кай лишь усмехнулся в ответ, его глаза блестели с непоколебимым весельем. — Нуу, во-первых, можешь начинать засыпать прямо сейчас. Или тебе помочь? — он сделал паузу, игриво приподняв бровь, — например, положить твою голову себе на колени? Я скривилась, но он продолжил, не обращая внимания на мою гримасу: — А довольный я, красотка, потому что оптимист по жизни. И никакой твой мрачный настрой не заставит меня перестать улыбаться. Если честно, в тот момент мне хотелось не просто огрызнуться, а буквально выпустить когти. Но усталость брала верх, и все мои агрессивные порывы разбивались о непреодолимое желание закрыть глаза и забыться хотя бы на пару часов. Я демонстративно цокнула языком, переводя взгляд с Кая на остальных. Хисока наблюдал за мной с неподдельным интересом, словно ожидал, что я вот-вот взорвусь. Иллуми, напротив, выглядел абсолютно безучастным, будто все происходящее его вообще не касалось. А Кай... Кай просто стоял там, с тем же невозмутимым выражением лица, будто заранее знал, чем все закончится. Как же он меня бесит. Этот вечный оптимизм, эта уверенность, что все будет хорошо, когда вокруг один сплошной ад. Хотя... может он прав? Нет, конечно же нет. После всего, что мы прошли за эти дни, после всех этих смертельных ловушек и испытаний, оставаться таким жизнерадостным - это уже не оптимизм, а какая-то психическая болезнь. Хотя, если подумать, может это я слишком цинична? Нет, просто я устала. Устала до чертиков. Устала настолько, что даже его улыбка, которая обычно вызывает у меня желание его придушить, сейчас кажется... почти милой. Почти. Я фыркнула и позволила трансформации захватить меня. Ощущение было знакомым — легкое покалывание под кожей, мир на мгновение поплыл перед глазами. Когда я вновь обрела кошачью форму, то услышала томный вздох чудища... — Ого... — прошептал Хисока, и в его голосе я уловила опасный интерес. Я проигнорировала его и устроилась на своей сумке, свернувшись компактным черным комочком. Где-то в углу Элсон и то самое чудище продолжали обсуждать следующий этап экзамена, но их голоса уже сливались в монотонный гул. Среди этого гула особенно хорошо выделился голос... Морроу? — Сладких снов, кошечка. Тактично промолчав на это, я лишь прикрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает уплывать. Последнее, что я успела заметить - это как Кай осторожно накрыл меня своим плащом, словно укрывая одеялом. И знаете что? Пусть. Пусть укрывает. Сегодня я слишком устала, чтобы возмущаться. Завтра будет новый тяжелый день. Но сейчас все, чего я хотела — это несколько часов забытья.